Как убить свою семью [Литрес]: читать начало книги онлайн

Золотая карточка падает на пол, но Джереми практически не реагирует, вместо этого снова смотрит на меня. На этот раз я отвожу взгляд. Не хочу, чтобы он запомнил мое лицо. Я не волнуюсь. Рискну предположить, он довольно часто разглядывает молоденьких девушек, которые ему во внучки годятся. Возможно, кто-то из них и правда его внучки, если учитывать похождения Саймона.

Когда они уходят, я обращаю внимание на галстук Джереми. Все-таки не масонский. Зелено-желтый рисунок с буквами «КР». Быстрый поиск в Гугл подсказывает мне, что это официальный галстук «Клуба Регентства», частного заведения в Мейфэре, открытого в 1788 году для мужчин королевской крови и просто богачей, которые проводят время без своих жен. Я пытаюсь сдержать смех. Мне известно, где началась твоя жизнь, Джереми. В двушке на Бетнал-Грин с матерью-швеей и отцом, да и тот свалил черт знает куда еще до того, как тебе исполнилось пять. В интервью Саймон с гордостью рассказывал об этом как о символе упорства вашей семьи и стремления чего-то добиться в этом мире. Вот ты, Джереми, в своем галстуке, воображаешь, что он показывает вашу родословную — ту, которую вы себе купили. Может быть, у кого-то это вызовет восхищение. У меня, например. Я пытаюсь сделать то же самое — выбраться из нищеты, сдвинуть свою жизнь с мертвой точки. Но я тебя знаю. Знаю твою ненависть к корням, какую бы лапшу на уши ты всем ни вешал. Ты увидел это и во мне, а когда твоя кровная родня попросила помочь выбраться из подобной ситуации, ты сбежал, поджав хвост. Элен была права. Ты просто урод, и твои частные клубы и дорогая одежда не очень-то это скрывают. Носи свой галстук. Четверг не за горами.

Я возвращаюсь в свою комнатушку, осматривая на ходу главную набережную Пуэрто-Бануса. В магазинах толпы женщин, которые разглядывают шикарные платья и болтают с подружками. Мимо проходят старшеклассницы, эмоционально обсуждающие свой загар. Интересно, была бы я одной из этих пустышек, если б выросла в семье Артемис? Я читаю книги, слежу за мировыми событиями, могу высказать мнение не только касаемо обуви и клюшек для гольфа. Несомненно, я лучше этих людей. Но они выглядят счастливыми, несмотря на свое невежество. А возможно, из-за него. О чем тут беспокоиться? Никто из этих идиотов не думает об изменении климата, их интересует только, как расфуфыриться завтра на яхту. Смотреть на это занимательно, но у меня совсем мало времени. Как только с работой будет покончено, я уже не вернусь на эту детскую площадку сливок общества. Возможно, стоит прикупить сувенир. Я смотрю на витрины и космические цены. У меня нет ни денег, ни желания платить за кафтан с меховыми манжетами, даже ради прикола. А вообще, я уже придумала, каким будет мой сувенирчик, и за него не отдам ни пенни.

На следующий день, после короткой пробежки по пляжу, я еду к их дому. Это большая вилла в охраняемом комплексе, скрытая от простого народа за громадными воротами, рядом с которыми в будке сидит скучающий охранник. Он должен проверять всех посетителей, но меня пропускает без проблем — ему вполне хватает отговорки «Я из бутика, принесла платье для миссис Лайл из восьмого дома». Наверняка в этих особняках куча одиноких, вечно скучающих дам, которые постоянно заказывают новые наряды или маникюрщиц на дом. О семье Артемис я не говорю ни слова. Не хочу, чтобы была очевидная связь, если позже начнут задавать вопросы.

Их дом под номером девять, выглядит почти так же, как и остальные по соседству. Белая штукатурка, терракотовая плитка, ведущая к двери. Пальмы по обе стороны крыльца. Идеальная зеленая лужайка, даже в такую адскую жару. Наверное, запреты на чрезмерный расход воды не действуют, когда живешь вдали от простолюдинов. Я снимаю ногу с педали газа и просто качусь по району, но здесь нет ничего интересного. На этих широких проспектах никого не видно: ни выгульщика собак, ни матерей с колясками. Деньги купили им тишину. К слову, я это ценю. Если вы не жили на центральной улице Лондона, то не мечтаете о переезде в дом, где не слышно ваших соседей — любителей грубого секса и саундтрека мюзикла «Отверженные». Но это спокойствие кажется скучным и унылым, будто созданным для людей, которые хотят жить в другой реальности, не признающей громкости настоящей жизни.

Дом Артемисов совершенно ни о чем мне не говорил. Он был построен для богатых людей, плюющих на дизайн, но по-настоящему ценивших безопасность и статус. Линн и Брайан купили дом в этом комплексе? Ладно, тогда давай купим тот, что еще больше. Вот и все. Никакого намека на индивидуальность — только продезинфицированное единообразие. Я ухожу в подавленном настроении. Мы же родственники. Неужели я когда-нибудь тоже буду скупать бежевые ковры и найму горничную, над которой буду издеваться? Вообще, горничная — это неплохо, но ее неизбежная депрессия меня бы угнетала. А для Кэтлин это, наверное, приятный бонус — каждый день видеть кого-то несчастнее ее самой.

Из комплекса я направляюсь в казино примерно в тридцати минутах езды по извилистой дороге. Крутой склон с одной стороны ведет к… ущелью? Оврагу? Не знаю. Я выросла на центральной улице и всегда чувствовала себя неуютно на открытых пространствах. Деревеньки сбивают меня с толку, а любое место, куда нужно ехать полчаса или больше, не стоит потраченного времени.

Иногда у меня возникает желание ненадолго встретиться с мужчиной (да, я имею в виду секс, не удивляйтесь) или просто потратить часок-другой на бездумное залипание в приложение для знакомств. Я пролистываю лузеров, позирующих на фоне «БМВ», будто это знак их «успешного успеха», а не идиотского вложения денег в аренду машины. Но пошловатая машина и футболка с V-образным вырезом не всегда означают строгое «нет». В конце концов, мне не идти за них замуж. Я даже не утруждаю себя запоминанием их имен. Но есть правило: искать мужчин в пределах двух километров. У меня переменчивое настроение, поэтому ждать их пересадок на Кингс-Кросс или эсэмэсок о закрытии лондонской наздемки[10] на капремонт я не собираюсь.

Так что мир испанского пригорода для меня чужд, и, черт возьми, склон ведет в овраг — длинный спуск, покрытый корявыми кустами. К тому же на этом маршруте ни души. Идеально. Солнце светит ярко, и теплый ветерок пробегает по моей руке. Я включаю радио, на местной станции крутят Beach Boys. God Only Knows’ звучит в маленькой арендованной машине, когда я медленно выезжаю на дорогу и направляюсь к казино. Само собой, я не верю в Бога. Мы живем во времена науки и семейства Кардашьян, так что я, пожалуй, на стороне рационалистов. Любой бог, обладающий реальным влиянием, не свел бы меня с этими людьми и не дал бы мне такое предназначение. Так что Бога нет. Но я действительно чувствую, что сегодня кто-то улыбается мне сверху.

Раз уж речь зашла о религии, в Библии есть история (предполагаю, ее там нет: я узнала о ней из фильма, и она связана с современными технологиями), которая звучит примерно так: один человек долго и счастливо жил в маленьком домике, пока однажды служба спасения не постучала в его дверь со словами: «Сэр, надвигается шторм, нужно эвакуироваться». Человек ответил: «Спасибо, джентльмены, но я религиозен, у меня есть вера. Бог спасет меня». Люди ушли, а буря все надвигалась. Вода поднялась вокруг дома, и к нему подплыла лодка. «Сэр, — сказал капитан, — пойдемте с нами, вода прибывает». Но человек снова ответил: «Спасибо, джентльмены, но я религиозен, у меня есть вера. Бог спасет меня». Позже человеку пришлось подняться на крышу, ведь дом уходил под воду. На небе завис вертолет. «Сэр, поднимитесь по этой лестнице, мы сможем доставить вас в безопасное место». Человек отмахнулся: «Спасибо, джентльмены, но я религиозен, у меня есть вера. Бог спасет меня». Позже этот человек утонул. Когда он попал на небеса и встретился с Богом, то спросил: «Отец, у меня была вера. Я верил в тебя, оставался преданным. Почему ты позволил мне утонуть?» И Бог, недоумевая (почему бы и нет, этот человек идиот), сказал: «Дэвид, я послал тебе спасателей, лодку и вертолет. Почему ты здесь?»

Кто-то послал мне туповатого здоровяка Амира с его крутыми тачками, точную дату, когда мои бабушка и дедушка выйдут поздно ночью из дома, и опасную ветряную дорогу. И в отличие от того глупого человека из притчи я намерена извлечь из этого выгоду.

У меня есть чуть больше тридцати шести часов, прежде чем осуществить задуманное. Я могла бы провести время, наблюдая за этой парочкой, чтобы узнать о них побольше, но они такие неинтересные — это просто того не стоит. Поэтому до конца для я буду на частном пляже: валяться на шезлонге с бокалом розового вина, читая книгу о женщине, убившей своего мужа после многих лет газлайтинга[11] и эмоционального насилия. С «Графом Монте-Кристо» как-то не клеится — наверное, я принимаю все слишком близко к сердцу. Но все же открываю самый конец книги. Отвратительная привычка, конечно, но моя жульническая натура получает в награду такую строку: «Вся человеческая мудрость содержится в этих словах: жди и надейся».

Жди и надейся. Я живу с этим девизом со школьной скамьи, и теперь часть моего ожидания подходит к концу. Кладу руки на грудь и пытаюсь понять, не участилось ли сердцебиение. Нет, дышу как обычно, будто сегодня просто еще один день, и я не собираюсь совершить ужасное преступление. Как странно. В голове снова и снова прокручивается план, предвкушение нарастает так, что у меня готов повалить пар из ушей. И все же я лежу на пляже в темных очках, а сердце отказывается меня выдавать и сидит в груди спокойно. Хоть мой разум ведет себя как подросток перед первым свиданием, мое тело готово.

Вечером, перед сном, отправляю Амиру сообщение с нового одноразового мобильника. Так Эдвард Сноуден назвал телефон, который нельзя отследить. Это, может, и чересчур, учитывая, что я не знаю никакие государственные секреты, но в любом случае штука полезная. Одна двадцатиминутная поездка в не самую приятную часть Лондона плюс шестьдесят фунтов наличными обеспечили меня причудливой старой раскладушкой. Я сразу закинула деньги на номер, чтобы отправлять сообщения. Телефон не вернется в Англию. Он послужит великой цели в Испании.

Спрашиваю Амира, будет ли он здесь завтра и не сможет ли подогнать мне машину на пару дней. Я сказала, что на ночь еду еще дальше за город и в большом автомобиле буду чувствовать себя в безопасности — и это отчасти правдиво. В самой искусной лжи есть доля правды, так легче придерживаться своей истории и снизить вероятность попасться. Мой друг Джимми врать не умеет: его выдает ухмылка. Это даже мило, но доверить ему секрет невозможно — по лицу все будет видно.

Проснувшись, сразу же проверяю телефон. Как я и предполагала, Амир ответил ранним утром. Грандиозный вечер в «Блеске», полагаю. Я благодарю его за предложение потусоваться и снова напоминаю, что уезжаю сегодня днем. Просто взять у него ключи не прокатит, поэтому предлагаю встретиться в кафе-мороженом на улице Рибера в два часа дня. До обеда сообщений от него точно не будет, если прикинуть, сколько шампанского он мог выпить прошлой ночью. Быстро принимаю душ и, чтобы не выглядеть в глазах Амира привлекательно, надеваю простенький сарафан. Само собой, он не обтягивает и не блестит на солнце. Это практически защитный комбинезон по сравнению с тем, что предпочитают носить местные. Я только приехала, но мне уже кажется, будто смесь блесток, золотых пуговиц и анималистичных принтов является неофициальной униформой. А, ну и накачанные резиновые губы. Из-за них кажется, что у женщин ужасная аллергия на айс-кофе, который они потягивают, валяясь на солнце.

В мои планы не входило возвращаться в эту квартиру, хотя она забронирована до субботы. Возможно, я слишком оптимистична, но нельзя позволять сомнениям закрадываться в этот критический момент. Навожу порядок, бросаю простыни в стиральную машину и протираю пыль. Собираю маленькую сумочку, а затем выкладываю все необходимое до конца дня. В сумку через плечо (это «Гуччи», одна из первых вещей, которую я приобрела, устроившись на новую работу; даже дамы Марбельи были бы впечатлены) кладу свой мобильный, парик, деньги, кеды, фонарик, латексные перчатки, крошечный флакончик духов и коробок спичек. Все остальное идет в маленькую сумочку, включая мой настоящий телефон, паспорт и кредитные карты.

Запираю квартиру и беру ключ — на всякий случай. В приступе паранойи вытираю ручку рукавом и понимаю, что мне нужно сильнее стараться. Если я собираюсь продолжать и не попадаться, быстрое протирание случайных поверхностей не поможет. Ну что ж. Это только подготовка. Я оставила машину в добрых тридцати минутах ходьбы, вдали от суеты на главной улице. Не хотела светиться на парковке, и это самое близкое место от квартиры, откуда машину не увезли бы на буксире через несколько секунд.

На улице уже адская жара, пот стекает по моей груди и скапливается под лифчиком. Я бросаю сумку под водительское сиденье и проверяю со всех сторон, не видна ли она. Затем возвращаюсь в город, по ошибке сворачивая в сторону моря. После пары часов в кафе, где кофе, кажется, стоит пять евро, я наконец получаю сообщение от Амира:

Привет киска, я аташел после прошлой ночи, ты прапустила просто ПУШКУ! Буду в «Океании» с 3, чтобы павтарить, встретимся тама в 4, выпьем, и я тобой займусь!:)

Его ответ почти заставляет меня передумать. Я не могу общаться со взрослым, который не знает грамматику родного языка, даже по переписке. Это как минимум невоспитанность. Такое прощается подростку, но не взрослому. Конечно, во многом можно винить плохое образование. Моя средняя школа не была Хогвартсом, но я все равно потратила время, чтобы понять, как пишется слово «там». Сомневаюсь, что Амир сделал хотя бы это. Не в первый раз задаюсь вопросом, на чем он зарабатывает так много денег. Вряд ли тут все чисто, но кто я такая, чтобы читать лекции о морали?

Подумываю воспользоваться своей арендованной квартиркой, и принимаю приглашение Амира. Мне просто надо быть непреклонной, отказаться от всех предложений выпить и уехать, как только получу ключи от машины. Фу. Меня тошнит от необходимости полагаться на мужчину (и, что еще хуже, на мужчину, который носит очки с мягкими дужками, как у велосипедистов) в деле, предназначенном мне одной, и больше никому. Но нужно быть реалисткой. Амиру с этого не будет никакой выгоды. Если все пойдет по плану, он ничего не узнает. А если все пойдет наперекосяк, у него будут большие неприятности. От этой мысли становится как-то веселее, и я допиваю свой кофе.

Приезжаю в клуб «Океания» еще до 3 часов. Это громадное здание, дворец праздной фривольности. Похоже, все это — один большой бар, но на стероидах. Подъездная дорожка усеяна спорткарами ярких цветов, с каждым из них разбираются измученные лакеи в белых пиджаках. На непонятно как припаркованном перед входом «Роллс-Ройсе» виден номер BO55 BO1[12].

На стойке регистрации девушка с загаром, на который солнце не способно, говорит по телефону на эстуарном[13] английском. В конце концов, она обращает на меня внимание. Могу представить, насколько ее не впечатляют мои каштановые волосы и сандалии на плоской подошве. На губах красная помада, неизменно служащая своего рода щитом, но в остальном я выгляжу весьма невзрачно.

Мне нравится простота. У меня довольно красивое лицо, и я не чувствую себя высокомерной, говоря это. Женщины всегда пасуют, когда называют себя привлекательными, ведь всю жизнь слышат от мужчин комментарии о «зацикленности на себе». Будьте как можно красивее, но делайте вид, будто вы для этого палец о палец не ударили, и самое главное — никогда не признавайте свою красоту. Бегите прочь от любого мужчины, который говорит: «Ты красивая, просто сама этого не знаешь». Они же будут ждать от вас постоянного секса и безразличия к собственному удовольствию. Я хорошо выгляжу: невысокая, но стройная и пропорциональная; темные волосы, симметричные черты лица, красивые пухлые губы, но не слишком большие. Мне нравится свое отражение, но я не одержима им. Внешность иногда меня выручает, но я не моя мать, которая слишком полагалась на красоту и была вынуждена выкручиваться там, где симпатичной мордашки было недостаточно. Мой внешний вид сильно разочаровывает мужчин в Марбелье, если сравнивать его с павлиньим окрасом местных жительниц. Коко Шанель якобы сказала: прежде чем выходить из дома, нужно снять один аксессуар. Эти девушки скорее выцарапали бы глаза старухе Коко своими нарощенными ногтями, чем последовали б ее совету.

Я сказала мисс Тан, что встречаюсь с Амиром, и выражение ее лица изменилось. Очевидно, он ценный клиент, поскольку меня ведут по мраморным коридорам мимо библиотечного бара, набитого муляжами книг и искусственно состаренными вещами. Готова поспорить, этот хлам закупают оптом у поставщика, штампующего такие штучки специально для тех, кто хочет иметь антиквариат, но совершенно не парится об истинном происхождении вещей.

Мы выходим наружу, на ослепительное солнце. Все вокруг похоже на тематический парк для взрослых. Есть несколько смежных бассейнов с баром посередине, где люди купаются и наслаждаются коктейлями под соломенными зонтиками. Гремит хаус[14], а официанты вальсируют между шезлонгами, подливая напитки. Некоторые посетители расположились на диванах сразу по несколько человек под навесами, лежа, куря и болтая. Все кроме меня в купальниках, и я не собираюсь к ним присоединяться. У кого-то виднеется цепочка на животе. Украшения для талии придуманы на случай, если у вас не осталось свободного участка тела для демонстрации бриллиантов. Коко Шанель крутится в гробу.

— Мистер Амир пока не пришел, пожалуйста, отдохните и выпейте чего-нибудь.

Меня почти толкают на большой белый шезлонг, где мое одиночество становится еще заметнее. Заказываю тоник — надеюсь, Амир подумает, что я «уже втянулась». Мой новый друг опаздывает всего на сорок пять минут, и все это время я наблюдаю за девицами c искусственным загаром, которые приспускают свои крошечные бикини, чтоб загореть сильнее, и пялятся на мужиков с бритой грудью и поясными сумками, а те просто рисуются — в основном друг перед другом.

Замечаю Амира, когда он проходит между шезлонгами. Его было бы трудно не заметить в неоновых оранжевых шортах. За ним тянется группка парней. Судя по их виду, единственная цель каждого — как можно больше походить на своего лидера. Со всех сторон появляются официанты, приносят полотенца, бокалы, ведерки со льдом и, как ни странно, кокос.

[10] Система пригородно-городского железнодорожного транспорта в Большом Лондоне и Хартфордшире.

[11] Газлайтинг — форма психологического насилия, главная задача которого — заставить человека сомневаться в адекватности своего восприятия окружающей действительности через постоянные обесценивающие шутки, обвинения и запугивания.

[12] Boss boy (англ.) — начальничек.

[13] Эстуарный английский — диалект английского языка, на котором говорят в Юго-Восточной Англии и вдоль реки Темзы.

[14] Хаус — стиль электронной музыки, созданный танцевальными диджеями в начале 1980-х годов в Чикаго.