— Любовное зелье, пробуждающее страсть, — с удовольствием пояснил Сидше. — Не сильное. Но действует забавно.
— А в мясе — снотворное.
— Рассказать, какое именно?
В редких снадобьях он разбирался, как оказалось, не хуже Алаойша. А то и лучше — если учесть, что над морт власти не имел, зато мог различать тончайшие оттенки вкуса и запаха, помнил, какие яды темнеют от солёной воды, какие — шипят от вина, какие можно вывести без вреда для тела и через час, а какие лучше и не нюхать… Фог слушала, как заворожённая, и думать забыла о том, чтобы почитать перед сном записи об эхе Миштар.
Потом Сидше отвел её в умывальную комнату и отправился в обход по дирижаблю. Наскоро ополоснув лицо и руки, Фогарта вернулась в каюту. Веки смыкались сами по себе; капитан же не сказал ни слова о том, когда вернётся. Засыпать же на ковре в углу после будоражащего воображение ужина не хотелось совершенно.
— Да уж, — пробормотала она, раскрывая сундук. — Правда, что ли, на потолке себе постелить?
В багаже отыскался и утеплённый плащ, который сошёл за одеяло, и запасная хиста, чтоб свернуть её и положить под голову.
Приспособить механизм прилипания «неподъёмного» сундука к полу для сна на потолке оказалось минутным делом. Поворочавшись немного, Фогарта убедилась, что морт держит крепко, и ночью на капитана не свалится ничего — и никто — и только тогда укрылась с головой. Неяркое сияние от шарика-светлячка спать не мешало, а тихий, едва различимый гул, исходящий от дирижабля, ещё и убаюкивал.
Что именно Сидше подумал о дремлющей на потолке гостье, Фог так и не узнала.
Но снился ей почему-то мягкий, искренний смех.
«…Затея с камнем памяти неудачна, стоит уже это признать.
Полтора года ушло у меня на то, чтобы создать бледное подобие сего легендарного предмета, но он совершенно бесполезен. Вновь приживлённые воспоминания вызывают у эстры не больше чувств, чем у любого другого чужака. Даже я, кажется, чувствую к дочери Д. больше любви и сострадания, чем он сам.
Не понимаю, говорит Д., почему я должен быть рядом с нею. Разве она не может заработать себе на хлеб? Я хочу странствовать, не держи меня.
Я спрашиваю: ты помнишь её?
Д. отвечает: да, и что с того?
Что сказать ему на это, я не знаю, и не могу удерживать его боле.
Он сказал, что уйдёт через три дня, и оставил камень на столе в лаборатории. Может, что-то не так с расчётами, и воспоминания недостаточно живые, но, сдается мне, дело не в этом. Сама по себе память — картина, вырванный из книги лист. Если задуматься, то заключение в камень воспоминаний ничем не отличается от подробных дневников. Да и я, читая среди ученических тетрадей заметки на полях о своей любви к Н., уже не чувствую того жаркого томления… Желания истёрлись о время и превратились в выцветшие буквы.
Или то перемены во мне?
А как сильно эстра отличается от киморта, которым был? Так же, как я теперь от того неискушённого ребёнка, жившего почти триста лет назад? Или ещё сильнее?
Право, я впадаю в отчаяние и всё больше думаю о том, что эта ноша непосильна.
Д., уходя, обнял меня и сказал, что когда настанет мой срок, мне тоже станет всё равно…»
Фог захлопнула тетрадь, чувствуя, что щёки уже мокры от слёз.
— Чем занимается красавица? — вкрадчиво поинтересовался Сидше, не отвлекаясь от кипы бумаг на низком столике.
— Перевожу с мёртвого языка. Один из северных диалектов, лоргин, — украдкой вытерла она лицо краем хисты. — Ничего важного, просто упражнение.
— Ах, понимаю, — со скучающей интонацией ответил он. — Ну, если ничего важного, не согласитесь ли вы пройти со мною к нашему Мастеру?
— У вас и Мастер есть? — удивилась Фог и тихо шмыгнула носом.
Возвращаться к дневникам Миштар — Миштара? — пока не хотелось.
— Есть. Скверный, правда, да тут уж выбирать не приходится — на какого денег хватило, такого и купил, — пожал плечами Сидше. — Он мне вчера сказал, что дирижабль что-то дрожать стал, да и я сам чувствую. Тут надо, по уму, приземляться и смотреть, где неполадки, но время терять не хочется. Остановка у нас завтра будет, а сейчас бы хоть издалека взглянуть…
— Вы желаете, чтобы я проверила исправность систем дирижабля? — в лоб спросила Фогарта. — Проходимость каналов, цельность капсул, погрешность утечки морт?
— Киморту виднее, что проверять, — улыбнулся в рукав Сидше.