Стреноженная Россия: политико-экономический портрет ельцинизма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Нет, – отвечала она, – не слышала. Опять куда-нибудь вляпался».

Каково же было мое удивление, когда через некоторое время мне сообщают, что магнитофонную запись этого нашего разговора министр П. Грачев прокрутил лично генералу К. Кобецу как свидетельство «подпольной» деятельности его супруги.

И все-таки даже в таких условиях мы надеялись, что армия может быть использована лишь в режиме «голубых касок» – для разъединения Дома Советов и войск милиции.

До трагических событий 4 октября у многих, с кем я говорил, – народных депутатов, руководителей краев и областей, лидеров ФНПР и различных партий – сохранялась уверенность, что до вооруженного нападения на Дом Советов вряд ли дойдет.

А вот независимые эксперты, имеющие связи с Администрацией президента и силовыми структурами, уверяли в обратном. Сценарий был разработан уже давно. «Артподготовка», по Ельцину, закончилась. Остался штурм. Срок его переносился изо дня на день. Началась игра нервов. Кто не выдержит первым?..

Вариант «голубых касок» не сходил с повестки дня. К. Кобец пожелал встретиться со мной и обговорить его. Но нас уже не выпускали из Дома Советов и тем более не впускали в него. Значит, нужно было найти такого депутата, которого он хорошо знал и которому доверял.

Выбор пал на дважды Героя Советского Союза, летчика-космонавта В. Севастьянова[503]. Он должен был пройти через кордоны, пользуясь своей известностью, и потом немедленно приступить к переговорам.

В этот же вечер В. Севастьянов вышел из Дома Советов и сразу же попытался созвониться с К. Кобецом. Ему это долго не удавалось. Я разговаривал по телефону с нашим посланцем практически ежечасно, прося ускорить поиски генерала. За сутки В. Севастьянову удалось связаться с шестью высшими руководителями подразделений. Все они понимали нелепость своего положения, внутренне поддерживали позицию Верховного Совета, но, повторяю, предательство по отношению к армии в годы горбачевской «перестройки» и трехлетнего правления ельцинских «неодемократов» многому их научило. В основном они предлагали согласиться на «нулевой вариант» и одновременные досрочные выборы президента и Верховного Совета. Но «нулевой вариант» требовал проявления мужества со стороны автора Указа № 1400. И мы почти не верили, что Ельцин пойдет на его отмену. Но где-то в тайниках души еще теплился лучик надежды…

Наконец, состоялась встреча В. Севастьянова с К. Кобецом. По словам В. Севастьянова, он многократно пытался подтвердить позицию нейтралитета армии, желание в крайнем случае использовать ее в режиме «голубых касок», но, когда дело касалось конкретного механизма, уходил от разговора. И все-таки я убеждал В. Севастьянова продолжать переговоры и найти приемлемое решение. Последний звонок от В. Севастьянова прозвучал поздно ночью 3 октября. Он сообщил, что очередной раунд переговоров состоится завтра утром. Но утром начался штурм.

В Верховный Совет проникали, особенно на первых порах, посланцы Генерального штаба, военных округов, которые заявляли, что понимают политическую ситуацию, осознают, что совершен государственный антиконституционный переворот, но вмешиваться пока не будут, будут ждать развития событий. Слишком часто в прошлом политики использовали армию, а затем бросали ее и делали «козлами отпущения» генералов.

Вспомните тбилисские события, армяно-азербайджанский конфликт. В сознании военных зародился и все больше укоренялся синдром недоверия: народ не доверял и боялся армии. Армия ушла в тень, пытаясь не заниматься политикой, хотя это невозможно, ибо армия является одним из ее инструментов. Мы чувствовали, что идет крупная игра: генералы выжидали – кто кого?.. Но центра в политической схватке без правил и сдержек, как известно, не бывает, жизнь заставляет прибиваться к тому или иному берегу. Такова диалектика. В данном случае и высшему командному составу в конце концов пришлось выбирать между данной народу присягой и антиконституционными действиями правящей верхушки. В конечном итоге их сломали – генералы встали на сторону зачинщиков государственного переворота, фактически – против своего народа.

Но ведь осенью 1993 г. речь шла не о локальном конфликте, не об уличной схватке. Произошел государственный переворот, и армия по Основному Закону, по Конституции России, никого не спрашивая и ни на кого не оглядываясь, должна была выступить на защиту Закона. Начинаешь думать, что прав был А. Руцкой: слишком хорошо народ закормил наших генералов. Вот они и предпочли отсидеться в блиндажах, поглядывая из них: чья возьмет?

То, что российская армия не пресекла государственный переворот 1993 г., имеет и более глубокие корни. Обратимся к событиям декабря 91-го. После беловежского сговора именно армия должна была встать на защиту целостности Союза ССР. Вспомним воинскую присягу: «Я всегда готов по приказу советского правительства выступить на защиту моей Родины – Союза Советских Социалистических Республик…» Но струсил Верховный главнокомандующий М. Горбачев, предал и Родину, и армию, и народ. Так чего же мы ждали от армии в 93-м?

События 1993 г. и место в них армии в известной мере перекликаются с событиями французской революции 1850–1851 гг., проанализированными К. Марксом в «Восемнадцатом брюмера Луи Бонапарта». Если армия голосовала за парламент, пишет он, то депутаты почему-то считали, что армия пойдет за ними и на бунт. Но для того, чтобы это произошло, «требовалась общность серьезных интересов, находящихся под угрозой. Нарушение какого-то параграфа конституции не могло побудить такого рода интерес. Разве конституция… не была уже нарушена много раз? Разве самые популярные газеты не заклеймили конституцию как дело рук контрреволюционеров?»[504]

Как удивительно совпадают сценарные события, разнесенные почти на полтора столетия!

Многие народные депутаты РФ, как и деятели противоположной стороны, понимали, что без вмешательства армии политическое противостояние не может быть разрешено. Уже вскоре после переворота команда Б. Ельцина понимала, что не имеет необходимой поддержки у москвичей, в краях и областях. Наоборот, жители столицы стремились прорвать кольцо блокады, устраивали демонстрации и митинги. Б. Ельцин понял, что только сила может спасти его антиконституционное положение. Следовательно, армия и ее руководство должны были быть «сломлены». Требовались сильная провокация. И этот повод был в сценарии: «прорыв» москвичами блокадного кольца вокруг Дома Советов. Опять пролилась кровь. Штурм мэрии и «Останкино» либо других объектов также предвиделся авторами сценария. Снова пролилась кровь гражданского населения, но теперь уже в массовом масштабе. Подчеркиваю: то были звенья одной цепи, название которой – провокация.

Армия в этих условиях уже не могла оставаться сторонним наблюдателем, занимать нейтральную позицию. Она должна была принять чью-то сторону. Началась борьба силы Закона и произвола Силы. К сожалению, в этой борьбе одержал верх закон Силы.

Не последнюю роль здесь сыграло долгожданное для армии повышение заработной платы и денежного довольствия в 1,8 раза. Этот вопрос имел принципиальное значение. Еще 1 сентября к Председателю Верховного Совета Р. Хасбулатову обратился начальник Генерального штаба М. Колесников. Он отмечал, что общественно-политическая обстановка в армии резко обострилась. Среди всех категорий военнослужащих растет непонимание и разочарование политикой, проводимой в отношении Вооруженных сил. Среди офицеров падает дисциплина. Бывают случаи отказов от заступления на боевое дежурство. В ряде частей начинаются стихийные акции протеста членов семей военнослужащих. Основная причина – социальная незащищенность военнослужащих. Выплата и без того невысокого денежного довольствия задерживается на 1–3 месяца. Это ставит семьи военных на грань нищеты. На что жить защитникам Отечества?

По всем этим вопросам, отмечал М. Колесников, министерство обращалось к президенту и в правительство, однако положение не улучшалось. Более того, Председатель Совмина направил в военные округа и флоты ложную информацию, что задолженность правительства военнослужащим незначительна.

Р. Хасбулатов поручил мне проанализировать ситуацию и установить истину. Выявилась удручающая картина: задолженность правительства армии на 1 сентября 1993 г. достигла почти 2 трлн р. Без финансовой поддержки армия могла развалиться окончательно. Мы подготовили вопрос для обсуждения на Верховном Совете. Предполагалось внести соответствующие коррективы в финансовый план с тем, чтобы помочь армии. Однако развернувшиеся вскоре события не позволили Верховному Совету решить эту задачу до конца. А появление «упреждающего» президентского указа перед началом «горячих» событий как бы сдвинуло чашу весов в президентскую сторону.

Утром 4 октября 1993 г. в 4.00 мне позвонили из-за пределов Дома Советов и сообщили, что час назад закончилось заседание в Министерстве обороны. Речь шла о применении армии для расстрела Белого дома. Все присутствовавшие на заседании, особенно Филатов, Ерин, Лужков, «давили» на Грачева, требуя ускорить ввод войск в Москву. Министр же требовал письменного приказа Верховного главнокомандующего.

Вот как описывает этот момент сам Б. Ельцин в «Записках…»: «Все – и я, президент, и он, министр обороны, и правительство, и общество наше, все мы оказались заложниками красивой формулы: армия вне политики. И гордились этим глубоко демократическим лозунгом».

Так ли это, Борис Николаевич? Вы и ваше окружение с первого момента провозглашения этого «демократического» лозунга знали, что армия, присягавшая на верность Конституции, своему народу, не может быть вне политики. Вы, как всегда, лукавили. Это было вам выгодно, поскольку аполитичность армии на том этапе разрушала опору народа, делала армию аморфной. Когда же вы поняли, что за развал Союза, развал России придется отвечать не только перед судом истории, а возможно, еще и при жизни, вам ничего не оставалось, как «давить, давить на них (генералов. – Примеч. авт.), не давая возможности засомневаться, не позволяя расслабиться…»

«Стали обсуждать вопрос о взятии Белого дома, – продолжает откровенничать Б.Н. – Неожиданно для меня попросил слова начальник охраны Коржаков». Он и «его офицер из главного управления охраны» предложили конкретный план взятия Белого дома.

«Я увидел, – пишет Б.Н., – как оживились генералы, как приободрился Черномырдин. Когда появился реальный план, стало легче…»

И так далее в том же духе… Даже неискушенному в политике читателю ясно, кто реально командует армией – начальник охраны?! Во-вторых, такли уж наивны и простоваты генералы с академическим образованием, что не смогли разработать план операции? Ответ дает сам Ельцин.

«Тут слова попросил Грачев… "Борис Николаевич, вы даете мне санкцию на применение в Москве танков?" Я посмотрел на него. Молча. Он ответил таким же прямым взглядом, потом отвел глаза».

Точку поставил Черномырдин, сказав, что пора разгромить бандитов, захватить Белый дом.

«Я встал, – продолжает автор "Записок…", – попросил дальнейшие детали обсудить без меня, а Грачеву сказал: "Я вам письменный приказ пришлю". И поехал в Кремль»[505].

По-другому позднее стал петь песню экс-министр обороны РФ П. Грачев. И вряд ли можно согласиться с теми, кто пытается задним числом обелить себя за те события.

[503] Севастьянов Виталий Иванович родился в 1935 г. В 1959 г. окончил Московский авиационный институт им. Орджоникидзе. Кандидат технических наук. Дважды Герой Советского Союза, лауреат Государственной премии СССР. С 1967 г. – в отряде космонавтов. Работает заместителем начальника отдела НПО «Энергия». В 1990 г. избирается народным депутатом РСФСР по Нижнетагильскому национально-избирательному округу. До разгона парламента – член Совета национальностей ВС РФ. С 1993 г. – депутат Государственной Думы Федерального собрания Российской Федерации. Скончался 5 апреля 2010 г. на 75-м году жизни в Москве после тяжелой продолжительной болезни. 8 апреля похоронен на Останкинском кладбище.

[504] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 8. С. 151.

[505] Ельцин Б. Записки президента. С. 386; см. также: Баранец В. Ельцин и его генералы: Записки полковника Генштаба. М.: Коллекция «Совершенно секретно», 1997. С. 203.