И я срывалась и ехала с ним в самые разнообразные места: в какие-то Богом забытые заброшенные подворотни, разрисованные ярким граффити, которые почему-то настраивали Брайана на бунтарский лад; в старые заброшенные здания с облупившейся штукатуркой и разбитыми окнами, зияющие пугающей чернотой; в ухоженные парки с живописными фонтанами и аккуратно подстриженными газонами; на широкий мост с изящными перилами, перекинутый через широкое русло Гудзона, по которому неторопливо проплывали белоснежные яхты; в величественные старинные дома с богатым историческим прошлым, винтажные магазинчики и маленькие забегаловки с явно не самой блестящей репутацией где-то на выезде из города. Мы с Брайаном объездили весь Нью-Йорк в поисках закоулков, которые пробудили бы в нем определенное настроение и которое понравилось бы мне. Впрочем, даже если мне и не хотелось сниматься в месте, в котором Брайан по непонятным для меня причинам усматривал что-то особенное, он едва ли не на коленях умолял меня, чтоб я доставила ему удовольствие и согласилась там позировать. И я, конечно же, уступала.
Иногда после особо удачных съемок он в качестве благодарности за потраченные мною усилия отвозил меня в ресторан. После работы он всегда пребывал в особо воодушевленном и расслабленно-удовлетворенном настроении, щедрой рукой заказывая у официанта все, что я пожелаю, а сам сидел и, не удержавшись, просматривал фото, пока я медленно попивала легкое розовое вино и накалывала на вилку устрицы. В такие моменты, глядя на его тонкие пальцы, нажимающие на клавиши, на легкую улыбку, невольно трогающею его губы, одновременно напряженное и одухотворенное лицо, которое смотрело на мои фотографии, но не на меня, мне хотелось и поцеловать его, и разорвать на части. Как можно было назвать те странные и своеобразные отношения, что установились между нами? Я не знала ответа, но мне не оставалось ничего другого, кроме как ждать, к чему это приведет.
Я часто задавалась вопросом: почему я? Почему среди всех именно я смогла так сильно зацепить его? Ведь многие девушки были бы весьма рады стать моделями для Брайана по малейшей его просьбе. Однако он не только не хотел никого другого, но еще и стал принимать гораздо меньше клиентов, чтоб посвящать больше внимания мне. Что ж, я вполне могла бы торжествовать победу. А кому не льстило бы то, что их выделяют среди всех остальных, к тому же мне, вся жизнь которой была скрытым тщеславным стремлением к этому? Но одновременно это и не могло не тревожить. В конце концов, я отдавала себе отчет в том, что вокруг Брайана постоянно крутилось множество девушек, среди которых были и красивее меня, и гораздо профессиональнее. Так почему же все-таки я? Я боялась, что, не поняв своих козырей, я могу легко утратить их, и ответ на этот вопрос мучал меня еще достаточно продолжительное время.
А как же цель, с которой я, собственно, и пришла к Брайану впервые? На тот момент, благодаря его стараниям и неисчерпаемой фантазии, я уже имела довольно таки обширное и разнообразное портфолио, которое можно было с гордостью продемонстрировать модельным агентствам. Однако, при мысли о том, что чужие равнодушные люди будут рассматривать творения наших общих с Брайаном усилий, меня охватывало душевное смятение. Ведь это были не просто фотографии – это были свидетельства той особенной связи, которая установилась у меня с ним. Они были повествованием нашей с ним истории. Они были доказательствами наших непонятных, сложных, своеобразных и противоречивых, но все же сильных чувств. Расценивать же их как критерий отбора среди тысяч других девушек показалось мне кощунственным.
К тому же, сейчас я была так счастлива, позируя Брайану каждую неделю, что у меня совсем не возникало желания, чтоб меня фотографировал кто-либо еще. Я так привыкла к нему, что не могла представить на его месте никого другого. Ведь я знала – никто не посмотрит на меня так, как он – для них я буду лишь неживой куклой, манекеном, беспрекословно выполняющим свою работу и их команды. Брайан же заставлял меня раскрываться, заставлял чувствовать себя неповторимой, даже не прикладывая к этому никаких усилий. Именно в этом заключался секрет нашего с ним успеха. Но смогу ли я чувствовать себя так же перед камерой другого человека? Эти мысли приводили меня в ужас. Мне начинало казаться, что все мышцы лица словно сведет судорогой, а двигаться я буду с гибкостью деревянного полена и покажу себя в той же мере бесполезной и бездарной. А это был худший из моих страхов.
Что ж, все имеет свою цену, и я исправно платила свою. Да, действительно, Брайан услаждал мое тщеславие, удовлетворял мою потребность чувствовать себя особенной, позволял мне сиять и чувствовать себя выше всех остальных, приглашал меня ускользнуть с ним в воображаемый мир, где я могла быть кем угодно. Однако взамен он напрочь лишал меня свободы воли. Ему даже не требовалось предпринимать никаких активных действий, чтоб я полностью уверилась, что все это возможно только рядом с ним. Я не могла уйти. Брайан стал необходим мне, как воздух и вода. И, прекрасно понимая мою натуру, он все крепче привязывал меня к себе.
Несмотря на все эти обстоятельства, я усилием воли напоминала себе о своем обещании довести дело до конца. Пока моя решительность не ослабела окончательно, я взялась за дело. Я заполнила анкеты на сайте парочки модельных агентств, имена воспитанниц которых были особенно громогласны, и отправила туда фотографии, которые мы с Брайаном сделали в первую нашу встречу. В конце концов, на начальном этапе ничего сверх этого и не требовалось. Так я достигла своеобразного компромисса с собой, ведь выставить на обозрение все последующие сделанные Брайаном фотографии я так и не решилась.
Но дальше этого дело так и не пошло. Сомнения и страхи начали одолевать меня одно за другим. В голову лезли неприятные мысли, что начинать модельную карьеру нужно было еще в детстве, ведь расцвет ее недолог, а закат наступает очень рано. Как только я отгоняла от себя эту мысль, ее место занимала следующая, которая раньше казалась мне незначительной, а теперь – едва ли не решающей мою судьбу. Я знала, что по-настоящему востребованные и знаменитые модели должны быть очень высокими, зачастую даже выше 178 см. Мой рост же едва достигал 170. Вполне высокая для обычной девушки, недостаточно – как для модели. Разумеется, на весь мир гремели имена таких невысоких моделей, как Виктория Бэкхем, однако я не льстила себе надеждой, что встану в одни ряды с ней. Чтоб на мой рост закрыли глаза, мне нужно было обладать не просто хорошими, а поистине потрясающими данными. На мой взгляд, обладательницей таковых я не являлась. Что ж, мне придется удостоится места где-то на задворках? Затем я уверялась, что таких лиц, как у меня, миллионы, во мне нет никакой интересной изюминки, которую старательно ищут модельные агенты, и так далее до бесконечности… Коротко говоря, я совершенно извела себя.
Однако меня терзали и другие страхи, которые я упрямо и очень старательно старалась не замечать. Дело было в том, что я боялась. Боялась вновь столкнуться с жестокой реальностью, презрительным отношением, пренебрежительным взглядом, брошенным на меня вскользь в просвет между рядами остальных претенденток. За это время я настолько успела привыкнуть к особенному, почтительному отношению к себе Брайана, что мысль о том, чтоб снова стать одной из миллионов девушек, ежедневно борющихся за призвание, внушала мне отвращение. Слишком высоко вознеслась я благодаря Брайану, и падение обратно, вызванное несколькими беспощадными, брошенными свысока словами, могло стать для меня уничтожающим. Подсознательно я понимала, что Летиция Дэвис, которой я была сейчас и которой упивалась, существует только в воображаемом мире, созданном нашими общими с Брайаном усилиями. И, постарайся я перенести этот образ в мир реальный, он жестоко отомстит. Реальность существует по своим суровым законам и не терпит постороннего вмешательства.
Да, к тому же, я была уже не так уверена, что модельная индустрия – это то, что мне необходимо. Честно говоря, сейчас я даже не совсем могла понять, почему когда-то меня так сильно это привлекло. Неужели это та жизнь, к которой я стремилась: целыми днями мотаться с кастинга на кастинг, молча делать то, что мне говорят, играть роль живого манекена, которого одевают и раздевают, не спрашивая их мнения, и есть только яблоки и тосты с авокадо, чтоб влезать в крошечные джинсы от Келвина Кляйна? Однако потом я вновь уносилась мыслями в красочные мечты: красная ковровая дорожка, ослепительный свет прожекторов и я, гордо вышагивающая на высоченной шпильке, одетая в роскошное длинное платье из новой весенней коллекции Оскара де ла Рента… Вот я лечу в Париж на открытие Фэшн вик… Вот я снимаюсь для обложки Харперс Базаар… Вот толпа журналистов приставляет к моему лицу микрофоны и спрашивает, от какого дизайнера я сейчас одета и оставляют ли мне после показа брендовые вещи… В такие моменты я мрачнела, ходила хмурая и задумчивая и не демонстрировала должного энтузиазма очередной задумке Брайана…
Однажды, когда я пребывала в особенно удрученном настроении и не проявляла абсолютно никакого интереса к фотосессии, Брайан в недоумении опустил камеру и, едва сдерживая неудовлетворение, сказал, что сегодня ему не удается ничего уловить в моем лице, и насколько явно бросается в глаза то, что мыслями я совсем далеко, что, собственно, ничуть не грешило против истины. Вообще-то, ему никогда не изменяют сдержанность и воспитанность, однако в ситуации, когда он уже почти физически осязает образ, который удерживает в голове, но ему так и не удается его словить, его охватывает дрожь, он становится дерганным, раздражительным, и с ним просто невозможно нормально разговаривать. Что ж, я тоже пришла в раздражение, и было от чего: неужели его настолько захватывают его драгоценные фотографии, что он напрочь отказывается видеть мое состояние?! В конце концов, я не его игрушка, и я не намерена выполнять его пожелания. Я давно получила то, что было мне нужно. Так что на этот раз и я не стала сдерживать своих эмоций:
– Если, Брайан, тебе не нравится выражение моего лица, то тебе не составляет никакого труда подыскать кого-то другого, кто всегда будет в хорошем настроении.
И я решительно отвернулась от него, собирая свои вещи и намереваясь уйти. Некоторое время Брайан оторопело смотрел на меня, словно такого исхода он не мог и предположить. Наконец он сделал глубокий вдох, выключил камеру, подошел ко мне и осторожно взял за руку:
– Прости меня, Летиция, – сказал он своим уже обычным миролюбивым голосом. – Я так увлекся процессом съемки, что совсем перестал заботиться о том, что думаешь и чувствуешь ты сама. Но, пойми, когда ты появляешься в моем объективе, я совсем теряю голову. Не могу думать о чем бы то ни было. Это неправильно, я знаю. Я не ценю того, как много ты мне даешь. Прошу, прости меня. Расскажи, что с тобой творится?
Я все еще была обижена и не хотела уступать. Ведь не только он имеет власть надо мной, но и сам он зависит от меня. И я должна дать ему понять это, пока он не начал относится ко мне, как к своей кукле. Поэтому я лишь буркнула что-то невразумительное, отдаленно напоминающее «ничего», даже не глядя на него.
– Все дело в модельных агентствах, не так ли? – догадался он. – Ты еще не получила ответа? Не думай переживать об этом, Летиция. Ты представить себе не можешь, сколько заявлений приходит к ним каждый день. К тому же, в определенный момент агентство ищет определенный типаж. Иногда они отвечают лишь спустя несколько месяцев, когда в твоем типаже возникает необходимость. Модельный мир – мир строгий, жесткий и беспощадный. Даже известным сейчас на весь мир моделям не сразу удалось пробиться в него.
– Дело совсем не в этом, – меня зацепило и еще больше разозлило то, что он решил, будто мне никто не ответил, хотя, строго говоря, пока что ситуация обстояла именно так. – Просто… я так сильно этого хотела, однако сейчас мне вдруг стало казаться, что я поддалась какому-то огромному заблуждению. Словно это было просто ребячество, ниточка, за которую я уцепилась в поисках интересной жизни. И теперь я совсем запуталась и не понимаю, нужно ли мне это или нет…
Он внимательно слушал меня, ничего не говоря, и мне вдруг захотелось выплеснуть ему все, что меня терзало. Удивительно, что порой молчание склоняет к разговорчивости гораздо сильнее, чем самые внимательные и настойчивые расспросы.
– Ты открыл мне себя саму с другой стороны. Показал мне, какой разной я могу быть. Дал мне то, что я всегда хотела и… И мне правда нравится позировать для тебя, Брайан. Но ты изменил не только меня. Ты изменил и мое восприятие. Ты превратил для меня процесс создания фотографии в настоящее волшебство, и теперь я не могу представить его в качестве работы. Это… не знаю, как бы поточнее выразить, опошляет его, что ли…
Брайан порывисто развернулся ко мне всем корпусом и снова взял меня за руку, но на этот раз – гораздо с большим чувством. Его глаза не могли скрыть довольства, словно я только что сказала то, что его чрезвычайно порадовало.
– Знаешь, может, и нехорошо так говорить, однако меня не могут не радовать твои слова. Я всегда молчал, но, раз уж ты сама заговорила об этом… Я с самого начала неодобрительно относился к этой твоей затее. Знаю-знаю, это меня совсем не касается, и ты наверняка думаешь, что я говорю это лишь по тому, что не хочу делить тебя ни с кем другим…
На эти слова мое сердце отозвалось учащенным стуком.
– Когда ты впервые пришла ко мне в студию, – продолжил он, – мне хватило одного взгляда, чтоб понять, что ты – необычная девушка. Что-то подсказало мне, что ты еще очень удивишь меня. Я сгорал от нетерпения, когда уже смогу сфотографировать тебя… А потом ты сказала, что тебе нужны снимки для модельного агентства, и даже показала мне, как именно ты собираешься позировать… И тогда я понял, что дело дрянь, и все, что я увижу, будет далеко от моих ожиданий, как земля от солнца…
– Что ж, теперь я понимаю, почему у тебя был такой разочарованный вид, – хмыкнула я. – А я-то все ломала себе голову, чем успела вызвать твое неудовольствие.
– Что, неужели было так заметно? – удивился Брайан. – А я-то был уверен, что прекрасно умею себя контролировать…
– Ну, с этим действительно тяжело поспорить. Ты почти всегда скрываешь свои настоящие чувства и эмоции. Иногда мне кажется, что достучаться до тебя так же тяжело, как проломить каменную стену.
Брайан от души засмеялся.
– Ну, среди нас двоих проявление эмоций – твоя прерогатива, – уклончиво ответил он. – Ну, а если серьезно, не то, чтоб я испытывал какую-то неприязнь к модельной индустрии. Невозможно плохо относиться к тому, что объединяет огромное количество людей. Ведь мода – это тоже своеобразная религия, которая не знает ни территориальных, ни возрастных, ни языковых барьеров – ей слепо верят все. Но, когда я смотрю на идеальные фотографии модели, вызывающие восторг у всего мира, я вижу лишь выражение лица, которое ей должно принять, позу, в которую ей сказали встать, одежду, которую на нее надели… С моделью ведут себя, как с безвольной куклой, и она так и ведет себя, исполняя чужие команды. Я понимаю, так и должно быть, ведь это и есть ее работа. Но для меня все это так наигранно, искусственно, фальшиво. Нет никакой живости, никакой энергетики, никакого чувства. Иногда я с жалостью и болью представляю, какие прекрасные снимки можно сделать с этой красивой девушкой, если позволить ее телу следовать своим внутренним ощущениям, а не переживать о том, насколько выгодно смотрится в камере ее левый профиль и не слишком ли толстые у нее бедра. И, когда ты позировала мне, еще не испорченная многолетней привычкой к заученным действиям, которые должны соответствовать требованиям заказчика, однако уже готовилась к этому… Нет, я не мог спокойно об этом думать. Сама мысль о том, что ты, такая прекрасная в своей естественности и неподкупном чувстве, должна будешь выгодно демонстрировать какой-то дурацкий костюм от известного бренда, для меня неприятна и почти оскорбительна.
Эта речь произвела на меня огромное впечатление. Но, несмотря на то, как сильно польстили мне его слова, я сделала вид, что меня это совсем не тронуло. Я не собиралась уступить ему так легко. Пусть еще немного поборется за победу.
– Мне кажется, ты несправедлив и уж слишком пристрастен. Все совсем не так плохо, как ты описываешь. Многие фотографы, напротив, ждут от своих моделей творческих идей, оригинальности, эпатажа, чего-то, что никто до этого не демонстрировал. Далеко не все модели должны выполнять набор стандартных заученных поз, как ты говоришь.