Я перевела восхищенный взгляд на великолепные пейзажи вокруг, которым лучи опускающегося солнца придали новое мистическое очарование.
– Посмотри, послушай, почувствуй. Ведь вокруг целый мир. Огромный мир, полный загадок и несравненной красоты, мир, который мы когда-то покинули по своей воле.
Мы стояли друг напротив друга на берегу лесного озеро. Туристы понемногу расходились, поэтому стало гораздо тише. Теперь единственными звуками, которые доносились до нас, было мелодичное журчание воды и грустное пение птиц в ветвях. Закат окрасил воду в багряно-золотистые тона. Мы с Брайаном молча смотрели друг на друга. Наконец, глубоко вздохнув, он нарушил молчание.
– Ты права, Летиция. Права. Но в одном ты все же ошибаешься. Меня восхищает далеко не все подряд, что хорошо выглядит в объективе моей камеры. Строго говоря, хорошо постаравшись, я мог бы сделать хорошие фотографии чего-угодно. Но я ищу красоту, скрытую порой в мелочах, незаметных обычному глазу. Меня восхищают произведения искусства. Иногда они воплощаются в плодах трудов человеческих рук. Иногда – в творениях природы. Но гораздо чаще я, не зная покоя, ищу их в окружающих меня людях, – он шагнул вперед и слегка дотронулся до моего подбородка, приподнимая голову. – Таких, как ты, Летиция.
Он с таким чувством пожирал глазами мое лицо, что какое-то мгновение я была уверена, что сейчас он прильнет к нему губами. Но не успела волна жара опалить мое сердце, как он уже опустил руку и отступил от меня на шаг. Всего мгновение.
– Но я узнал лишь малую толику тебя, всего одну из многочисленных граней, – продолжил он, уже гораздо спокойнее. – И я не прощу себе, если не узнаю гораздо больше. Я хочу запечатлеть каждую из них. Но что ты скажешь, Летиция? Ты станешь моей музой?
Глава 13
После Рождества минул месяц. Мир вернулся в обычную колею. Гирлянды и блестящую мишуру размотали и поснимали со стен домов, окон, веток елей и фигурок праздничных оленей; самих оленей вместе с рождественскими звездами и остальными елочными игрушками убрали в пыльные коробки и отправили на привычное место в кладовой, все лакричные конфеты были съедены, а узорчатые бумажные снежинки грустно выглядывали из урн. Атмосфера чудес и праздника постепенно развеялась в воздухе вместе с запахами глинтвейна и морковного пирога, а сказочный городок вновь превратился в ряды обычных домишек и магазинчиков. Люди погрузились в привычные трудовые будни.
После Рождества меня вновь одолела скука. Краткая эйфория, навеянная праздничным воодушевлением, скоро исчезла, оставив после себя лишь ненавязчивое послевкусие. Эти ощущения напоминали мне привкус последней съеденной шоколадной конфеты во рту, когда ужасно хочется еще, да больше нет. После испытанного впервые за долгое время проблеска радости мне было еще сложнее вернуться к обычной жизни. Каждый день был унылым продолжением предыдущего. Одни и те же бежевые стены моей комнаты, черные ветви зимнего сада за окном, кажущиеся жалкими и голыми после снятых с них ярких украшений, статьи на повторяющиеся темы, заказы на которые приходили мне регулярно. Одно и то же. Ничего не менялось.
И все-таки кое-что изменилось, хоть я и не сразу поняла, что именно. Неприятные чувства вообще сложно отделить одно от другого, грань между ними порой довольно размыта. И все-же чувства, овладевающие мной, были другого рода. Мной больше не владело ощущение бессмысленности происходящего и отреченности от окружающих. Мне больше не казалось, что я существую обособленно от всего мира, что он не принимает меня, и мне нигде нет места. Совсем медленно, но верно, зажигался во мне трепещущий огонек жизни, который разгонял кровь по застывшим, окоченевшим жилам. Если раньше мне хотелось только спрятаться внутри дома и отгородиться ото всех в его стенах, то теперь эти же стены давили на меня, не давая дышать. Мне вдруг стало тесно внутри, пустота казалась звенящей и пугающей. Мне стало невыносимо оставаться одной, в этой тишине и пустоте. Одиночество, которое поначалу было спасительным, стало непереносимой пыткой. Меня непреодолимо потянуло наружу. К людям.
И вот, одним солнечным деньком в конце января, когда одиночество показалось мне особенно давящим, я не выдержала и решила отправиться на прогулку. До этого я выходила за пределы огражденного участка исключительно по делам, когда нужно было пополнить запасы продуктов, купить лекарств или зайти в зоомагазин за любимыми лакомствами Майло. Я не любила прогуливаться по узким улочкам пригороди, остро ощущая свое одиночество при виде дружных семей и веселых компаний. Однако сейчас я испытывала такую душевную потребность в общении, в том, чтоб хотя бы просто оказаться среди людей, что я больше не могла оставаться внутри.
Это было довольно странно, ведь все время с момента моего приезда все встречающиеся мне соседи казались мне неприязненными и вызывали легкое презрение. Я, вообще-то, никогда не задумывалась, почему питаю к ним такие чувства. Наверное, дело было в том, что подсознательно я понимала: никогда ни с кем из них я не поговорю о том, о чем говорила с Брайаном, никогда они не смогут понять меня без слов, никогда не посмотрят этим спокойным проницательным взглядом, проникающим в самую душу, никогда не заставят меня почувствовать себя так, словно я отрываюсь от земли и возношусь к другому миру, более возвышенному и прекрасному… А все эти люди казались мне примитивными и пустыми.
Но все это осталось в прошлом. Пора мне уже отпустить мысли о нем и научаться жить заново. Без него.
Последние дни радовали теплой и солнечной погодой, так что я накинула короткую, подбитую искусственным мехом парку. Майло радостно подпрыгивал вокруг меня, виляя хвостом и предвкушая прогулку. Я потрепала его по загривку.
– Веди себе прилично, мальчик, – по обыкновению строго сказала я, открывая калитку и выпуская его наружу. Не сказать, чтоб это оказывало на него хоть какое-то впечатление.
Едва притрусивший землю снежок тихо поскрипывал под ногами. Солнце неярким размытым кругом бледно серебрилось в ясном небе. Ветра совсем не было, так что погода выдавалась как нельзя более приятная.
Было воскресенье, и вокруг меня то и дело неторопливо прохаживался кто-то из жителей. Видимо, многие, как и я, решили насладиться прогулкой на свежем воздухе, прельстившись ясным солнцем. С большими бумажными пакетами из магазинов выходили мамы с детишками, норовившими незаметно вытащить только что купленные сладости; подростки весело перекрикивались друг с другом, громко слушали музыку и вынуждали меня то и дело прижиматься к самому краю дороги, чтоб разминуться с ними; мужчины в дутых куртках, с небрежно заправленными в ботинки спортивными штанами выгуливали собак, которые либо сдержанно порыкивали на Майло, либо с интересом принюхивались и виляли хвостами. Последние, вероятно, были особями женского пола.
Майло же пребывал в невыразимом возбуждении. Почти все последнее время он, как и я, не выходил за пределы нашего сада, ограничиваясь лаем из-забора на чужих собак и проезжающие мимо автомобили, выпускающие облака чада. Теперь же он даже немного растерялся от обилия звуков и запахов. Он то с вожделением рассматривал содержимое витрин бакалейных магазинов, высунув язык, то бросался за летящей по ветру оброненной кем-то бумажкой, то с любопытством принюхивался к другим собакам и их хозяевам. Некоторые с умилением улыбались, поглядывая на моего симпатичного пса, не зная о его скверном характере. Я спешила подозвать Майло к себе, чтоб он не путался ни у кого под ногами. Дети, дергая родителей за рукав, показывали на него пальцами и смеялись, и мне тоже становилось тепло и радостно.
По дороге я заглянула в небольшую кофейню и взяла себе стаканчик эспрессо, попросив добавить побольше кокосового сиропа – только так я и могла его пить. Поколебавшись немного, заказала еще и горячий хот-дог. Вообще-то, еда такого рода была для меня когда-то под строжайшим запретом, но на свежем воздухе у меня ужасно разыгрался аппетит. К тому же, все устои, которые были для меня непреложными в прошлой жизни, давно пали, так что и сумасшедшая одержимость худобой понемногу канула в лету.
Жилые дома в дальнем конце улицы все больше редели, понемногу переходя в чахлый лесок довольно жалкого вида, в котором любили прогуливаться местные и где наверняка назначали свидания влюбленные подростки. Туда я и решила отправиться. Мне ужасно не хотелось возвращаться домой, Майло был полностью со мной солидарен, так что мы направились вверх по улице, по направлению к просвету между домами.
Благодаря отсутствию листвы, которая закрывала бы солнце, в леске было светло и уютно. По сверкающей снежной поверхности пролегли пересекающиеся цепочки следов – в этих местах снег был серым и грязным. Пугающей меня тишины здесь не было – казалось, здесь было даже более людно, чем на улицах: многие вышли насладиться последним выходным. Майло то и дело кидался в какие-то кусты, и мне приходилось постоянно ускоряться, чтоб не потерять его из виду.
– Майло…Да чтоб тебя… А ну иди сюда, – задыхаясь, зло крикнула я, когда мне пришлось съехать вслед за ним по скользкому склону в небольшой овражек, при этом едва не переломав себе руки и ноги.
Я уже начала упревать от постоянного бега за несносным псом, а лицо у меня наверняка раскраснелось. В сапожки набился снег, что совсем не поспособствовало улучшению моего настроения. Мой голос не предвещал ничего хорошо, так что Майло с умилительно-виноватым видом тут же подбежал ко мне. В зубах у него шелестела брошенная кем-то бумажка от батончика Твикс.
–Да ты что, издеваешься надо мной! – фыркнула я. – Брось эту гадость немедленно. Ты же даже понятия не имеешь, кто это ел.
От того, чтоб как следует отчитать своего пса, меня отвлек шум в кустах. Я испуганно обернулась, вдруг поняв, что зашла гораздо дальше тех мест, где гуляли люди. Из-за сплетенных черных ветвей показалось какое-то маленькое яркое пятно. Я с недоумением прищурилась. Пятно подошло немного ближе, и только тогда я смогла разглядеть внутри него маленькое остренькое детское личико с огромными голубыми глазами и губками бантиком.
– Привет, – удивленно сказала я.
Девочка улыбнулась и побежала по направлению ко мне, не проявляя ни малейшего испуга. Капюшон теплого красного пуховика, из которого выбивались тонкие золотистые кудряшки, был нахлобучен ей на самые глаза. На вид ей было не больше пяти лет.
– А ну-ка погоди, милая, – сказала я, осторожно подходя поближе к ней. – Что ты здесь делаешь совсем одна? Где же твои родители?
Девочка засмеялась и залопотала что-то, показывая пальчиком назад. Майло подбежал поближе и с любопытством обнюхал ее, приветливо помахивая хвостом. Малышка бесстрашно подняла ручку и погладила его по мягкой шерстке. Он ткнулся в нее влажным носом, и она с визгом отпрыгнула.
– Кэти! А ну-ка отзовись, маленькая негодяйка! – услышала я громкий запыхавшийся женский голос примерно с той стороны, откуда прибежала девочка. В голосе явственно слышались панические нотки. – Кэти! Где же ты?