— Що надо?
Я… вы не знаете… где бы…
Катя хотела сказать «достать поесть», но вдруг сообразила, что у нее нет ни копейки денег. А даром кто ж ей даст. Или уж надо просить, как нищей.
Но старик, очевидно, понял.
— Ты сиротка, что ли? — спросил он, впрочем, не проявляя особенного участия.
Катю больно резнул этот вопрос: как знать?
Может быть, уже и сиротка.
Но она все-таки ответила:
— Нет… Я вот с братом от родителей отбилась… Он есть хочет, плачет, а мне ему дать нечего.
— Так, так… А тут и людей-то живых один только я… Вси тикали…
— И кругом никакого жилья нету?
— Тамо, на хуторах живут люди.
И старик махнул рукой в сторону необъятной степи.
— Мне бы хоть хлебца немного…
— Хлиба… Гм…
Старик долго думал и шамкал губами. Потом он исчез, а Катя стояла и ждала с сильно бьющимся сердцем.
Как хорошо она теперь поняла, что должны испытывать всякие нищие и попрошайки. Противное чувство.
Прождав минут пять, Катя осторожно заглянула в окно. Старик мирно спал, положив на стол свою седую голову.
— Дедушка! — тихо окликнула она.
Но старик не шевельнулся.
— Дедушка! — крикнул раздраженно Петя. — А, дедушка.
Старик поднял голову.
— А?
— Хлебца, — напомнила Катя, вы нам хлебца хотели дать.
— Хлиба. Нет у меня хлиба. На хутора ступайте.
Старик вдруг сморщился весь и зарыдал.
— Бросил меня, родной сын бросил… Що я, безногий…
И он показал из окна старый корявый костыль.
Катя быстро пошла прочь.
— Разве такие старые плачут? — удивленно спросил Петя.