– Ты говоришь это таким тоном, словно здесь есть чем гордиться, – рассерженно сказала моя новая знакомая. – Конечно, легко тебе умиляться ее баловству, когда это не ты сбивался с ног, гоняясь за ней по всему лесу. Хорошо хоть, эта молодая леди перехватила ее.
Мужчина, с ласковой укоризной взглянув на дочь, протянул мне руку, второй без усилий удерживая Кэти.
–Брайс Холден. Рад знакомству.
– Очень приятно. Летиция Дэвис. А это Майло.
Моя рука буквально утонула в огромной ладони Брайса. Майло с достоинством гавкнул в знак приветствия. Кэти протянула к нему руки, явно не желая разлучатся с моим псом.
– Нет, Кэти. У тебя еще будет время поиграть с собачкой, если будешь себя хорошо вести. А сейчас тебе пора домой, в тепло, – решительно сказала Джастина. – Не хватало еще, чтоб ты простудилась. Брайс, переодень ее в махровую пижаму и приготовь горячего какао. Какао на верхней полке крайнего шкафчика, рядом с шоколадными шариками
– А ты куда? – опешил он, получив столь неожиданную информацию.
– А я, милый, собираюсь заглянуть к Роджеру. По воскресеньям он готовит свои волшебные профитроли, и я решительно намерена попробовать их. А ты пока что сам справляйся со своей ненаглядной дочкой. Хотелось бы надеяться, ты продержишься хотя бы час.
И, отвернувшись от враз погрустневшего мужа, она обернулась ко мне.
– Летиция, вы сильно спешите домой? Если нет, я была бы рада, если бы вы составили мне компанию. Мой приятель Роджер питает нездоровое обожание к Парижу и готовит невероятно вкусные французские десерты. Если вы еще не пробовали его фирменные профитроли, считайте, что прожили жизнь зря. Он держит здесь небольшую кондитерскую и, клянусь, это единственное место, ради которого здесь стоит жить.
Было время, когда я с очень малой вероятностью пошла бы коротать время с едва знакомой мне женщиной, ведущей мирную и, с моей точки зрения, ужасно скучную семейную жизнь. И уж точно я скорее откусила бы себе язык, чем пошла бы объедаться профитролями, являющими собой вредные углеводы в самом ужасающем своем воплощении. Однако, как ни удивительно, сейчас мне ничего не хотелось так, как посидеть с Джастиной в теплой кондитерской, поболтать о разных пустяках и полакомиться сладостями с чашечкой горячего чая.
– Я с удовольствием присоединяюсь, – улыбнулась я. – Только сначала заведу Майло. Его нельзя выводить в общество.
Спустя пятнадцать минут, когда бурно протестующий против такой несправедливости Майло был оставлен дома, мы с Джастиной подошли к небольшому заведению, являющемуся чем-то средним между кондитерской и кофейней, которое располагалась на соседней со мной улице. Честно говоря, я ни разу его не замечала, настолько оно было незаметным в тени большого магазина продовольственных товаров. Над кондитерской висела слегка накренившаяся вывеска, на которой поблекшими золотистыми буквами было выведено «В мечтах о Париже». Каким образом этот крохотный магазинчик должен был навевать мечты о Париже, являлось для меня полнейшей загадкой. Однако Джастина горячо утверждала, что это именно тот случай, когда внешний вид пугающе обманчив, и лишь избранным известно, какие божественные кондитерские шедевры здесь создаются.
Что ж, внутри кондитерская, несмотря на потрепанный вид, который я снисходительно списала на интерьер под винтаж, выглядела мило и уютно. Мы облюбовали столик возле окна, хотя не то чтоб у нас был слишком большой выбор – здесь их было всего три, да и те уместились с огромным трудом, буквально наползая друг на друга. Но над нашими головами весело переливались теплым золотистым светом фонарики, а на стене висел приятный прованский пейзаж. Негромко играл какой-то задорный французский мотивчик. Я откинулась на спинку стула, наслаждаясь приятной атмосферой.
– Эй, Роджер, – окликнула Джастина мужчину, который энергично метался между прилавком и печью. – Мы пришли специально за твоими изумительными профитролями. И не приведи боже ты скажешь мне, что ты их все уже продал.
– Дорогая Джастина, у меня бы не хватило духу оставить тебя без твоего любимого десерта, зная, что ты услаждаешь мои глаза своим приходом каждое воскресенье, – жеманным тоном с явно фальшивым иностранным акцентом ответил мужчина, ни на секунду не останавливаясь. – Разумеется, я оставил немного для тебя.
– Вот и отлично. Тогда будь добр, побалуй ими нас с подругой. И американо с двумя ложечками сахара, пожалуйста.
– Кофе за счет заведения. В благодарность за то, что привела ко мне новую клиентку. Мадмуазель, – Роджер на секунду остановился и театральным жестом приподнял свой поварской колпак с таким видом, словно это был элегантный котелок. Я едва сдержала смех.
Хозяин заведения оказался рослым подтянутым мужчиной не больше сорока с небольшим, с темными глазами, вьющимися черными волосами и неуемной энергией. В его тонких чертах действительно проглядывало что-то аристократическое.
Посетителей в кондитерской больше не было, так что буквально через несколько минут Роджер уже ставил перед нами блюдо с кругленькими пирожными с заварным кремом, которые источали такой соблазнительный аромат, что мой рот тут же наполнился слюной. Мы с Джастиной не стали церемонничать и тут же ухватили по маленькому пирожному, быстро отправив его в рот. Крем оказался таким воздушным и нежным, что я даже прикрыла глаза, наслаждаясь потрясающим сливочным вкусом. Мне даже не хотелось разговаривать, чтоб подольше удержать во рту это райское наслаждение.
– Ах, Роджер, клянусь, встреться мы с тобой семь лет назад, я бы пересмотрела свое решение выйти замуж за Брайса, – восхищенно сказала она, потянувшись за другим.
Роджер перекинул полотенце через плечо, придвинул стул к нашему столику и грузно плюхнулся на него с таким видом, словно готов был сию же минуту вскочить с него.
– Надеюсь, вы не прочь, если я ненадолго присоединюсь к вам, – сказал он. – А на счет замужества, Джастина, то, ради Бога, не упоминай об этом при своем муже. Знаешь, я не слишком люблю шутки, которые могут не совсем понять люди, значительно превосходящие меня комплекцией и физической силой.
– Не волнуйся, Роджер. Я бы никогда в жизни не поставила под угрозу руки, которые доставляют мне такое удовольствие.
– Прикладываю все усилия, – удовлетворенно рассмеялся Роджер.
– Я и не думала, что здесь работают такие мастера, – решила вступить в разговор я, с трудом отрываясь от поедания профитролей. – Знаете, ведь наверняка вас с радостью приняли бы во многих кондитерских больших городов.
– Вот то-то и оно, что приняли бы, – угрюмо сказал Роджер. – А я не хочу ни на кого работать, кроме как на самого себя. Не смогут эти руки работать по чужой указке. А делать что-то хорошо, моя дорогая мадмуазель, можно только тогда, когда на душе у тебя легко и спокойно, когда ты не скован более ничем, кроме как занятием любимым делом. А на то, чтоб открыть свое заведение в большом городе, я пока еще, увы, не заработал.
– И я не могу этому не радоваться, уж прости меня, Роджер, – сказала Джастина. – В тот день, когда ты уедешь отсюда, для нас закончится целая эпоха.
– Не волнуйся, мне пока что и здесь хорошо, – успокоил он ее. – Тихо, спокойно, никакой конкуренции. А вот вы что забыли в нашей глубинке, мадмуазель? – повернулся он ко мне (причем поворачивался он всем корпусом, прямо вместе со стулом). – Не скучно вам здесь?
– Бывает временами, – нехотя признала я. Мне вдруг ужасно захотелось выговориться, выплеснуть со словами хотя бы часть боли, хоть немного разделить свой груз еще с кем-то. – Дело в том, что я провела последние несколько лет в Нью Йорке, поэтому уже привыкла к жизни в мегаполисе, где энергия бьет ключом. Однако… Не все сложилось так, как планировалась. Мне нужно было немного покоя и тишины, нужно было побыть наедине с собой… какое-то время. А мои дядя и тетя как раз перебирались отсюда в другой город. Так что лучшего места трудно было и найти.