– Вот как?
– Да. По-моему, она их раздражала одним своим присутствием. Поведение детей мне трудно объяснить, но я знаю, что особенно выводило из себя Джона. То, что Тамара была успешной в делах. Он видел, с каким уважением и восхищением относились к Тамаре разные люди. И даже его знакомые! К нему такого уважения никто и никогда не испытывал. Я думаю, у него жуткие комплексы на этот счёт. Он всегда жил исключительно на её деньги, и все его друзья это знали, говорила мне Тамара. А теперь он эти деньги просто унаследует!
– Какого рода доход был у миссис Робинсон?
– Наш отец оставил ей свои акции, при нём они были вложены в иностранные компании. Когда он умер, его поверенные уговаривали Тамару оставить всё как есть, предвещая большую выгоду. Но Тамара решила всё переиграть. У неё было поразительное чутьё в бизнесе, это у неё от отца. Она велела продать акции, все до единой, а на вырученные деньги купить другие. И только представьте, что меньше чем через полгода те фирмы, в которые вкладывался отец, обанкротились и ликвидировались. А новые инвестиции вскорости начали приносить немалый доход. Тамара была во всём уникальна.
– Вам что-то причитается от доходов с этих акций?
– Тамара назначила мне щедрое содержание с них. Но я зарабатываю и сама. Работаю в салоне массажисткой.
– Что ж, понятно, – Карлсен тронул очки. – Скажите, а какие отношения у мистера Робинсона с его детьми?
Эмили шмыгнула носом.
– Ну… у них нормальные отношения. Обычные. Не знаю…
Карлсен надеялся услышать больше. Мисс Нортон шмыгала носом ещё около минуты, затем наконец сказала:
– Мне кажется, Джон почти равнодушен к сыновьям. Он никогда не водил их на спортивные занятия, не проводил с ними время в детстве, не учил играть в шахматы, ну, не занимался ими, в общем. От сестры я слышала, что Джон их только порол за какие-то шалости. И на этом отцовское внимание к ним заканчивалось.
Она помолчала ещё немного.
– Джон всегда хотел дочь. Тамара мне часто об этом говорила. Он повторял ей, что непременно будет ревновать её к сыну и потому не сможет его любить. Такова его натура. Он был глубоко разочарован, когда родились его собственные дети. Поэтому, как только в семье появились деньги – благодаря Тамаре, она дала согласие на удочерение. Джон был доволен и очень горд. С той поры он занимался только Мэри, оставив сыновей на попечение матери. А ведь мальчикам в воспитании необходим отец!
Вздох.
– Конечно, это не была вина Мэри. Разве можно винить в чём-то ребёнка? Мэри была ангелом. Мне казалось, что она даже похожа на Тамару внешне…
По щекам Эмили потекли слёзы.
– Но с годами всё поменялось. Всё. Как только Мэри стала подростком… девушкой… – Эмили смутилась и слегка покраснела. – Ну, вы понимаете…
– Вы имеете в виду месячные?
Эмили кивнула и ещё больше покраснела.
– Да. И ангел превратился в дьявола.
Адам Карлсен мягко спросил:
– Вы набожны, мисс Нортон?
Вопрос был неожиданным. Она задумалась.
– Вообще-то я хожу в церковь и делаю пожертвования… Но вы, наверное, говорите о ревностном исполнении разных обрядов?
Карлсен не ответил, чтобы не сбить направление мыслей девушки. В конце концов она сказала:
– Мне когда-то понравился рассказ о Лазаре из Вифании. Кажется, я вычитала его у евангелистов. Иисусу сказали, что Лазарь болен, и Иисус отправился к Лазарю, хотя уже знал, что Лазарь умер. И тогда Иисус стал плакать, а иудеи, ставшие свидетелями его слёз, сказали: «Смотри, как Он любил его».
На печальном лице Эмили вдруг появилась улыбка.
– Мне кажется, в этом рассказе какая-то наивысшая доброта, которая только доступна человеку.
Её красный нос в очередной раз шмыгнул.
– Я плачу сейчас, потому что я почти не плакала, пока была жива сестра. Теперь я буду плакать долго. Наверное, пока сестра не воскреснет.
Конец ознакомительного фрагмента.