Динозавры никогда не защищали свое потомство таким образом. Все динозавры откладывали яйца – как и все остальные архозавры. Активные и сообразительные животные, динозавры повышали шансы своего потомства на успех, высиживая кладку в гнезде и заботясь о вылупившихся детенышах. Многие, особенно самые стадные растительноядные, например завроподы и практически сменившие их в мелу гадрозавры, которые были мельче и ходили, по крайней мере, время от времени на двух ногах, устраивали гнезда на общественных гнездовьях, которые могли занимать все видимое пространство от горизонта до горизонта. Самки динозавров, откладывая яйца, тратили кальций из собственных костей, чтобы сформировать скорлупу; эту черту унаследовали и птицы[176].
В свете преимуществ, которые давало откладывание яиц, такая жертва была вполне оправданной. Яйцо амниот – один из шедевров эволюции. В нем упрятан не только эмбрион, но и полноценная система жизнеобеспечения. Яйцо содержит запас питательных веществ, достаточный для обеспечения зародыша до вылупления, а система удаления отходов все это время предотвращает отравление такой изолированной биосферы. Отложив яйцо, самка оказывалась избавленной от проблем и затрат на обеспечение будущего детеныша, укрытого в ее теле.
Некоторые динозавры все-таки тратили силы на заботу о своем потомстве после вылупления – но они не были намертво связаны этим обязательством. Некоторые ограничивались закапыванием яиц в теплую нору или навоз. Энергия, которая иначе была бы потрачена на воспроизведение и защиту небольшого числа потомков, могла быть потрачена, например, на откладывание значительно большего количества яиц, чем может выносить живородящее животное. И, конечно, на рост. Росли динозавры быстро. Завроподам требовалось расти так быстро, как это только возможно, чтобы стать неинтересными для хищников. Хищникам приходилось расти в ответ. Например, тираннозавр набирал взрослый вес – 5 тонн – меньше чем за 20 лет, прибавляя в день по два килограмма. Никто из его не таких громадных родственников не рос с такой скоростью[177].
Динозавры и их ближайшие родичи потратили миллионы лет, накапливая приспособления к полету: перья, быстрый обмен веществ, эффективное воздушное охлаждение для регулирования температуры тела, легкая конструкция тела и исключительная приверженность откладыванию яиц[178]. Зачастую динозавры пользовались некоторыми из этих адаптаций для совершенно нептичьих задач – например чтобы вырасти до размеров, которых еще – и никогда после – не видала суша. В конце концов динозавры получили разрешение на взлет. Как же они сделали последний шаг и оказались в воздухе?
Это произошло в юрском периоде, когда в процессе эволюции представители одной из линий и без того некрупных хищников стали еще меньше. Чем мельче они становились, тем гуще становился их перьевой покров – ведь мелким животным с быстрым обменом веществ нужно как-то удерживать тепло. Некоторые из них жили на деревьях – на что не пойдешь, лишь бы улизнуть от своих более крупных собратьев. Некоторые открыли, как пользоваться своими оперенными крыльями, чтобы подольше оставаться в воздухе, – и стали птицами.
В крыле нет ничего волшебного. Вся суть крыла – в его форме, благодаря которой в полете, вклиниваясь в воздух, крыло заставляет одни частицы двигаться очень быстро, а другие – медленнее. Результатом разности скоростей воздуха на разных участках крыла оказывается появление направленной вверх силы, действующей на крыло. Величина этой силы пропорциональна скорости, с которой движется крыло, а называется эта сила подъемной.
Есть два способа подняться в воздух.
Можно стартовать с поверхности земли (или воды). Будущему воздухоплавателю надо разогнаться как можно быстрее, хлопая крыльями со всей силы. Теоретически можно взлететь и держа крылья строго горизонтально, но в реальности среди летающих животных не встречается столь классных бегунов. При взмахе крылом изменяется распределение потоков воздуха вокруг него и их скорости, что увеличивает подъемную силу, и невероятное становится возможным[179].
Альтернативный вариант – забраться на возвышенность и прыгнуть вниз, позволяя потрудиться для разгона силе тяжести. Еще надежнее прыгнуть в восходящий поток – струю теплого воздуха, поднимающуюся от земли.
Лучшие среди летунов – мелкие, даже микроскопические создания, отдающиеся на волю ветров. Таких много среди живых существ, и подобным образом они путешествовали с незапамятных времен, будь то плывущие в ордовикском бризе споры древнейших наземных растений, выдыхаемые тираннозавром вирусы, сорвавшиеся с его кожи бактерии, вцепившиеся в паутинки пауки, крошечные насекомые – все они составляли и составляют обширный, сильно недооцениваемый воздушный планктон, парящий всюду – и прямо над поверхностью земли, и на границе космоса. Очень маленьким организмам, как и спорам или пыльце, чтобы подняться в воздух, не нужны ни крылья, ни какие бы то ни было иные приспособления – достаточно легкого ветерка.
В этом-то и проблема. Аэропланктон не способен управлять своим движением, полностью подчиняясь капризам ветра. Даже маленьким летунам нужны крылья, если они желают сами направлять свой полет. Но для существа размером с пылинку молекулы воздуха представляются чем-то гораздо большим, чем, к примеру, для пчелы или мухи. С точки зрения пылинки воздух вязкий, словно вода или сироп, так что полет больше похож на плавание. Крылья самых маленьких насекомых напоминают скорее щетинки – ими не машут, а гребут, выбирая направление в воздухе.
Для создания же, для которого сила тяжести – в силу его размеров – важнее, чем движение молекул воздуха, первым опытом полета становится просто управляемое падение – например парашютирование. Парашют, который можно заставить перемещаться по горизонтали на расстояние большее, чем по вертикали, – это уже планер, хотя планирование – тоже всего лишь контролируемое падение[180].
Такой способ движения животные открывали неоднократно, от так называемых «летающих» змей, которые, вытягиваясь, становятся подобием летающего крыла, и «летающих» лягушек с огромными парашютоподобными лапами до множества видов планирующих существ, похожих на ящериц, – как ныне живущих, так и известных только по ископаемым останкам, – у которых кожа была натянута по обеим сторонам на чрезвычайно удлиненные ребра или даже на особые кости прямо в коже. Рептилии занимались этим, как минимум, с перми. Опытные парашютисты не редкость и среди млекопитающих – хорошо известны белки-летяги, «летающие» на складках кожи между передними и задними лапами. Планировать млекопитающие научились почти сразу после своего появления. Один из наиболее древних отрядов млекопитающих – харамииды – шагнули в воздух еще в юрском периоде. Возможно, они опередили даже древнейших известных птиц – археоптериксов[181].
Сложно считать простым совпадением то, что все эти планеристы являются (или являлись) древесными животными и что способность к планированию возникала независимо много раз[182]. В конце концов, естественный отбор безжалостен к упавшим особям вида, полюбившего карабкаться по деревьям. Любое приспособление, снижающее риск разбиться, поможет умереть не сегодня, но хотя бы завтра – и поэтому отбор будет к нему благосклонен[183].
Хоть какая-то перспектива подняться в воздух была только у мелких динозавров, потому что, как мы смогли убедиться, законы физики неумолимы: с увеличением размера пропорционально растут энергозатраты на взлет. Только мелкие летуны способны к машущему полету. Крупные – только к парящему.
Динозавры попали в воздух разными путями – бежали и хлопали, парили и падали. В любом случае летающими они стали случайно. Оперенные крылья появились у них задолго до того, как полет стал возможен хотя бы теоретически. Многие динозавры щеголяли пучками перьев (иногда без опахал) задолго до появления летающих видов.
Но обзавестись полноценным перьевым покровом выпало линии мелких хищных динозавров. Несмотря на то что эти существа во многом напоминали птиц – складывали передние лапы так же, как птицы – крылья[184], высиживали яйца[185], как птицы, и многое другое, – некоторые из них были просто слишком велики, чтобы подняться в воздух[186]. Но тем не менее у многих были перья – для сохранения тепла, для брачных ритуалов, для маскировки от хищников или для всего вышеперечисленного сразу (и наверняка еще для каких-нибудь целей).
Первые полеты не были чем-то большим, чем короткие прыжки, случавшиеся на земле или где-то не очень высоко. Чтобы устроиться на ночлег в нижних ветвях, крылья первых поднявшихся в воздух динозавров были вполне неплохи – но и не более того. Птенцы, будучи еще меньше, могли зайти дальше, помогая себе короткими крыльями взбираться по крутым склонам или стволам деревьев[187]. Но вот он забрался на ветку – что дальше? Даже динозавр с зачаточными крыльями, особенно мелкий, спрыгнет, замедляя крыльями падение, изредка хлопая в попытке замедлиться еще сильнее. Крылья «канонической» первоптицы археоптерикса были полностью оперены, но на грудине у нее не было киля, к которому должны крепиться маховые мышцы, поэтому археоптерикс вряд ли был хорошим летуном, но вполне мог пролететь немного между ветвями или вспорхнуть с земли на ближайшую ветку.
Археоптерикс, живший в конце юрского периода, был лишь одним из целого сонма разнообразных динозавров, экспериментировавших с полетом. Некоторые из них были бипланами – с маховыми перьями не только на передних, но и на задних конечностях. Наиболее известным таким динозавром является микрораптор (Microraptor), обнаруженный в Китае, относящийся к семейству дромеозаврид[188]. Дромеозавриды наряду с еще одним семейством некрупных, смышленых бипедальных динозавров – троодонтидами – были близкими родственниками археоптерикса. Троодонтиды наравне с птицами и дромеозавридами экспериментировали с перьями и, вероятно, тоже пытались летать. У троодонтида анхиорниса (Anchiornis), который жил в юрском периоде[189] еще до появления археоптерикса, были, как и у микрораптора, перья на всех конечностях.
Очень странную попытку полететь предприняла другая небольшая группа динозавров, родственная птицам, дромеозавридам и троодонтидам. Эти небольшие создания размером от воробья до скворца почти наверняка обитали в кронах деревьев. Перья у них были – Epidexipteryx щеголял хвостом из длинных лентовидных перьев[190], но крылья были голые, кожистые, словно у летучих мышей[191]. Эти существа, скансориптериды, представляли собой результат кратковременного эксперимента динозавров с полетом, похожим на полет летучих мышей, который начался и закончился еще до того, как первая птица вылупилась из яйца, и задолго до рождения первой летучей мыши.
История эволюции полета интересна еще и тем, как часто животные утрачивают эту способность[192].
Птицы, похоже, не упускают возможности отказаться от полета, как только такая возможность у них появляется. Начать с того, что далеко не все птицы хорошо летают. По меньшей мере две большие группы птиц уже давно отказались от полета. Во-первых, это бескилевые, к которым относятся страусы, эму, казуары и киви, а также вымершие новозеландские моа и мадагаскарские эпиорнисы – и те и другие вымерли вскоре после того, как на этих островах появились первые люди. Во-вторых, это пингвины, превратившие крылья в ласты для подводного полета. Обе эти группы очень древние. Другие птицы обычно становились нелетающими, попав на удаленные острова без наземных хищников и обнаружив, что тут можно расслабиться – так случилось с нелетающим галапагосским бакланом, новозеландским совиным попугаем и уже вымершим маврикийским дронтом.
Были, впрочем, и другие большие группы нелетающих птиц, вымершие миллионы лет назад. В позднем мелу на берегах моря, протянувшегося с севера на юг всей Северной Америки, обитали напоминавшие зубастых чаек примитивные летающие птицы ихтиорнисы (Ichthyornis)[193], ловившие рыбу под сенью паривших в вышине птеранодонов. Рядом с ними обитали нелетающие гесперорнисы (Hesperornis) – крупные, больше метра в длину, практически бескрылые птицы, которые, словно пингвины, были ныряющими рыбоядными. В то же время, когда ихтиорнисы и гесперорнисы населяли побережье Небраски, в Аргентине обитала другая меловая птица – патагоптерикс (Patagopteryx), который был размером с курицу и тоже утратил способность к полету. Семейство динозавров альваресзавриды включало в себя несколько маленьких оперенных созданий с длинными ногами, но уменьшенными до крошечных придатков крыльями с заметным когтем на каждом. При первом изучении их тоже приняли за нелетающих птиц[194].
Полет – дело затратное. Так было в мезозое и так продолжает быть сейчас, поэтому, несмотря на то что в плане строения динозавров все необходимые для полета черты присутствовали чуть ли не с появления этой группы, неудивительно, что многие летающие животные, если представляется такая возможность, отказываются от своего умения. Мелкими и лучше приспособленными к полету среди дромеозаврид и троодонтид были, как правило, ранние представители этих семейств – их более поздние родичи были крупнее и больше тяготели к земле. Поздние дромеозавриды и троодонтиды – драконы, упавшие на землю.
Птицы стали нелетающими еще до того, как стали птицами.
Немногие отказались от борьбы. Небеса в меловой период быстро наполнились чириканьем, криками и трелями бесчисленных птиц. Многие из них относились к энанциорнисам – птицам, внешне очень похожим на современных, но во многих деталях сильно отличавшихся – например у них сохранились зубы в клюве и когти на крыльях. Но птицы современного типа начали появляться задолго до конца мела. Житель позднемеловых побережий астериорнис (Asteriornis), например, был близким родственником современных уток, гусей и кур[195].
Земля продолжала меняться. К концу мела Пангея раскололась на части, в которых уже можно было без особой натяжки узнать знакомые нам части суши. В результате на разных континентах линии динозавров стали расходиться на разные виды. Так, группа теропод абелизавры встречалась почти исключительно на южных континентах, тогда как рогатые цератопсы – например трицератопс – почти всегда жили на западе Северной Америки и в Восточной Азии, которые в те времена еще были соединены, но уже обособились от остальных массивов суши[196].
Островная изоляция порождала диковинные Страны Чудес динозавров. Например, юрская Европа была архипелагом тропических островов, как сегодняшняя Индонезия со своей собственной уникальной фауной миниатюрных завропод – как всего лишь шестиметровый европазавр (Europasaurus)[197]. Мадагаскар, как и сейчас, был раем для экзотических существ. Многие экологические ниши на этом острове в мелу занимали крокодилы – даже травоядные[198].
В том же меловом периоде появились цветковые растения[199]. Их история, как и у тетрапод, началась у воды, когда берега рек украсились белыми поблескивающими кувшинками, резко выделявшимися на фоне зеленой стены хвойных.
Растения уже давно научились защищать свои зародыши, пряча их в семена, но цветковые привнесли новые уровни защиты. Как и у всех остальных растений, для образования эмбриона женская половая клетка должна быть оплодотворена мужской. Но цветковые добавили еще одну клетку с двумя ядрами, которая, будучи оплодотворенной другим спермием, дает начало эндосперму – ткани, которой питается эмбрион в начале своей жизни. Все это укрыто в дополнительный защитный слой, из которого развивается плод. Плоду предшествует цветок – который своим цветом и запахом привлекает опылителей. Плод тоже может быть яркий и ароматный, прямо-таки кричащий: «Съешь меня!» Животные съедят – и разнесут семена, разбросав их с пометом.
[176] См.: Schweitzer M. H. et al. Gender-specific reproductive tissue in ratites and Tyrannosaurus rex // Science. 2005. 308: 1456–1460; Schweitzer M. H. et al. Chemistry supports the identification of gender-specific reproductive tissue in Tyrannosaurus rex // Scientific Reports. 2016. 6: 23099.
[177] См.: Erickson G. E. et al. Gigantism and comparative life history parameters of tyrannosaurid dinosaurs // Nature. 2004. 430: 772–775.
[178] Живорождение могло стать серьезным препятствием для полета у птиц. Вряд ли можно считать совпадением тот факт, что птерозавры – летающие близкие родственники динозавров – тоже были яйцекладущими (см.: Ji Q. et al. Pterosaur egg with a leathery shell // Nature. 2004. 432: 572), тоже использовали пероподобную теплоизоляцию и предельно облегчили конструкцию тела.
[179] Так взлетают гусеобразные – лебеди и гуси, и на их примере можно видеть, что птицы даже чуть большего размера так взлететь уже не смогут. Так же взлетают и самолеты, даже не взмахивая крыльями, – потому-то на них и приходится ставить огромные двигатели, способные развивать невообразимую тягу, сжигая безумные объемы высококалорийного керосина. Конечно, глядя на летящий самолет, мы прекрасно понимаем, что во всем мире нет такого количества физики, чтобы поднять в воздух эту махину. Авиалайнеры летают только потому, что мы верим в них. Стоит нам перестать верить в это – они камнем рухнут вниз. По-моему, так. Но пусть это останется нашим секретом. Не говорите никому, ладно?
[180] Тим Уайт подсказывает мне, что некоторые бескрылые муравьи, даже будучи очень маленькими – настолько, что их вполне можно было бы посчитать покорным воле ветра аэропланктоном, – способны тем не менее управлять своим парением. См.: Yanoviak S. P. et al. Aerial manoeuvrability in wingless gliding ants (Cephalotes atratus) // Proceedings of the Royal Society of London B. 2010. 277: 2199–2204. https://doi.org/10.1098/rspb.2010.0170
[181] См., например: Meng J. et al. A Mesozoic gliding mammal from northeastern China // Nature. 2006. 444: 889–893.
[182] При этом самые маленькие парашютисты используют не крылоподобные плоскости, а нити и щетинки. Сразу вспоминаются пауки, путешествующие на длинных паутинках, или пушистые созревшие одуванчики, с которых малышня так любит сдувать облака семян-парашютиков. Каждое такое семечко может пролететь километры, подвешенное на стерженьке под хохолком (паппусом), состоящим из множества нитей и похожим на щетку трубочиста. Вместо того чтобы пытаться удержать весь воздух под собой, хохолок пропускает его сквозь себя, и тут начинается волшебство: проходя через нити, воздух становится турбулентным, образуя над хохолком аналог дымного кольца. Это кольцо, имеющее форму сплющенного с боков пончика, является областью пониженного давления – циклоном в миниатюре, крохотным ядром шторма. Оно, фигурально выражаясь, высасывает хохолок вверх, уменьшая скорость снижения семечка. См.: Cummins C. et al. A separated vortex ring underlies the flight of the dandelion // Nature. 2018. 562: 414–418.
[183] Первые стадии полета древних парашютистов изучены на примере современных кошек в самом современном месте обитания диких животных – на Манхэттене. Нью-йоркские ветеринары уже привыкли к картине кошачьих травм, называемых «синдром высотки», характерных для бесстрашных котов, выпавших из открытых окон. Ветеринары сравнили тяжесть травм с высотой, при падении с которой они были получены. Оказалось, что сначала тяжесть повреждений растет по мере увеличения высоты, с которой сорвался кот, но затем на графике происходит перелом и с ростом высоты травмы становятся все менее, а не более серьезными. Описывается случай с котом, который упал с 32 этажа и сам ушел с места происшествия, получив легкий ушиб груди, незначительные повреждения зубов и чувства собственного достоинства. Разговоры о том, что у кошки девять жизней, возникли не на пустом месте. По-видимому, во время падения мускулатура расслабляется, а лапы расставляются в стороны, словно парашют. В результате кот, даже получив травмы челюстей и грудной клетки, остается жив и подвижен. См.: Whitney W. O. and Mehlhaff C. J. High-rise syndrome in cats // Journal of the American Veterinary Medical Association. 1988. 192: 542.
[184] См.: Novas F. E. and Puertat P. F. New evidence concerning avian origins from the Late Cretaceous of Patagonia // Nature. 1997. 387: 390–392.
[185] См.: Norell et al. A nesting dinosaur // Nature. 1995. 378: 774–776.
[186] См., например: Xu X. et al. A therizinosauroid dinosaur with integumentary structures from China // Nature. 1999. 399: 350–354, где описаны пероподобные структуры у теризинозавра Beipaiosaurus. Теризинозавры были диковинными неуклюжими тероподами, перешедшими на растительную пищу и обладавшими такими же аэродинамическими характеристиками, как шлакобетонный блок. См. также: Xu X. et al. A gigantic bird-like dinosaur from the Late Cretaceous of China // Nature. 2007. 447: 844–847, о гиганторапторе (Gigantoraptor) – 8-метровом 1400-килограммовом монстре, принадлежавшем к группе овирапторозаврид – как правило, гибких птицеподобных созданий. Такое существо, безусловно, летать не могло, но неизвестно, были ли у него перья.
[187] Кен Дайал из Университета Монтаны изучил, как птенцы кеклика (вид куропаток) помогают себе крыльями, бегая по очень крутым склонам, – такой способ передвижения называют «бег по склонам при помощи крыльев». Для мелких беззащитных животных это хороший способ увернуться от хищника. См.: Dial K. et al. A fundamental avian wing-stroke provides a new perspective on the evolution of flight // Nature. 2008. 451: 985–989.
[188] . Xu X. et al. The smallest known non-avian theropod dinosaur // Nature. 2000. 408: 705–708; Dyke G. et al. Aerodynamic performance of the feathered dinosaur Microraptor and the evolution of feathered flight // Nature Communications. 2013. 4: 2489.
[189] . Hu D. et al. A pre-Archaeopteryx troödontid theropod from China with long feathers on the metatarsus // Nature. 2009. 461: 640–643.
[190] См.: Zhang F. et al. A bizarre Jurassic maniraptoran from China with elongate, ribbon-like feathers // Nature. 2008. 455: 1105–1108.
[191] См.: Xu X. et al. A bizarre Jurassic maniraptoran theropod with preserved evidence of membranous wings // Nature. 2015. 521: 70–73; Wang M. et al. A new Jurassic scansoriopterygid and the loss of membranous wings in theropod dinosaurs // Nature. 2019. 569: 256–259.
[192] Если уж быть точным, то неизвестны вторично-нелетающие летучие мыши, хотя новозеландские футлярокрылы проводят большую часть своей жизни на земле. Не считая некоторых новых реконструкций гигантских поздних птерозавров, вторично-нелетающие птерозавры тоже неизвестны.
[193] См.: Field D. J. et al. Complete Ichthyornis skull illuminates mosaic assembly of the avian head // Nature. 2018. 557: 96–100.
[194] См.: Altangerel P. et al. Flightless bird from the Cretaceous of Mongolia // Nature. 1993. 362: 623–626, где описано открытие первого из этих странных существ, Mononykus; Chiappe L. M. et al. The skull of a relative of the stem-group bird Mononykus // Nature. 1998. 392: 275–278, об открытии другого, Shuvuuia, подтвердившем, что Mononykus не был уникальным случаем.
[195] См.: Field D. J. et al. Late Cretaceous neornithine from Europe illuminates the origins of crown birds // Nature. 2020. 579: 397–401; сопутствующий комментарий: Padian K. Poultry through time // Nature. 2020. 579: 351–352. Другой меловой птицей, которая может быть ранним гусеобразным, стал антарктический Vegavis. См.: Clarke J. A. et al. Definitive fossil evidence for the extant avian radiation in the Cretaceous // Nature. 2005. 433: 305–308. У вегависа уже был вполне функциональный сиринкс (Clarke J. A. et al. Fossil evidence of the avian vocal organ from the Mesozoic // Nature. 2016. 538: 502–505; O’Connor P. M. Ancient avian aria from Antarctica // Nature. 2016. 538: 468–469), специальный голосовой орган птиц, отвечающий за все издаваемые ими звуки – от гоготания гусей до соловьиных трелей, которые, если верить легенде, можно услышать даже на лондонской Беркли-сквер – но только когда ангелы обедают в «Ритце».
[196] Обратите внимание на «почти» – для биолога сокровищем являются именно исключения. Известен как минимум один динозавр-цератопс из Европы. См., например: Ösi et al. A Late Cretaceous ceratopsian dinosaur from Europe with Asian affinities // Nature. 2010. 465: 466–468; Xu X. Horned dinosaurs venture abroad // Nature. 2010. 465: 431, 432.
[197] См.: Sander P. M. et al. Bone histology indicates insular dwarfism in a new Late Jurassic sauropod dinosaur // Nature. 2006. 441: 739–741.
[198] См.: Buckley G. A. et al. A pug-nosed crocodyliform from the Late Cretaceous of Madagascar // Nature. 2000. 405: 941–944.
[199] См.: Frohlich M. W. and Chase M. W. After a dozen years of progress the origin of angiosperms is still a great mystery // Nature. 2007. 450: 1184–1189.