MoreKnig.org

Знак священного: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Автор: Дюпюи Жан-Пьер



Шрифт:

Кризис в Америке конца 2000 года был вызван тем, что насилие, которое полагалось бы отринуть, надолго задержалось на сцене, а финальный катарсис все это время никак не приходил. В речах самых проницательных американских политических обозревателей звучало при этом поразительно количество религиозной лексики, поскольку требовалось заново утвердить веру – в живительную силу Конституции, господство закона и величие системы, ставящей закон превыше людей. Пунктиром же прочитывались опасения, что хрупкие идеалы не устоят в долгой битве и система утратит легитимность. Электоральный ритуал – в нем схватка обычно воспроизводится только для того, чтобы лучше над ней возвыситься – превратился на этот раз в игру с огнем. Риск, что вместо праздника дело кончится настоящим пожаром, был налицо. Слышались даже голоса, советовавшие обоим кандидатам пожертвовать собой ради спасения идеала, ведь такой доброволец становился бы символическим, а в будущем, может быть, и реальным победителем.

О пользе сближения антропологии и политической философии

Урок американских выборов состоит в том, что демократия – по сути ритуал, эффективность которого зависит в первую очередь от явки участников и от точного соблюдения формы. Приоритет формы над содержанием замечательно описан Клодом Лефором в статье «Вопрос демократии»: «Ничто не позволяет прочувствовать парадокс демократии лучше, чем институт всеобщего голосования. Именно в тот момент, когда должен бы проявиться суверенитет народа и когда само это понятие должно наконец обрести вещественное выражение, социальные связи распадаются, а гражданин исключается изо всех структур общественной жизни и становится учетной единицей. Содержание заменяется числом»[176].

Текст Лефора блестяще резюмирует сказанное мной в этой главе. В нем идет речь как раз о сближении политического и экономического, которое я попытался наметить. Так же, как, отвлекаясь от всякого общественного или духовного содержания в жизни коллектива, рынок с системой ценообразования сводят ее к бухгалтерскому учету стоимости, главное политическое действо демократии – выборы властей предержащих – сводится к подсчету голосов, а условием для него оказывается распад связей между различными составными частями общества. Формулировка Лефора подталкивает к сравнению (сам он его не делает) между демократией и тем подвидом ритуала, при котором воспроизведение конфликта и распада сообщества, как ни парадоксально, оказывается актом сотрудничества и единства. Наглядный пример – традиционные зимние празднества в Западной Европе от римских луперкалий до испанского карнавала. Во время карнавала, как показано лучшими его исследователями, в высшей точке проявляются одновременно и единение толпы, и неотличимый от него индивидуализм[177]. В этом же Луи Дюмон видит характерную черту политической философии Руссо[178].

Перечитывая Токвиля в поиске необходимых условий для жизнеспособной демократии, Марсель Гоше размышляет о тревожной близости между ее идеалом и деспотическими от него девиациями. При этом он следующим образом переформулирует теолого-политическую проблему. Первобытные и традиционные общества с главенствующим религиозным фактором жили в представлении, что своим устройством и смыслом они обязаны высшей воле, внешней по отношению к человеческой. Так называемое Новое время зачинается, наоборот, на почве знания о том, что законами государства люди обязаны только самим себе. Исторически зарождение государств из обществ отмечает начало долгого процесса, в котором социально внешнее интериоризируется, и теперь уже внутри общества проводится размежевание, присущее логике священного.

Люди долго лелеяли надежду, что подобная интериоризация разрыва между обществом и тем, что по отношению к нему является Иным, логично и неизбежно позволит коллективному существованию полностью собой овладеть. Но история демократических обществ, осознание их фундаментальной хрупкости, анализ тоталитарных явлений показывают, что этот идеал не только недостижим, но и глубоко опасен. Абсолютный суверенитет народа над самим собой парадоксальным образом приводит к своей противоположности – полнейшему отчуждению суверенитета путем сосредоточения неограниченной и произвольной власти в месте, совершенно оторванном от остального общества. Если политический класс хочет подчиняться только самому себе, то он должен смириться с тем, что инструменты осуществления собственного суверенитета в определенной мере его у него отбирают.

Гоше считает, что в демократическом обществе все это характерно для бюрократического, административного государства, а также для институционализированного конфликта. Оба они демонстрируют, что поддержание социальных уз и выбор направления общественной жизни зависят от людей, однако ни один отдельно взятый человек не может их себе присвоить. Такова логика междусобойчика. Гоше пишет: «Всё происходит между людьми – вездесущность государства как раз призвана воплотить полное переосмысление совместного бытия. Но одновременно всё происходит так, что никто из членов общества ни в какое время и ни в какой форме – индивидуальной, диктаторской или коллективной, самоуправляемой – не может по своей воле определить цель совместного бытия. Иначе между собой понималось бы как внутри себя»[179].

Похожим образом Клод Лефор анализирует вызываемую демократией, как он выражается, радикальную трансформацию символического очертания власти: «В государе общество олицетворяло и воплощало власть. ‹…› В свете этой модели видна революционная, беспрецедентная черта демократии: место власти пусто. Незачем описывать подробности институционального устройства, главное – оно не позволяет правящему классу присвоить власть и стать ее плотью и кровью. Осуществление власти подвержено периодическому обнулению, которое происходит путем строго регламентированного состязания при неуклонном соблюдении правил. Но это явление предполагает также институционализацию конфликта. Место власти, не занятое по определению – ни один индивид, ни одна группа не могут быть с ним связаны нераздельно – не только пусто, но еще и не очерчиваемо»[180]. Автор добавляет: «Ошибочно полагать, будто власть находится отныне внутри общества, потому что формируется она всеобщим голосованием».

Подобные формулировки можно перевести на язык уже упоминавшейся шумпетерианской теории демократии. Философ и антрополог Люсьен Скубла пишет, ссылаясь на многим непонятное наблюдение, сделанное Артуром Хокартом, одним из величайших антропологов XX века: «Если всеобщая воля неотчуждаема, никому не дано вместить ее в себе. Если всеобщую волю нельзя представить, ничто и никто, даже народ при полном единодушии, не может стать ее выразителем. Вместе с тем глава государства на ограниченное время занимает неприкосновенное место – наподобие короля Ашанти, восседавшего под золотым табуретом, на который никому не разрешалось садиться[181], – и оказывается, так сказать, под защитой всеобщей воли, не имея никакой возможности с ней слиться. Он не верховный вождь, не представитель Владыки, а всего лишь страж пустого места, с которого никому не дано говорить, ибо никто не может его занять»[182].

В конечном итоге это пустое место – место отсутствующего содержимого, невидимой субстанции, вокруг которой выстраивается социальный и политический порядок. Чтобы достичь эффективности, ритуал в чистом виде нуждается в содержании (общем интересе, всеобщей воле, справедливости), но при условии, что никто не сможет ни назвать это содержание, ни говорить от его имени. В этой эфемерности, вероятно, заключается неприводимое отличие между демократическим и любым другим строем, однако оно не мешает задать вопрос о механизмах, обеспечивающих переход от ритуалов недемократических – по правде говоря, не политических, а религиозных – к ритуалу демократическому. Переход этот, в свою очередь, показывает, что именно в политике исконно религиозного. Люсьен Скубла высказал в этой связи интересное предположение.

Рассмотрим вместе с ним ритуал из Кот д’Ивуара, о котором пишет последовательница Леви-Стросса, антрополог Ариан Делюз: «Зачастую Гуро разрешают споры, организуя состязание между двумя сторонами. Например, к 1928 году в деревнях племен гура и буавере накопилось множество разногласий. Поскольку на охоте никогда не попадались самки гиен, одни стояли на том, что у гиен самок нет, а другие – что есть. Постоянно возобновлявшийся диспут поделил деревни надвое. В конце концов было решено разобраться. Устроили большую охоту с сетями. Как верившим в существование самок гиен, так и их противникам предстояло доказать свою правоту, принеся как можно больше добычи. Кто принесет больше, тот и окажется прав. Считавшие, что самки гиен существуют, поймали в сети шесть ланей, а другая сторона – ничего. Оба лагеря вместе поели мяса, и завоги [спор, разногласие] было исчерпано. Отныне было установлено, что самки гиены существуют, а утверждать обратное запрещалось»[183].

Комментируя этот текст, Люсьен Скубла пишет: «Несложно представить, как такой ритуал мог бы видоизменяться. Вначале отказались бы от совместной трапезы, оставив только ритуальную охоту, задача которой – разделить и противопоставить группы между собой. Затем отказались бы и от охоты, решив считать голоса, а не мясá. То есть ритуальная охота превратилась бы в политическую «бойню», в которой человеческие «жертвы» вернули бы себе место, ранее отданное жертвам животным». Скубла добавляет: «Разумеется, подсчитывать не пойманных зверей, а голоса, чтобы определить пол гиен, ничуть не более рационально. Главное в обоих случаях – участие в ритуале. Для выражения всеобщей воли важно, чтобы каждый оставил свой голос, ведь именно всеобщая явка гарантирует эффективность как демократического голосования, так и жертвенного ритуала»[184].

Коль природа демократии и вправду такова, то перед обществами, считающими себя демократическим, встает колоссальный вопрос: какие институции или процедуры возьмутся обеспечить содержание? Кто определит пол гиен? Очень часто при попытке ответа на важнейшие для будущего человечества вопросы: вызовы и опасности современных технологий, проблемы ядерного сдерживания или окружающей среды – призыв к демократии служит лишь алиби, скрывающим отсутствие нормативного мышления. Всегда ли мудрость на стороне большинства? В последний раз процитируем великого Жан-Жака: «И почему сто человек, желающих господина, вправе подавать голос за десять человек, того совершенно не желающих?»[185]

Глава 5

Справедливость и ресентимент

Процесс секуляризации мира – хотя вслед за Максом Вебером я предпочитаю говорить «расколдовывание» (Entzauberung) или, еще лучше, «десакрализация» – это результат продолжительной работы евангелического послания по стачиванию первобытных, традиционных религиозных структур – тех, что, согласно Рене Жирару, ограничивают буйство миметического желания и препятствуют его выплеску. Когда люди перестают верить в дурной глаз колдуний, тогда и расцветает научная мысль – вопреки современному мифу, в котором причина и следствие меняются местами, а все заслуги по демистификации старых религиозных верований приписываются триумфу разума!

Ритуалы теряют эффективность. Всецело религиозный по своей природе разрыв между профанным и священным уступает место банальной, сугубо функциональной, говоря словами Гегеля, смене будней и праздников жизни. Труд и экономика расправляют крылья. Системы запретов и обязанностей утрачивают священный характер и ослабевают, придавая тем самым небывалый динамизм экономической деятельности. Как заметил Мандевиль (гениальный предшественник Адама Смита), разгул частных пороков и страстей на почве зависти, то есть наиболее тривиальная составляющая vita activa, и есть движущая сила экономики и источник питающей ее энергии. В итоге нация оказывается если не счастливой, то хотя бы богатой.

Небывалое буйство миметического желания в обществах, высвобождающихся от уз священного, наряду с вытекающей отсюда необузданной конкуренцией между людьми приводят, вне всяких сомнений, к результатам в высшей степени положительным. Еще меньше сомнений в том, что они же приводят и к губительным последствиям, в частности, для психического здоровья человека Нового времени. Разрушительные страсти стремительно охватывают мир, которым правит радикальное зло – ресентимент.

Экономика занимает центральное положение в современном мире не столько из‐за места, отводимого экономической деятельности в жизни общества, сколько потому, что социальные, моральные и политические явления понимаются сегодня в первую очередь как явления экономические. После политической философии и политической науки меня будет в этой главе интересовать теоретическая экономика – особенно в своем нормативном измерении. Сегодня она смело высказывается о социальной справедливости, праве на собственность или уголовном правосудии. С другой стороны, немалая часть нынешней моральной и политической философии целиком сформирована путем приложения к ним понятий и методов теоретической экономики. Так обстоит дело и с самой влиятельной моральной доктриной XX века – знаменитой теорией справедливости американского философа Джона Ролза[186].

Теоретическая экономика, поскольку она пытается осмыслить идею социальной справедливости, претендует на использование одних лишь ресурсов рациональности и даже – еще ýже – рациональности инструментальной, которая интересуется только соответствием между средствами и целями вне зависимости от оценки последних. Макс Вебер показал, что преобладание в деятельности человека инструментального мышления есть явление само по себе религиозное, связанное с эволюцией христианства под влиянием протестантской этики. Его выводы, однако, были встречены в штыки. За исключением попыток немецкого идеализма дать обоснование разуму через него же самого, объяснение возникновения и отбора инструментальной рациональности как наиболее благоприятной ее формы для развития человеческого рода отныне строится современным сциентизмом в русле теорий эволюции, рассмотренных в главе 3. Следует отметить, что дарвинизм, как и фрейдизм, был изначально отраслью экономизма, что в значительной мере можно по-прежнему наблюдать в его позднейших изводах. Всё всегда сводится к оптимизации неких величин. Родство по духу налицо.

Между тем даже в результате поверхностного погружения в различные теории справедливости, для построения которых, как считалось, достаточно одной лишь базы инструментальной рациональности, можно увидеть, что на заднем плане в них всегда фигурирует христианская культура или, по крайней мере, первый ее наказ – занимать точку зрения малых мира сего, слабейших, жертв. Это правило обычно обосновывают через тавтологии логических рассуждений. Подобно причудливым, а то и невозможным конструкциям в духе Лихтенберга или Эшера такие теории, сами того не ведая, опираются на положения, которые сами же пытаются геометрически доказать. Подобная слепота делает их весьма уязвимыми перед угрозой разгула разрушительных страстей. Буйство это, в свою очередь, возникает вследствие характерного для современного общества отхода от священного – религиозного явления, к которому эти теории не имеют доступа.

Именно в области экономики отрицание религиозной основы человеческих обществ – предмет этой книги – приводит, вероятно, к самым губительным последствиям.

Справедливость не сводится к логике

Почему неравенство – зло? Всегда ли оно таково? К фундаментальным вопросам надо возвращаться постоянно, а здесь речь идет об отношениях между людьми. Благодаря им люди испытывают радости и страдания, становятся богатыми или бедными, обретают надежду или погружаются в отчаяние. Поскольку от таких отношений происходят все беды, общество создало множество институций, удерживающих отдельных его представителей подальше друг от друга и пресекающих прямые контакты, способные закончиться выяснением отношений. Главная такая институция в обществе, в котором правит экономика, зовется богатством.

Философ и моралист Адам Смит прекрасно знал, что богатства желают не из‐за приносимых им скромных материальных радостей, а оттого, что его желают другие. Обладающий богатством сосредоточивает на себе «симпатию» окружающих – двойственное чувство, плохо влияющее на общественную нравственность, одновременно и восхищение, и зависть. К большому сожалению, экономисты, считающие Смита отцом-основателем своей дисциплины, напрочь позабыли это его учение[187].

В основе любого рассуждения о зле или несправедливости неравенства должен лежать треугольник: субъект, объект и третьи лица. Экономическая мысль овеществляет богатство, фокусируя внимание только на отношениях между субъектом и объектом. Тем самым она сразу закрывает себе возможность быть чем-либо иным, кроме «моральной геометрии», в которой страдания людей откалиброваны по мерке простейшей логики и тривиальной математики.

Соперничать с моральной и политической философией теоретическая экономика пытается, пересматривая заново и якобы с научных позиций самые основные ее вопросы, такие как справедливость при распределении благ. Одно понятие давно вошло у нее в фавор: «беспристрастность» (equity), определяемая как отсутствие «зависти». Эти слова следует взять в кавычки, поскольку в стерильном мире теоретической экономики они обладают иным смыслом, нежели в обычной речи. Говорят, что один индивид «завидует» другому, если он исходя из собственной оценочной шкалы предпочитает положение другого человека своему собственному. «Беспристрастность» достигается, когда никто никому не «завидует», то есть когда каждому лучше на своем месте, чем на чужом.

Понятие «зависть» потому любимо теоретической экономикой, что позволяет сравнивать индивидов, не отказываясь от главного ее символа веры – положения о несоизмеримости различных оценочных шкал. Немыслимо сказать, что у какого-нибудь Джонса поубавилось удовлетворения оттого, что у Смита его прибавилось (или тоже убыло), потому что тем самым пришлось бы признать возможность проведения межличностных сравнений. Вводя понятие «зависть», теоретическая экономика решает квадратуру круга: Джонс оценивает положение Смита, ставя себя на его место, но критерий оценки – это его собственная, единственная ему доступная система предпочтений.

Как ни странно, завидовать друг другу могут никак не связанные между собой люди. Куда же подевались страдания, испытываемые завистником при виде счастливчика? Где его деструктивное, дышащее злобой поведение? Эти атрибуты зависти не находят здесь никакого выражения. «Завидует» или нет индивид себе подобному – от этого ни степень его удовлетворения, ни поведение не меняются, поскольку «зависть» на языке теоретической экономики – отношение не между двумя субъектами, а между субъектом и объектом. Джонс хотел бы получить то, чем владеет Смит, но замените Смита на Тейлора и вручите ему ту же вещь – «зависть» Джонса от этого не изменится. Личность того, кому завидуют, не имеет никакого значения.

Ввиду очевидности подобной критики экономисты научились от нее защищаться. «Беспристрастность» как отсутствие «зависти» желательна, но это следует вовсе не из анализа человеческих страстей, а из построения этических норм. «Беспристрастность» подразумевает симметрию в отношениях ко всем членам общества, отсутствие фаворитизма и равенство возможностей. Предположим, что всем членам общества в самом деле доступны равные возможности. Ясно, что «зависти» при этом не возникнет, ведь если бы Джонс стал «завидовать» Смиту, это означало бы, что он сделал не лучший выбор и предпочитает положение Смита собственному, причем положение Смита предполагается также достижимым для Джонса. Экономист может согласиться, что так называемая «зависть» в этом случае не имеет ничего общего с одноименной разрушительной страстью. Он увидит здесь «ресентимент», ориентируясь при этом на введенное Ролзом различение между терминами его столь необычного языка: ресентимент понимается как «простительная или правомерная зависть». Тот, кто считает, что с ним обходятся хуже, чем с кем-то другим, справедливо негодует, но поскольку он прав, то защищен от мук зависти. С чего бы ему завидовать, если другой обязан своим благополучием исключительно несправедливости?

Разум ли, логика ли, геометрия ли диктуют принцип, согласно которому с людьми, равными друг другу, следует обходиться, как с равными, именно они – разум, логика, геометрия, а вовсе не самолюбие индивидов – оказываются уязвленными «пристрастным» положением дел. Несправедливость – причина для беспокойства логиков и геометров морали, но не людей, наделенных желаниями и страстями.

[176] Claude Lefort, La question de la démocratie // Essais sur le politique, Paris: Seuil, 1986. Курсив автора.

[177] См. Jean-Pierre Dupuy, Randonnées carnavalesques // Ordres et désordres, op. cit.

[178] Louis Dumont, Homo aequalis, Paris: Gallimard, 1977.

[179] Marcel Gauchet, Le Désenchantement du monde, Paris: Gallimard, 1985.

[180] Claude Lefort, La question de la démocratie, loc. cit.

[181] См. Arthur Maurice Hocart, Kings and Councillors, Chicago: The University of Chicago Press, 1970.

[182] Lucien Scubla, Est-il possible de mettre la loi au-dessus de l’ homme? loc. cit.

[183] Ariane Deluz, Un dualisme africain // Échanges et communications: Mélanges offerts à Claude Lévi-Strauss а l’occasion de son 60éme anniversaire, 2 vols, La Haye:, Mouton, 1970.

[184] L. Scubla, Est-il possible de mettre la loi au-dessus de l’ homme? loc. cit.

[185] Du contrat social, Livre I, chap. 5 «Qu’il faut toujours remonter à une première convention» // Книга I, глава 5 «О том, что следует всегда восходить к первому соглашению». Op. cit., с. 219.

[186] John Rawls, A Theory of Justice, Cambridge: Harvard University Press, 1971.

[187] См. Jean-Pierre Dupuy, Invidious Sympathy in The Theory of Moral Sentiments // The Adam Smith Review, vol. II, 2006, p. 96–121.

Перейти на стр:
Шрифт:
Продолжить читать на другом устройстве:
QR code

Новые книги

Смотреть все
Европа 45
Европа 45
[О войне / Советская классическая проза]
Роман «Европа 45» – уникальная возможность вновь пережить эпохальные события последнего года Второй мировой войны, когда крах фашизма становился неизбежным. Но история разворачивается не на фронтах,
0
Мифы и легенды Урала для детей
Мифы и легенды Урала для детей
[Путешествия и география / Фольклор: прочее / Детская фантастика / Детская литература: прочее]
Есть на карте России особое место – Каменный пояс, где горы помнят больше, чем любой учебник истории. Лиза и Макс не поверили бы в это сами, если бы старый сундучок дяди-писателя не открылся прямо
0
Царь Федор Иоаннович и тайные корни Русской Смуты
Царь Федор Иоаннович и тайные корни Русской Смуты
[Исторические приключения / История]
Сложился необоснованный штамп – изображать царя Федора Иоанновича слабым и недееспособным, за которого правил Годунов, коварно уничтожая соперников. И вся эпоха правления получается тусклой, не
0
Четыре королевы. Книга 1. Смерть в библиотеке
Четыре королевы. Книга 1. Смерть в библиотеке
[Классический детектив / Исторический детектив / Детективы]
1938 год. В поместье английского баронета проходит благотворительный вечер. Здесь присутствуют все сливки общества, но главными фигурами являются ведущие – королевы детектива Агата Кристи, Дороти Ли
0
Это мог быть я
Это мог быть я
[Детективы / Триллер / Современная проза]
Корпоратив оборачивается кошмаром: убивают владельца крупной компании — парализуют редким препаратом, заставляя чувствовать все, а потом срезают кожу с лица и надевают на обездвиженное тело свиную
0
Убийство в «Розовом павильоне»
Убийство в «Розовом павильоне»
[Классическая проза / Старинная литература: прочее]
Во французском Экс-ле-Бэн во время спиритического сеанса убита богатая вдова – мадам Доврей. Ее компаньонка Целия Гарланд бесследно исчезла, что превратило ее в главную подозреваемую. По счастливой
0
Бывшие. Опасная беременность
Бывшие. Опасная беременность
[Триллер / Боевик / Любовные романы / Современные любовные романы]
– Ты беременна? Когда ты собиралась мне сказать? – Никогда! Разве ты не говорил, что от тебя нельзя забеременеть? – Ты меня спрашиваешь? – А кого спрашивать еще, Ян? Ты меня обманул? Чтобы я
1
Дело в отеле «Семирамида»
Дело в отеле «Семирамида»
[Классический детектив / Исторический детектив / Детективы / Старинная литература: прочее]
В одном из номеров фешенебельного лондонского отеля «Семирамида» обнаружена убитой миссис Блюменштейн – дама, обладающая большими деньгами и непомерными амбициями. Подозрение в совершении этого
0
Яды: вокруг и внутри. Путеводитель по самым опасным веществам на планете
Яды: вокруг и внутри. Путеводитель по самым опасным веществам на планете
[Научпоп / Документалистика]
Вы держите в руках не просто книгу про яды, а иллюстрированный сборник самых опасных веществ на планете и историй о них. В книге собрано более 80 авторских графических иллюстраций. Здесь вы
0
Развод. Ребёнок от толстушки
Развод. Ребёнок от толстушки
[Секс и семейная психология / Современные любовные романы / Проза]
– Я так долго ждала этот момент, ты даже не представляешь, – но тут девушка приблизилась и тихонько, с ядом в голосе, проговорила. – Толстуха. Тебе понравится это шоу. Я широко раскрыла глаза, но
0
Доча от Бывшего. Попробуем снова?
Доча от Бывшего. Попробуем снова?
[Дом и семья / Секс и семейная психология / Любовные романы / Современные любовные романы]
– Садись в машину, нам надо поговорить, – потребовал он. – Что? – ахаю я. – О чём? – Как о чём? О нашей дочери, Ксюша! – Влада – только моя дочь! Понял, Кварцов? И с чего ты взял, что она
0
Мне можно всё
Мне можно всё
[Детективы / Триллер / Современные любовные романы]
Динамичный детективный триллер с любовной линией. У каждого из нас есть тайны. Удастся ли главным героям разгадать самые сокровенные тайны своих знакомых? И легко ли это сделать если один из
0

Самые популярные книги

Хорошая, плохая, грешная 3
Хорошая, плохая, грешная 3
[Попаданцы]
У Эвирейл Миардо нет ни единой свободной минутки на грусть и рефлексию! Да и когда? Столько дел, столько дел! Шахту выкопай, лавку открой, артефакты создай, эльфа за попу укуси... Ничего не
12
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
10
Те, кто приходит в тишине
Те, кто приходит в тишине
[Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат / Боевая фантастика]
Редкий бой бывает похож на предыдущий. Мы учимся. На своих и на чужих ошибках. Стараемся расти над собой. Противник – тоже. Он анализирует наши ошибки, учитывает остроумные решения. То есть
10
Петербургский врач 11
Петербургский врач 11
[Военное дело, спецслужбы / Медицина / Проза / Современная проза]
Вадим – хирург и микробиолог, попавший волей судьбы в Петербург 1904 года, в тело медицинского секретаря, работающего у богатого врача-мошенника. …Во дворах-колодцах тускло горят газовые фонари.
8
Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Измена. Я тебя (не) любил
Измена. Я тебя (не) любил
[Современные любовные романы]
— Как тебе… — слышу прерывистый голос подруги, — мой подарок в честь твоего дня рождения?По меньшей мере иду я в верном направлении. Но вот предчувствие не из лучших. Голос Светы перемешивается со
7
Наследник $$$ уровня Х
Наследник $$$ уровня Х
[Попаданцы / Книги про волшебников / Городское фэнтези / Самиздат]
Надо судить человека, прежде чем полюбил его, ибо, полюбив, уже не судят.
4
Тени сумрака
Тени сумрака
[Альтернативная история / Попаданцы / Боевая фантастика / Самиздат]
Один известный драматург сказал: вся жизнь – театр. А у Егора вся жизнь сплошное приключение. Вроде и не собирался ни с кем воевать, даже ссоры не искал, а неожиданно для себя вдруг нарвался на
4
Оружейникъ. 1866
Оружейникъ. 1866
[Попаданцы / Альтернативная история / Самиздат]
Умереть в шестьдесят шесть, заслонив собой молодого стажёра, — достойный финал для оружейника. Очнуться в теле семнадцатилетнего подручного на Тульском оружейном заводе в 1866 году — уже второй
4
Ревизор: возвращение в СССР 65
Ревизор: возвращение в СССР 65
[Самиздат / Попаданцы / Альтернативная история]
Продолжение приключений московского аудитора, попавшего из нашего времени в 1971 год. Павел Ивлев буквально завален работой по уши, но его все устраивает. Ведь он видит, как понемножку, но его усилия
4
Без страха и упрёка 7
Без страха и упрёка 7
[Альтернативная история / Попаданцы]
Алексей Штурмин достиг многого, но настоящее восхождение на вершины власти только начинается.
4
Граф поневоле. Книга вторая
Граф поневоле. Книга вторая
[Юмористическая фантастика / Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат]
Умереть от пули киллера — обидно. Очнуться в 1827 году — странно. Обнаружить, что я теперь двадцатилетний граф, а моё имение разорено, — перебор. Хотя… Жив, молод, с титулом — уже хорошо. С
4

Самые комментируемые

Замок над морем
Замок над морем
[Героическая фантастика / Любовное фэнтези]
Волны перемешивают гальку, жизнь перемешивает людские судьбы. Воины и рабы, дети Ардена и слуги Ириона, все равны перед вечностью. Казалось бы, все решено, расставлены фигуры и начата игра. Но
6
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
Семья для брошенки. Вторая жизнь с нуля
[Любовная фантастика / Самиздат / Попаданцы]
Семь лет унижений, презрения и пустой постели. Герцог Дрейк Ашфорд объявил свою истинную жену бракованной и отправил в ссылку на Ольцег — умирать среди таких же «ненужных». Он думал, что сломал
22
Отбор невест, или Три орешка для темного
Отбор невест, или Три орешка для темного
[Любовная фантастика]
Каждая приличная драконица должна пройти отбор невест, иначе внукам у камина будет нечего рассказать. Так говорила моя маменька, а ей можно верить — за ее спиной аж четыре таких отбора! Так что я
14
Печать Забытой Эпохи
Печать Забытой Эпохи
[Любовная фантастика / Попаданцы]
— Скажи спасибо, что не оставил босой на улице, Верадель. Забирай свои проклятые северные руины и убирайся, — самодовольно бросил мне бывший муж, швырнув на стол бумаги о разводе. Он думал, что
25
Кодекс Магических Зверей XI
Кодекс Магических Зверей XI
[РеалРПГ (RealRPG) / Попаданцы / Городское фэнтези]
Десятки лет спасения жизней и смерть на полу собственной ветеринарной клиники. Только вместо небытия — пробуждение в теле юнца, чья лавка «целителя чудовищ» на грани полного развала. Вот только у
2
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
Хозяйка Тиховодья. Развод на краю болот
[Любовное фэнтези / Попаданцы]
- Двадцать четыре года, Веста. Наследника нет. Подпиши, и получишь Тиховодье. - А где это? - На краю Хляби. Тихо, сыро, никого. Утром я собирала клюкву в Мещёре и шагнула в болотное окно. Очнулась в
14
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
Шахматистка. Выжить на Арене Смерти
[Любовное фэнтези / Попаданцы / Книги про волшебников / Самиздат]
Кто-то попадает в имбовых персов: Избранных, Тёмных властелинов и прочих крутых ребят. А я попала в тело бездарной адептки магической академии. Как она сюда поступила-то, без грамма магии? Неважно,
14
Пулеметчик Федя
Пулеметчик Федя
[Альтернативная история / Юмористическая фантастика / Попаданцы / Самиздат]
Пулеметчик — это не звание, это диагноз. Тридцать пять лет, пулемёт «Печенег», рукавица прилипла к раскалённому кожуху — и здравствуйте: июнь сорок первого, чужие двадцать два года, чужие руки,
11
Диагноз
Диагноз
[Самиздат / Детективная фантастика / Городское фэнтези / Юмористическая фантастика]
Некромантия в нашем мире давно стала такой же частью жизни, как радио, кино, телефоны и аэропланы. Но разве могла я подумать, что однажды приду наниматься на службу к лучшему некроманту столицы! Он —
18
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
Ведьма и Экзорцист. Второй шанс на жизнь
[Детективы / Триллер / Любовное фэнтези / Фэнтези]
Приказ ясен: отравить Дерека вель Гранна. Последствия – костёр и пепел. Белладонна уже прошла этот круг, сгорела и получила второй шанс. Теперь она знает, что приказ – лишь верхушка заговора, в
4
Последняя Гадина империи
Последняя Гадина империи
[Попаданцы / Бояръ-Аниме / Русское фэнтези / Самиздат]
Пятьсот лет назад я была прославленным зельеваром, матриархом и почтенной основательницей династии. А сегодня очнулась в теле изнеженной барышни на пепелище семейной усадьбы и обнаружила, что весь
10
Железный характер Кристианы Морли
Железный характер Кристианы Морли
[Любовная фантастика / Попаданцы / Классическое фэнтези]
Удар копытом лошади рушит блестящие перспективы дебютантки. По мнению общества, хромота испортила не только плавную поступь девицы, но и характер! Это ж надо умудриться — вместо монастыря или
38

Прямо сейчас читают

Живое сердце
Живое сердце
[Детская фантастика / Героическая фантастика / Детские приключения / Попаданцы]
Вызволив Маркуса из плена, Вика с друзьями убегает из охваченной беспорядками столицы. У них в руках почти все осколки Сердца Восьмирья, осталось раздобыть всего несколько. И Вика даже знает где:
0
Даур Зантария
Даур Зантария
[Биографии и Мемуары]
Абхазский прозаик, поэт, журналист, сценарист Даур Зантария (1953–2001) ушел из жизни трагически рано, успев осуществить лишь малую часть того, что мог и задумывал. Ему пришлось разделить со своим
0
Города мертвых. Репортажи из концлагерей СС и интервью с выжившими узниками
Города мертвых. Репортажи из концлагерей СС и интервью с выжившими узниками
[Военная история / Документалистика]
Перед вами - сборник репортажей из Освенцима, Заксенхаузена, Саласпилса, Гросс-Розена, Киндер КЦ, Потулице, Майданека, Озаричей и других нацистских «фабрик смерти». А так же – личные разговоры с теми
0
Свет мой, зеркало, скажи
Свет мой, зеркало, скажи
[Русское фэнтези / Ужасы]
Жизнь 27-летней Катерины полна радужных планов, однако приезд бабушки Меликки из Карелии, вносит в реальность мистический диссонанс. И жених не тот за кого себя выдает, и бабушка не погостить
0
Отец моего бывшего парня. Наследник Империи
Отец моего бывшего парня. Наследник Империи
[Современные любовные романы / Эротика, Секс / Самиздат]
— Ты родишь этого ребенка, ясно? — Я тону в синеве его глаз. Сильная ладонь обхватывает горло, лишая меня кислорода. Испуганно попятившись, упираюсь лопатками в холодный камень стены. Быстро киваю и
1
Агент Их Величеств, часть третья
Агент Их Величеств, часть третья
[Самиздат / Детективная фантастика / Книги про волшебников / Стимпанк]
Следователь Фигаро, временно отстранённый от работы в качестве Агента Их Величеств в целях безопасности скучает в Нижнем Тудыме. От скуки он позволяет втянуть себя в довольно безответственную
2
Сознание и творческий акт
Сознание и творческий акт
[Психология]
Книга известного психолога В. П. Зинченко посвящена наиболее загадочным проблемам современной науки – сознанию и творчеству. Автор не предлагает легких решений, а неспешно продвигается и ведет
0
Духи и существа Японии
Духи и существа Японии
[Фольклор: прочее / Хобби и ремесла]
Очарованный Японией, ее культурой и пейзажами, известный современный иллюстратор Бенжамен Лакомб с юных лет мечтал проиллюстрировать сборник рассказов Лафкадио Хирна о духах и призраках Страны
1
Зажигалка для принцессы
Зажигалка для принцессы
[Современные любовные романы / Самиздат]
Какого это жить в обмане? Особенно, когда тебя обманывает родная мать. Взгляд на мир, из которого исчезли все краски, обернулся черно-белой картиной, где правда и ложь сплетены в неразрывный узел.
0
Приручитель женщин-монстров. Том 15
Приручитель женщин-монстров. Том 15
[Юмористическое фэнтези / Самиздат]
ФИНАЛ   "Жил-был не тужил. Охотился на монстров, качал бицепсы, и бац! Ты талант, ты приручитель иди в академию... Да вы офигели? Тут все монстры ссутся лишь от одного взгляда на меня. Как мне их
0
Отличная работа, Роберт!
Отличная работа, Роберт!
[Современная проза / Современные любовные романы]
Роберт Форестер "счастливый" наследник огромной корпорации Форестер&Ко, который должен познать компанию с низов. А чтобы "бестолковый" наследник не расслаблялся, ему назначают куратора. Бенджамин
1
Продавец слов: Она
Продавец слов: Она
[Современные любовные романы / Самиздат]
Школьные персикового цвета корридоры сталкивают лицом к лицу строптивых, скромных, вспыльчивых и артистичных подростков одного маленького городишки. Я расскажу вам школьную историю, такую же как у
0