– Я признаю, что и мне такой расклад не очень-то по душе. С другой стороны, я уже отработанный материал…
– Не хочу слышать подобные оскорбления в ваш адрес!
– Но это правда. Бегать невидимкой мне уже не по годам. Хотя на лыжах я ещё хоть куда.
– Вы в блестящей форме, mon ami. Поэтому я и позвал вас сюда. Ах, как жаль, этот снегопад… и это убийство!..
– А что касается того юноши… В действительности я не знаю, правда ли то, о чём писали газеты. Вполне может статься, что его заслуги там сильно приукрашены. Но если предположить, что всё написанное о нём чистая правда… Тогда я снимаю перед ним шляпу.
Спустя минуту Каннингем добавил:
– Сегодня утром я увидел его здесь на ресепшен, он заселялся. Я сразу узнал его по фотографии, которую печатали газеты. На первый взгляд его внешность не кажется запоминающейся, но когда вы знаете, что за ней кроется… Поразительно.
Он обаятельно улыбнулся. Его лицо пересекло множество длинных морщин.
Месьё Фабьен воздел руки и трагично сказал:
– В голове не укладывается…
– В том университетском деле ключевую роль в расследовании играла психология. Это то, что всегда было моим слабым местом. Мне поручали лазать и летать, но, когда нужно было оценить человеческое поведение, я постоянно видел не то, что нужно, и слышал не то, что было по-настоящему важным. Здесь мы имеем семейную драму. Что может быть проще и одновременно сложнее? Вызвать на откровенный разговор я ещё смогу, возможно, смогу задать и нужные вопросы, но вопреки трезвому уму я нипочём не услышу фразу или слово, которое должен бы услышать. Вы меня понимаете?
– Понимаю. Чего же мы ждём, Поль? Давайте же скорее заарканим это чудо из чудес, и пускай оно нам поможет!
Они вышли к ресепшен. Месьё Фабьен попросил у менеджера журнал регистрации гостей.
– Как зовут вашего студента?
– Карлсен, – ответил Каннингем.
– Так, так… Ага. Номер триста семь. Немедленно поднимемся к нему.
В ожидании лифта месьё Фабьен, теребя бородку, засомневался:
– Но согласится ли он нам помочь?
– Не узнаем, если не спросим.
– В конце концов, хоть он и студент, он платит деньги, как и любой постоялец. А если я своими просьбами отпугну его и он пожалуется на меня и скажет, что мой сервис оставляет желать лучшего и что придётся…
Двери лифта открылись. Из кабинки вышел молодой человек в купальном халате. На носу сидели старушечьи очки, на лбу – очки для плавания, на ногах пляжные шлёпанцы. В руках он держал секундомер и купальную шапочку. Волосы цвета спельты[18] были аккуратно зачёсаны набок. Его немного вытянутое лицо обтягивала белая прозрачная кожа со сложной системой синевших вен.
Не признать в нём уроженца севера было верхом слепоты.
Адам Карлсен произнёс:
– Извините, где здесь бассейн?
«Мой дорогой Поль помутился разумом», – переживал месьё Фабьен.
«Возможно, разум мой, в самом деле, помутился», – думал Каннингем.
– Мистер Карлсен?
– Всё верно.
– Моё имя Пол Каннингем, а это месьё Фабьен, хозяин отеля «Мамонт».
– Адам Карлсен. Впрочем, похоже, вы уже знаете.
[18] Вид пшеницы.