Россия в шубе. Русский мех. История, национальная идентичность и культурный статус: читать начало книги онлайн

В гардеробе тетки Евдокии по мужу, уже упомянутой графини Екатерины Разумовской мы встречаем «епанчу суконную, цвет маковая, на собольем пупчатом меху»[439]. Практичная зимняя одежда высшей знати покрывалась не парчой или шелком, а сукном, и подбивалась соболиным мехом – пупчатым или черевчатым (то есть взятым с соболиного брюшка), более легким и мягким, чем плотный и густой хребтовый мех. Именно такой была епанча Екатерины Разумовской.

Другой типичной зимней одеждой была шуба, у аристократии чаще всего соболья. Невеста Бестужева-Рюмина владела тремя шубами, две из которых были баснословной стоимости – первая из серебряной парчи на соболях, вторая – из парчи, тканой серебром и золотом, на горностаях; комплектом к ней была подобрана серебряная с красным бархатом муфта. Третья шуба из серебряной парчи была подбита менее престижными лисицами (случалось, что невысокая стоимость лисьего меха не оправдывала даже стоимость экспедиции за его добычей)[440].

Лисьи шубы и епанчи, эффектные, но не разорительные, при русском дворе были распространены максимально широко среди обоих полов. Не пренебрегали ими и законодатели мод: галант Виллим Монс носил красную суконную епанчу на лисах (1723–1724)[441], а серую суконную шубу на лисах с позументом вокруг пуговичных петель и вдоль по полам – фаворит царя Петра I Александр Меншиков[442]. Самые дорогие лисьи шубы покрывались шелковыми и золотосеребряными тканями: парчой, камкой, байбереком, штофом, атласом.

Несколько дешевле стоили беличьи шубы. В доме сановника Михаила Головкина хранилась шуба на беличьем (бельем) меху, покрытая непрезентабельным низкосортным гризетом, но, вопреки ожиданиям, опушенная горностаем (1742). Шубу из недорогой турецкой парчи на беличьем меху с соболиной опушкой хранил в своем московском доме другой высокопоставленный сановник – Сергей Долгоруков (1730). Две шубы – камчатая на сибирском бельем меху и тафтяная на простой белке – бережно хранились на женской половине дома еще одного представителя клана Долгоруковых – Василия Лукича (1730)[443].

Парчовые и камчатые (а золотную камку, безусловно, можно причислить к парчовым тканям) епанчи и шубы на беличьем меху, но с непременной соболиной или горностайной опушкой, мы встречаем у дворян другого круга – того, который сегодня назвали бы высшим средним классом. Мех белки, менее ноский (износостойкость не более 27 % против 80 % у соболя и 40 % у лисицы) и менее эффектный, много уступал в цене и соболю, и лисице. Так «епанча камка осиновая (то есть серо-зеленая. – Б. Ш., Д. Л.) мех белей с горностаи» стала частью приданого безымянной дочери капитанской вдовы Михайловой, невесты молодого князя Ивана Вяземского (1717)[444]. Стоимость приданого платья молодой дворянки оценивалась в 650 рублей – довольно скромную сумму по сравнению с многотысячными придаными высшей знати[445].

Исключением из обозначенного выше правила, согласно которому беличья шуба никогда не покрывалась дорогостоящей материей, могла стать шуба на сибирской белке – лучшем и самом дорогом из всех беличьих мехов. Такая замечательная шуба из золотной парчи на черных сибирских белках, сшитая по актуальной для конца XVII – начала XVIII века польской моде, принадлежала старице московского Страстного монастыря Маргарите Долгоруковой. У сестры Алексея Долгорукова Александры имелась «шуба черная атласная на бельем сибирском меху» (1730)[446].

Мехом обильно украшалась и другая верхняя одежда знати – кунтыши, кафтаны, казакины-полукафтаны и кафтаноподобные шемурлуки (емурлуки), левиты (разновидность редингота)[447]. «Кунтыш атласный гвоздичный, мех песцовый черевей, обложен огонки собольими» мы видим среди имущества царской сестры Натальи Алексеевны[448]. Горностаевые кунтыши хранились в доме князя Матвея Гагарина; камчатый казакин на собольих пупках – у графини Екатерины Нарышкиной (Разумовской)[449]. Полшемука (укороченный шемурлук) коричневой камки на рысях с опушкой из горностая обнаруживается среди довольно богатого, на 2 тысячи рублей, приданого невесты князя Романа Горчакова Марьи Траханиотовой. Здесь же мы видим два шемурлука полной длины: байберековый брусничного цвета, на лисьих черевах с соболиной опушкой и коричневой камки на белках с горностаевой опушкой. К обоим шемурлукам были сделаны комплектные юбки (1710)[450]. Роскошный шемурлук белого бархата, опушенный соболями, был частью богатого приданого княжны Ирины Голицыной (в замужестве Долгоруковой). В описи ее приданого богатая меховая одежда соседствует с придворными парчовыми платьями и такими недоступными абсолютному большинству девушек этого времени предметами роскоши, как «часы золотые с алмазы» и «часы золотые с репетитом» (1717)[451].

У высшей знати мы видим соболиные и горностаевые епанечки – еще один тип укороченной женской верхней одежды. Епанечка пунцового бархата, подложенная горностаями, стала частью приданого дочери генерал-фельдмаршала Бориса Шереметева Натальи, невесты фаворита императора Петра II Ивана Долгорукова[452]. Богатое приданое и роскошные свадебные наряды соответствовали высокому статусу новобрачных: одни только кольца молодых в общей сложности стоили 18 тысяч рублей (1729–1730)[453]. Гардероб царевны Натальи Алексеевны украшали сразу три драгоценных епанечки: «штоф шелковый цветной по желтой земле, опушена горностаем, мех соболий», «штоф цветной по белой земле, опушена горностаем, мех белей чешуйчатый» и «бархатная зеленая, мех черный лисий душчатый, опушена горностаем» (1716)[454].

Предметом мехового гардероба, объединяющим людей самого различного социального положения и материального состояния, была соболиная шапка, в самом ее распространенном варианте – с ярким бархатным верхом[455]. Такие шапки имелись у очень и очень многих русских, и мужчин и женщин. Разница состояла в количестве шапок: высшая знать нередко обладала множеством, небогатые люди имели одну-единственную, редко две или больше. В таком незатейливом гардеробе соболиная шапка с ярким бархатным верхом – алым, малиновым, зеленым, лазоревым или голубым – представляла собой самый статусный предмет: так, «шапка соболья, верх бархатный зеленый» украшала незамысловатый гардероб служительницы Александра Меншикова карлицы Катерины Михайловой (1729)[456]. В самом нарядном варианте собольему околышу шапки сопутствовала ее яркая парчовая или шелковая головка. Именно такие шапки принадлежали сестре приближенного императора Петра II Алексея Долгорукова Александре и царевне Наталье Алексеевне[457]. Существенная разница состояла в качестве и новизне соболиного меха: бывшие в употреблении вещи встречаются в брачных договорах довольно часто, будучи обозначены как «полновые», «ношеные» и даже «ветшаные».

Необычным и привлекающим внимание модным аксессуаром были собольи огоньки (огонки) – шарф-боа из сшитых в трубу собольих хвостов[458], чья стоимость равнялась песцовой или лисьей шубе[459]. Чуть менее популярными были меховые воротники (крагены), небольшие воротнички и галстучки: так, небольшой соболиный галстучек украшал шею уже упомянутой карлицы Катерины Михайловой (1728)[460]. Остатки, небольшие кусочки меха не выбрасывали: в виде беек (тонких полосок) они служили для отделки, окантовки зимних платьев или домашней одежды – шлафоров, казакинов. В этом случае соболиный, куний или беличий мех иногда заменялся лебяжьим или гагачьим пухом.

Немногие счастливицы из русских дворянок могли похвастать целыми соболиными гарнитурами, полученными в качестве приданого. Так, уже упомянутая Дарья Римская-Корсакова получила: соболью шапку, «огоньки» на шею, епанчу золотного байберека на соболях «с огоньки» (то есть с отделкой собольими хвостиками), парчовый кафтан на соболях с отделкой золотными позументами, шлафор малиновой камки на соболях, соболиную муфту и соболье одеяло, покрытое золотным штофом (1717)[461]. Такое же одеяло стало свадебным подарком для новобрачной царевны Анны Иоанновны (1710). «Господин полковник и комендант, – приказывал царь Петр Алексеевич. – Надлежит вам к браку племянницы нашей… с герцохом курлянским, купя на Москве, прислать сюда немедленно на самару и юпку материи золотой доброй, по белой или по алой земле, да на одеяло из-под соболей пластинчатой [мех] с опушкою в семьсот рублев. Piter»[462]. Так русская аристократия украшала драгоценным мехом не только себя, но и свой быт.

Меховую муфту, без преувеличения, можно назвать самым престижным и желанным модным аксессуаром эпохи, испытывавшей влияние суровых климатических условий малого ледникового периода[463]. Ее прообразом в Европе XIV – XV веков было воронкообразное удлинение манжет узких рукавов, весьма желательное для холодного времени года; руки согревали, соединяя манжеты вместе. Такая муфта-рукав бытовала и в позднесредневековой России[464]: самыми известными, вероятно, нужно считать семь «муфть или рукавов россамачьих, выдровых, бобровых, волчьих и лисьих»[465], приобретенных Великим посольством царя Петра Алексеевича вместе с прочей теплой одеждой при сборах к английскому путешествию в январе 1698 года. Царица Агафья Семеновна владела семью «рукавами собольими», бархатными, атласными, алтабасными, украшенными жемчугом, драгоценными камнями и «круживом плетеным с городы золото с серебром»; одна муфта-рукав принадлежала царице Марии Ильиничне[466].

Изображение цилиндрической муфты как самостоятельного аксессуара для согревания рук, больше схожего с сумочкой, нежели с рукавом, известно со времен Чезаре Вечеллио – именно на рисунках этого художника мы впервые видим объемные меховые муфты в руках венецианок (1590)[467]. В XVII – XVIII столетиях муфты как совершенно необходимую деталь зимнего гардероба уже носят и мужчины и женщины[468].

Вместе с петровскими реформами мода на «новые» муфты пришла и в Россию. «Муфть соболья» обнаруживается в описи имущества (1731) первой супруги царя Петра Алексеевича иноки Елены (Евдокии Лопухиной)[469]. Среди целого десятка муфт сестры царя Натальи Алексеевны были и две собольи (1716)[470]. Две собольи муфты мы видим в приданом невесты стольника Василия Исленьева Прасковьи, племянницы царицы Марфы Матвеевны (1714). Муфты составили только часть богатого соболиного приданого девушки, куда также входили две парчовые епанчи с соболиной опушкой, две собольи шапки с бархатными головками и собольи «огоньки» на шею[471]. По одному «собольему муфту» упоминается среди приданого у каждой из московских дворянок: сестры князя Романа Горчакова Марии (1710), невесты гардемарина Ивана Ордина-Нащокина Татьяны Наумовой (1719), невесты поручика Ивана Ильина Феодосии Гагариной (1717), невесты капитана морского флота Конона Зотова Марьи Васильевой (1724) и уже известной нам невесты князя Василия Мещерского Дарьи Римской-Корсаковой (1717)[472]. Среди колоссального по объему и стоимости приданого богачки Екатерины Нарышкиной, невесты графа Кирилла Разумовского, мы видим целых три муфты – одну соболиную, одну из чернобурых лисиц и одну «переную» муфту (1746)[473].

Очевидно, что самыми желанными были соболиные и горностаевые муфты, доступные лишь знати; а лучшими среди соболиных – те, что украшались так называемыми собольими «огоньками», то есть собольими хвостиками. Такой «муфт пластинчатый соболий с огоньки» упоминался среди богатого приданого невесты стольника Василия Хлопова Авдотьи из московских бояр Колычевых (1703)[474]. Великолепие муфты можно представить по другой части соболиного приданого Авдотьи, это:

• соболья шапка польского покроя;

• три шелковых кафтана-венгерки: камчатый «жаркий» (оранжевый), камчатый вишневый и байберековый, первый из которых был подложен соболями, два других – белкой; и

• русская шуба из камки макового цвета на беличьих черевах.

Все три кафтана и шуба были опушены собольими «огоньками» и украшены золотосеребряным кружевом[475]. Возможно, шуба и муфта либо какой-то из кафтанов были комплектными, составляя эффектную пару «шуба + муфта» или «кафтан + муфта».

«Муфть норковая» обнаруживается в приданом дочери московского стольника Екатерины Пургусовой, невесты поручика Андрея Селиверстова (1717)[476]. Довольно часто среди имущества дворянок встречаются лисьи муфты.

Среди описей имущества небогатых горожанок, не привыкших к частым обновкам, мы видим менее статусные меха и более дешевые муфты, иногда с пометами «старая», «ветхая», «гнилая», «негодная». Так, при посмертном распределении пожитков опального царевича Алексея Петровича его любовнице крепостной девке Афросинье досталась старая хорьковая муфта (1718). О том, какую малую материальную (не мемориальную!) ценность имела эта вещица, лучше всего скажут вещи, переданные Афросинье вместе с муфтой: небольшой кусок пунцовой ленты, спорок со старого камчатого одеяла, отрез тафты в половину аршина, две старые рубахи, шелковые обрезки и остатки зеленого чая и тому подобное[477]. Известно, что среди этого имущества встречались и достаточно дорогие вещи, как то: шесть белых кружевных чепцов, пестрый шелковый платок, ножницы, тафтяной кунтыш, деревянные четки, две парчовые женские шапки, пара женских башмаков, соболья шапка, брабантские кружева, белый парик, серебряный пояс и др., что только подчеркивает малую ценность этой ветхой муфты.

Трансляция моды шла «как бы по зауженной кверху спирали: от малочисленного дворянского круга к все более численно расширяющимся кругам городского населения. На каждом из таких кругов в этот процесс втягиваются новые социальные слои, от среднеобеспеченных до малообеспеченных»[478].

Муфты первой половины столетия более чем скромны в размерах; встречаются и микромуфты, больше уместные в детском гардеробе[479]. Не случайно муфта, найденная на женской половине дома Головкиных (1742), обозначалась в описи имущества как «муфта соболья малая»[480]. С 1760-х годов маленькие муфточки вышли из моды; теперь они погребены в «вечный мрак сундуков»[481], где, по словам современников, их ждали моль и тление. Вектор моды переменился: теперь должность согревательницы мужских, женских и детских рук отдана огромным и бесформенным муфтам, по форме схожим скорее с осиным гнездом, нежели с аккуратным и компактным цилиндром – типичной муфтой первой половины – середины XVIII столетия.

В эпоху галантного века, странную пору, когда цари и царедворцы предпочитали «длинные завитые волосы, посыпанные пудрой и надушенные духами, пряжки и на башмаках и коленях заменены для удобства шелковыми бантами… На руки надевают перчатки, зубы не только чистят, но и белят, лицо румянят. Не желая ни в чем отставать от женщин… употребляют тонкое полотно и кружева, обвешивают себя часами, надевают на пальцы перстни, а карманы наполняют безделушками»[482], муфта стала желанным аксессуаром для обоих полов. По свидетельству современников, редкий модник того времени обходился без «маньки»: это «по-старинному, а по-нынешнему муфточка», – объяснял Д. И. Фонвизин в 1772 году[483]. Так, среди гардероба светлейшего князя Александра Меншикова упоминаются 147 рубах, в том числе с кружевными манжетами, около 50 кружевных галстуков, 55 пар кружевных и шелковых чулок, 25 париков, парчовая домашняя одежда и такие же туфли и соболья муфта. Царевичу Алексею Петровичу принадлежала «муфть лисья черная», сановнику князю Алексею Долгорукову – одна соболья муфта и одна «рассомачья» (1732) (из меха росомахи), адмиралтейцу Александру Кикину – муфты собольи и рысьи (1718)[484].

Пик увлечения русского дворянства муфтами, насколько можно судить, пришелся на последнюю четверть столетия, когда они, увеличиваясь в размерах год от года, к рубежу столетий достигли предельных объемов. Об этом можно узнать из модных журналов и живописи того времени. Не отставала и карикатура, обращенная на смешные, нелепые, а порой и уродливые изображения щеголей и щеголих[485], и злободневная сатирическая проза[486].

Переломным моментом в истории меховой муфты в России стали последние годы столетия, когда павловским указом офицерам воспрещалось ношение муфт и меховых шуб[487]. Они «должны были совсем позабыть прежний свой и избалованный совсем образ жизни, но приучить себя вставать очень рано, быть до света еще в мундирах, перестать кутаться в шубы и муфты», – вспоминал мемуарист А. Т. Болотов в «Памятнике претекших времян»[488]. Светский мужской костюм в это время находился под сильным влиянием военного, и к рубежу столетий муфта превратилась в сугубо дамский аксессуар.

Итак, результатом петровских реформ стало изменение культурного значения меха. Его тесная сакральная связь с персоной царя уже не столь актуальна, как раньше. Однако, несмотря на активно идущий процесс вестернизации, мех, как и раньше, представлялся одним из важнейших, исконных символов России, показателем благополучия огромной – теперь уже просвещенной – державы.

Сохранилась, обогатившись новыми значениями, и символизация одежды из меха: благодаря географическим открытиям эпохи «бобровая» шуба приняла на себя роль вещественного символа этих открытий и, шире, молодой Российской империи как новой морской державы. Впервые в истории «морской» мех калана сравнялся в меховой иерархии с «сухопутным» соболиным мехом; не в последнюю очередь потому, что промысел соболя в России переживал трудные времена. Однако «соболиный кризис» пока не сказывался на русской меховой моде: здесь, несмотря на отдельные проблемы пушного промысла, по-прежнему царили соболя огромной ценности.

И в новый «светский» век мех и шуба оставались важной частью русского мира, пусть и следующего курсом на Запад.

Глава 7

Кризис русского пушного промысла и торговли (XIX – начало XX века)

[439] 1746 года декабря 20 опись… С. LXIV. Тихонов Ю. А. Мир вещей… С. 287.

[440] Рядная приданому графини Авдотьи Денисовны також что ей во время замужства пожаловано и подарено, и что она от своего супруга получила // Васильчиков А. А. Семейство Разумовских. С. XXVII, XXIX.

[441] Гардероб и некоторые вещи Виллима Монса в 1723–1724 гг. С. 370.

[442] Моисеенко Е. Ю. Опись гардероба А. Д. Меншикова. С. 98–99.

[443] Тихонов Ю. А. Мир вещей… С. 118, 164, 238.

[444] Дворяне Москвы. С. 489.

[445] Размер приданого находился в прямой зависимости не столько от принадлежности к привилегированному сословию, сколько от имущественного положения семьи и ее состава. Известно, что наибольшим приданым располагали так называемые залетные (то есть немолодые) невесты и единственные дочери. Принадлежность семьи к дворянскому сословию не обеспечивала обязательного богатого приданого: имущественное неравенство среди дворянства было велико.

[446] Тихонов Ю. А. Мир вещей… С. 154, 156.

[447] Мерцалова М. Н. Костюм разных времен и народов. С. 212.

[448] Дело о пожитках государыни царевны Наталии Алексеевны. С. 213.

[449] 1746 года декабря 20 опись… С. LXIX; Тихонов Ю. А. Мир вещей… С. 100, 287.

[450] Дворяне Москвы. С. 437–438.

[451] Роспись приданому 1717 г. // Сборник старинных бумаг, хранящихся в музее П. И. Щукина. Ч 4. М., 1898. С. 5–13.

[452] Отголоски XVIII века. Приданое княгини Н. Б. Долгоруковой // Русский архив. 1897. № 11. С. 438.

[453] Памятные записки княгини Натальи Борисовны Долгоруковой // Русский архив. 1867. № 1. Стб. 12.

[454] Дело о пожитках государыни царевны Наталии Алексеевны. С. 210.

[455] Городская семья XVIII века. С. 246, 350; Дворяне Москвы. С. 171, 437, 490, 489, 493, 497, 524, 543, 624, 627; Тихонов Ю. А. Мир вещей… С. 88, 100, 140, 164, 200, 237, 288.

[456] Об отдаче бывшим служительницам Меншикова пожитков их. Протокол Верховного тайного совета от 5 марта 1729 г. // Сб РИО. Т. 94. СПб., 1894. С. 217.

[457] Дело о пожитках государыни царевны Наталии Алексеевны. С. 210; Тихонов Ю. А. Мир вещей… С. 154.

[458] Лефорт. Сб. материалов и документов. М., 2006. С. 493.

[459] Тихонов Ю. А. Мир вещей… С. 165.

[460] Об отдаче бывшим служительницам Меншикова пожитков их. С. 218.

[461] Дворяне Москвы. С. 497.

[462] О покупке в Москве и высылке в С.-Петербург к предстоящему бракосочетанию царевны Анны Иоанновны золотой материи и пластинчатого собольего меха. 10 сентября 1710 // Сб РИО. Т. 11. СПб., 1873. С. 141.

[463] Шапиро Б. Л. История роскоши в России XVIII века: Большая Соболья Муфта // История. Историки. Источники. 2022. № 1. С. 87–93.

[464] Кирсанова Р. М. Костюм в русской художественной культуре 18 – первой половины 20 в. М., 1995. С. 182.

[465] Богословский М. М. Петр I. Материалы для биографии. Т. 2. Первое заграничное путешествие. М., 1941. С. 293–294.

[466] Забелин И. Е. Домашний быт русских цариц в XVI и XVII столетиях. С. 634.

[467] Vecellio C. De gli habiti antichi et moderni di diverse parti del mondo. Venetia, 1590. Р. 130, 136.

[468] Кибалова Л., Гербенова О., Ламарова М. Иллюстрированная энциклопедия моды. Прага, 1986. С. 470–471; Седова М., Седова Е. Занимательная история сумки. СПб., 2005. С. 105.

[469] Опись имущества Государыни Царицы Евдокеи Феодоровны. С. 53.

[470] Дело о пожитках государыни царевны Наталии Алексеевны. С. 211.

[471] Материалы исторические и юридические района бывшего Приказа Казанского дворца. Т. 4. Архив Александра Петровича Языкова. Собрание актов 17-го, 18-го и первой половины 19-го столетия. Симбирск, 1904. С. 539–540.

[472] Дворяне Москвы. С. 437, 490, 497, 524, 624.

[473] 1746 года декабря 20 опись… С. LV, LXIV.

[474] Боярский род Колычевых. М., 1886. С. 255.

[475] Там же. С. 254–255.

[476] Дворяне Москвы. С. 489.

[477] Распределение вещей царевича Алексея Петровича… С. 571–572.

[478] Волобуева Т. О. Эволюция городского костюма как отражение модернизационных процессов в российском обществе второй половины XIX – начала XX в.: дис. … канд. ист. наук: 07.00.02. М., 2008. С. 193.

[479] Здесь будет не лишним заметить, что детская меховая мода, как и детская мода в целом до 1760–1780-х годов, копировала моду для взрослых. Изменения в этой области начались лишь с распространением воспитательных идей французского просветителя Ж.-Ж. Руссо (1712–1778) и, чуть позднее, швейцарского педагога И. Г. Песталоцци (1746–1827).

[480] Тихонов Ю. А. Мир вещей… С. 238.

[481] Страхов Н. И. Переписка моды // Русская сатирическая проза XVIII века. Л., 1986. С. 251.

[482] Киреева Е. В. История костюма. М., 1970. С. 110.

[483] Фонвизин Д. И. Опыт модного словаря щегольского наречия // Русская сатирическая проза XVIII века. Л., 1986. С. 146.

[484] Жаркова Н. Ю. Имущество А. Д. Меншикова по неизвестной описи 1732 года // Труды ГЭ. T. 70. Петровское время в лицах – 2013: К 400-летию Дома Романовых (1613–2013). СПб., 2013. C. 173; Распределение вещей царевича Алексея Петровича… С. 574; Тихонов Ю. А. Мир вещей… С. 87, 183; Шапиро Б. Л. Границы маскулинности в русском военно-придворном костюме XVIII века: сукно против кружева // Адам & Ева. Альманах гендерной истории. № 26. М., 2018. С. 186.

[485] См. «Satirical Print» (1787) и «Mama’s Muff & Tippet» (1795) из Британского музея.

[486] «Письмо 6. От Собольей Маньки к Моде.

[487] Власов Ю. Н. Павел I – коронованный тиран или просвещенный реформатор? // История философии. 1999. № 4. С. 94.

[488] Андрей Болотов. Памятник претекших времян // Записки очевидца: воспоминания, дневники, письма. Т. 1. М., 1989. С. 224.