Как убить свою семью [Литрес]: читать начало книги онлайн

— Так приятно работать на улице, — решилась я. — Я так устала от офиса, где гонишься за прибылью и нагло водишь за нос клиентов.

Ладно, это было слишком очевидно, но сработало как надо. Часто люди просто хотят, чтобы вы были зеркалом их собственного мнения. Особенно это действует на мужчин, и хотя Эндрю представлял себя просветленным борцом за природу, он все равно был уязвим.

— Боже, это так ВЕРНО сказано, — он поворнулся ко мне с улыбкой. — Это место — мой храм. Мне невыносимо то, что нас, как сообщество, заманивают в корпорации какие-то толстосумы, и все ради еще большего обогащения за счет нашего труда.

Неплохо, значит, все будет проще, чем я думала. После пятнадцати минут беседы о капитализме и пороках империи я упомянула о «моей» семье, Латимерах. Конечно, без настоящих имен и объяснений, что Софи и Джон не были моими родителями. Просто в общих чертах поведала о либеральной семье, которая выступала против изменения климата и голосовала за лейбористов, это должно было подтолкнуть его рассказать о своих родственниках.

— Я полагаю, у тебя похожая семья? — я угостилась из его вазочки с оливками. Он слегка поерзал и почесал шею мизинцем.

— Вообще-то нет. Я сам во всем этом разобрался. Мои родители уделяли не слишком много внимания моему идеологическому воспитанию. Были заняты развлечениями и деньгами — ну, вернее сказать, покупками. Я учился в лучшей частной школе, у меня были прекрасные няни, хороший дом, думаю, какое-то время я плыл по течению — стажировался в фонде благосостояния в 16 лет, наслаждался всеми привилегиями, что были у моей семьи. Но университет изменил меня, впервые заставил увидеть истинное неравенство. Люди думают, в Брайтоне одни богачи, понимаешь? Но там учатся и совсем не обеспеченные люди, студенты… ну, они все были так увлечены и связаны с реальным миром, понимаешь? Мне стало стыдно за себя, понимаешь?

Я великодушно предположила, что его постоянное «понимаешь» было чем-то вроде нервного тика, и попыталась копнуть глубже.

— Молодец, — я сжала его руку. — Требуется мужество, чтобы по-настоящему открыть свои глаза.

Ну, не совсем так, если есть многомиллионный трастовый фонд, на который можно опереться, когда надоест жить как простые люди, но он, казалось, оценил это, рассеянно потирая место, которого я только что коснулась.

С этого момента я втянулась. Потребовалось еще пару недель повыдергивать сорняки, чтобы предложить выпить после работы, и Эндрю с радостью согласился. К сожалению, Люси тоже. И, что еще хуже, Роджер. Мы оказались в унылом пабе недалеко от центра, и это, думаю, было бы неплохо, если б в недавнем прошлом его не окружала кольцевая развязка (и, давайте будем честными, если б клиентура была совершенно другой, а винная карта предлагала бы что-то кроме теплого шардоне из Австралии). Разговор шел в основном об этих проклятых лягушках, и Эндрю очень хотел рассказать нам о своей частной коллекции.

Роджер закатил глаза.

— Этот парень считает, здешние недостаточно интересны, да, приятель? Всегда ищет что-то более… экзотическое, — он сказал это так, как будто иностранная лягушка была опасна и отвлекала Эндрю от достойных трудолюбивых типов, обитающих на болотах.

Роджер определенно проголосовал за выход из ЕС. Я изобразила интерес, призывая кузена рассказать больше, в то время как Роджер повернулся к Люси и попытался начать с ней разговор на тему верхнего слоя почвы. Эндрю понизил голос и слегка наклонил голову в мою сторону.

— Центр — прекрасное место, и у Роджера добрые намерения. Но он прав, меня интересуют более «экзотические» виды. Это может звучать безумно… — он замолчал, тогда я с интересом посмотрела на него, — но я изучал, как лягушки справляются с депрессией. Вы слышали о камбо?

Нет, Эндрю, конечно, я ни хрена не слышала. Нормальные люди не думают о лягушках и депрессии. Нормальные люди не проводят свои дни в грязных болотах у двухполосной дороги, ожидая посетителей, которые никогда не придут. С другой стороны, нормальные люди не пытаются уничтожить всю свою семью, так что мне действительно следует научиться меньше осуждать и больше слушать. Я широко раскрыла глаза.

— Это секреция одного из видов лягушек, и существует множество исследований о том, как она помогает вылечить депрессию и зависимость. Мы все так полагаемся на западную медицину, навязанную нам крупными фармацевтическими компаниями, но становится все более очевидным, что природа предлагает нам лучшие способы решения проблем. Камбо… — он сделал паузу, — сотворило чудеса со столькими людьми.

Эндрю взглянул на Роджера, чтобы убедиться, что тот не слушает, и снова повернулся ко мне:

— Вот почему у меня дома есть эти лягушки. Я пытаюсь усовершенствовать дозировку. Немного переборщишь, и тебя тут же вырвет. Это сложный процесс. И я выращиваю их, чтобы увеличить свои запасы и помочь людям.

Мне уже не нужно было притворяться заинтересованной. Какой странный путь выбрал Эндрю, накачав себя лягушачьим соком. Наверняка существует хороший психотерапевт с Харли-стрит, который мог бы справиться с его проблемами менее безумным способом? С другой стороны, богатые детки всегда пытались проложить свой собственный путь, лишенные острых ощущений и воспитанные в тепличных условиях, в которых усердие кажется бесполезным. Некоторые становятся промоутерами в клубах. Кто-то — художником с пристрастием к травке. Чем тогда плох торговец лягушками?

Я засыпала его вопросами и сказала, что считаю его отважным. Мне не стыдно, что я поведала о своей борьбе с депрессией и показала себя уязвимой. Не имело значения, ведь все это было ерундой и, несмотря на вескую причину испытывать глубокую скорбь, мне посчастливилось ее избежать. Мужчинам нравится, когда женщины уязвимы. Им нравится ощущать, что нам нужна помощь, как бы уверенно мы ни выглядели.

К тому времени, как мы вышли из паба, я почувствовала — он уже на крючке. И все же мои плечи были напряжены, а руки сжаты в кулаки по дороге на станцию. Он был хорошим человеком, хоть и бестолковым. У меня не было жжения в горле, когда я думала о нем, хотя оно появлялось раньше, если я представляла его похожим на моего отца или деда. И этот постоянно подогреваемый гнев, от которого мои уши будто пылали, — вот что помогло легко убить Джереми и Кэтлин. Вот что сделало это забавным. Я не испытывала этого едкого ощущения вот уже несколько недель. Как наслаждаться новым приключением, если невозможно разозлить себя?

К следующей смене мы обменялись номерами (один из рисков с одноразовым телефоном — никогда не знаешь свой собственный номер наизусть) и в течение недели переписывались друг с другом, делясь ссылками на разные исследовательские работы. Я не читала ничего, но было легко отреагировать правильно, быстро просмотрев заключение. Боже, благослови этих бесполезных ученых, которые годами занимаются отупляющими никому не интересными исследованиями, но любезно оставляют небольшую сноску, суммирующую все за пару минут. Переписка выглядела как флирт, но скорее всего, Эндрю просто нравились люди, проявляющие интерес к его специфическому хобби с земноводными и галлюциногенами. Иначе все, что я воспринимала как простенькое поймай-убей, превратилось бы в кошмар.

Прошло четыре недели, и мы стали хорошими друзьями. Я знала, где он жил (в Тоттенхэме, в общежитии с четырьмя другими парнями, все доктора наук), какой у него был любимый роман (что-то Уильяма Бойда, но я забыла), и что он был строгим веганом. Мы начали ходить в унылый паб после работы по субботам, где сильно напивались, и я шутила о Роджере, пока Эндрю меня не останавливал. К этому времени я уже точно знала, как убью его. Как и в случае с бабушкой и дедушкой, план не был конкретным и мог сорваться, но после первой удачи я была уверена в себе, а Эндрю мне полностью доверял. Как-то в субботу я решила вернуться в центр и взять с собой бутылку вина. Стояла тихая ночь, и на небе сияли звезды, что было редкостью в этом окутанном смогом городе. Эндрю согласился выпить, но немножко волновался.

— Роджер сошел бы с ума, — засмеялся он, — но думаю, ничего плохого не случится.

Не такой уж и нарушитель мой кузен, несмотря на его столь хваленые радикальные убеждения. Хоть на это как-то повлияли четырнадцать лет обучения в частной школе. Родители не раскошеливаются на двести пятьдесят тысяч фунтов стерлингов в надежде, что их ребенок умышленно нарушает негласные правила британского общества.

Охрана в болотном центре была… никакой. Не было ни видеонаблюдения (что бы вы украли? Несколько рыбешек?), ни колючей проволоки. Эндрю просто воспользовался своим ключом, и мы вошли. Спустились к главному пруду и сели на небольшой участок настила, который установил Роджер, чтобы ему было легче наблюдать за лягушками. Я открыла бутылку вина и отпила из нее. Когда мы передавали ее друг другу, я подняла тему, волновавшую меня уже давно.

— Можно я попробую то лекарство из лягушек, Эндрю? Ты так много говорил о нем, и все это звучит как приключение, которое бы я не позволила себе пропустить.

Наступила тишина, и я услышала, как он быстро вздохнул.

— Не думаю, Лара. Я не эксперт и все еще пытаюсь усовершенствовать дозировку. На прошлой неделе я принял слишком много и отключился на пятнадцать минут. Она примерная — не хочу использовать тебя в качестве подопытного кролика.

— Понимаю, — кивнула я. — Ни в коем случае не хочу на тебя давить. Просто подумала, это немного поможет мне справиться с паническими атаками… — я замолчала, надеясь извлечь выгоду из его врожденной британской неловкости. Он снова вздохнул.