Вместо матери: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Сюда, сюда! — кричал он на бегу. — Сюда беги!.. Скорей, скорей…

МЫ оставили Катю плачущей на площадке вагона. Катя никогда почти не плакала. Но на этот раз обрушившееся на нее несчастье было настолько велико, что ей трудно было сдержать слезы. Отец и мать, очевидно, или попали в руки бандитов или погибли где-нибудь под откосом, куда, наверное, свалились раскатившиеся с горы вагоны. От этих мыслей у Кати сжималось сердце и страшная тоска подступала к горлу. Петя также безутешно рыдал и все повторял: «мама, мама». И эти его возгласы еще больше терзали Катю.

А поезд все мчался и мчался во мраке…

Мелькали какие-то платформы, где люди кричали: и махали руками, словно прося поезд остановиться. Какой-то начальник станции в красной фуражке неистово грозил машинисту кулаком.

— Сто-о-о-ой!

Но поезд не останавливался. Он даже не замедлял хода.

— Раньше Сущевки не остановится, — говорили пассажиры. — До Сущевки воды хватит, ну а там уж далеко будет от бандитов…

— Лишь бы до Полтавы доехать!

Но Катя твердо решила: вылезти в Сущевке и вернуться с обратным поездом. Уж погибать, так всем вместе. Может быть, отец с матерью и живы еще…

Поэтому, когда поезд стал тормозить и пассажиры сказали «Сущевка», Катя, схватив Петю, пробралась к выходу.

Мелькнули запасные пути и стрелки.

Но еще на ходу вагоны осаждались людьми, жаждущими ехать.

— Дайте мне слезть, — кричала Катя, — пустите!

— Куда ты, девка? С ума сошла?..

— Пустите!..

С неимоверным усилием она спустилась по ступенькам и соскочила на платформу.

Кто-то больно ударил ее локтем по лицу, она в клочьи разорвала себе юбку о какой-то гвоздь, но все-таки вылезла и побежала прямо к человеку в красной фуражке.

— Когда обратный поезд, — кричала она, — поезд на Тополянск?

— Рехнулась? Туда и поезда-то больше не идут… С этим поездом все уедем в Полтаву…

— У меня там мама, папа…

— Ну, простись и с мамой и с папой…

И, не слушая ее больше, он побежал к паровозу, крича что-то машинисту.

И вот произошло самое страшное, хотя Катя в первый момент и не сообразила, чем это ей грозит. Поезд тронулся и медленно уплыл во мрак, а Катя осталась одна с Петей на совершенно пустой станции. Даже человек в красной фуражке, внушавший ей доверие своим начальническим видом, исчез вместе с поездом.

Человеку всегда неприятно и жутко быть одному, если одиночество это не добровольное, а вынужденное. Пустыня производит всегда гнетущее впечатление. Но еще более жуткое чувство вызывает покинутое жилье, дом, где когда-то жили люди и где теперь царит пустота и безмолвие.

Всякая, самая маленькая железнодорожная станция живет своей особой жизнью, мимо нее проносятся поезда, а если даже в данный момент и нет никакого поезда, то его ждут. Вот прозвонил телефон. Это значит, что поезд вышел с соседней станции. Завизжали проволоки семафора. Сторож пошел отпирать пакгауз. Все на станции живет и все имеет какой-то определенный смысл.

И тем страшнее покинутая станция, где люди в паническом ужасе бросили все то, что они с такой заботой строили и хранили. Бессмысленно торчат рукоятки никому ненужных теперь стрелок. Сиротливо зеленеет вдали огонек семафора. Этот зеленый огонь, обычно обозначающий, что путь свободен, теперь ничего не означает. С таким же успехом мог бы гореть и красный огонек. Из комнаты телеграфиста не доносится отрывочный неравномерный стук. На полу замерла неподвижными кольцами телеграфная лента.

И всю эту пустоту, всю эту внезапную смерть озаряет равнодушный фонарь, который будет гореть завтра и после того, как взойдет солнце. Фонарю-то ведь все равно, ночью ли гореть, днем ли. А потушить его заботливо на рассвете будет уже некому.

Как только затих вдали шум уходящего поезда, Катя вдруг поняла, что она сделала непоправимую глупость. Слезая на этой станции, она, быть может, погубила и себя и, главное, брата. А он-то ведь не мог сам рассуждать, и как бы доверял ее рассудительности.

От этой мысли Катя сразу перестала плакать.

В самом деле. Родители, очевидно, погибли. Даже если они и не погибли, то возвратиться на станцию Тополянск она уже не может. Стало быть, самое умное, что она могла бы сделать, это ехать дальше в Москву, к тетке, и там ждать известий от отца с матерью. Да, это было самое умное, что она могла бы сделать. Но она этого не сделала, и вот осталась теперь на этой мертвой станции без всякой надежды ехать вперед или назад, ибо поездов больше нет и не будет. И как только Катя ясно осознала свое положение и поняла, какая теперь лежит на ней ответственность за брата, она ощутила прилив нежданной бодрости. Ей захотелось спасти его и спасти себя во что бы то ни стало. Только бы жить и не погибнуть наперекор всем этим несчастьям.