АУЕ: криминализация молодежи и моральная паника: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Межрегиональная молодежная общественная организация развития инновационных систем. Президент организации — Е. А. Борисов, активно участвующий и в подготовке законодательных решений, связанных с АУЕ[469]. В декабре 2018 года организацией было запущено ВК-сообщество «Анти АУЕ» (https://vk.com/stopaye)[470], которое активно работает до сих пор, публикуя текущие новости, связанные с тематикой АУЕ.

Продвижение государственных решений через инициативу специально созданных или просто лояльных общественных организаций, работающих в тандеме с государственными органами, — прием, часто встречающийся в российской действительности. Инициативы самодеятельных организаций (например, военно-патриотических клубов) в новостях упоминаются значительно реже, да и то они сводятся к высказываниям их учредителей по разным поводам. Не исключено, что «окологосударственные» организации чаще попадаются в новостных лентах ввиду того, что их деятельность больше поддерживается медийно, но в целом очевидно, что эти «моральные предприниматели» в своем большинстве действуют не стихийно, они либо организованы централизованно, либо следят за государственной политической конъюнктурой и ориентируются на нее.

Выше в качестве «групп действий» были рассмотрены сколь-либо структурированные общественные организации, но нужно учитывать еще и социальные группы, объединяющие людей, не знакомых друг с другом непосредственно, но включенных в общую социальную деятельность и ввиду этой деятельности заинтересованных в раскручивании информационной кампании вокруг темы АУЕ. Например, это авторы публикаций в научных журналах, особенно посвященных юридическим и педагогическим наукам. Сайт «Киберленинка» (cyberleninka.ru) по ключевому слову АУЕ предоставляет несколько десятков статей, опубликованных в российских научных журналах; еще больше их в системе РИНЦ, учитывающей публикации и в сборниках научных статей, в том числе студенческих. За редким исключением, это статьи, в которых полностью отсутствует эмпирический материал, авторы, пользуясь алармистскими публикациями в СМИ, выступают с еще более алармистскими суждениями, слепо следуя некомпетентным высказываниям и не подвергая их сомнению. Утверждения таких авторов встраиваются в популярные и востребованные тренды: педалирование темы экстремизма; нагнетание тревожности, связанной с социальными угрозами; манипулирование категориями безопасности вообще и национальной безопасности особенно; проблематизация интернет-пространства как источника потенциальной угрозы. Статус отдельных авторов и целых научных организаций повышается благодаря работе с актуальной тематикой. Идеи, высказанные в таких статьях, редко расходятся с официальной точкой зрения. Навешивать ярлык экстремизма и нагнетать тревожность значительно проще и выгоднее, чем добросовестно проводить полевые исследования, анализировать массивы данных, разбираться в научной литературе. Заинтересованность авторов в быстрой и бесконфликтной публикации статей обусловлена объективными причинами: они должны отчитываться статьями в научных журналах, а те, кто работает над диссертациями, — набирать для них публикации в большом количестве. Кроме того, для нормального финансирования научным работникам часто бывает выгодно завышать значимость социальных проблем, на рассмотрение которых они планируют получать деньги.

Примером целенаправленной эксплуатации алармистских настроений является издание учебника «Основы деструктологии», претендующего на обобщение всех возможных угроз как единого целого и на выработку методов борьбы с ними; есть там и короткая, на полторы страницы, глава о «движении АУЕ», в которой сообщалось, что «в настоящее время эта субкультура распространилась практически по всей стране и борьба с ней пока сводится преимущественно к деромантизации со стороны ряда видеоблогеров»[471]. Учебник написан для педагогов, чиновников, правоохранителей и духовных лиц, которые будут проходить курсы повышения квалификации. Группа, подготовившая учебник, специализируется, помимо прочего, на экспертизе для судов[472].

5. Публика

Возможно, главной частью механизма моральной паники является публика — широкие круги людей, которые обеспечивают циркуляцию информации. Деятельность публики сводится к двум аспектам. Во-первых, она выступает потребителем информации. «В рыночной модели СМИ основным фактором, определяющим содержание и уклон средств массовой информации, является сама публика»[473]. Если к той или иной информационной кампании не будет интереса со стороны публики, эта кампания, скорее всего, быстро угаснет, как гаснет огонь, лишенный притока кислорода. Тема моральной паники должна быть актуальна для широких слоев населения, нарушение моральных устоев общества должно вызывать их искреннюю тревогу и накладываться на существующие общественные фобии. Во-вторых, публика может сама высказываться по поводу нарушения морально-нравственных устоев, которые обсуждаются в ходе моральной паники. Иначе говоря, отдельные частные лица могут индивидуально, или объединяясь в группы, выступать как «моральные предприниматели», высказываясь по теме, формируя, согласно своим возможностям, общественную повестку.

Если во времена Стэнли Коэна частные лица могли высказывать свою точку зрения в живых беседах и через публичные действия, то в настоящее время новые условия коммуникации позволяют значительно расширить возможности социальных действий. Если на первых этапах Интернет был пространством потребления информации (пользователи заходили туда, чтобы что-то узнать или увидеть), то с появлением социальных сетей он стал местом не только чтения, но и личного высказывания. Возник формат Web 2.0 — принцип организации Интернета, при котором пользователи не только потребляют размещенную здесь информацию, но и активно производят ее, размещая на интернет-площадках[474]. В виртуальное пространство перешли многочисленные формы активности, связанные с политической жизнью[475], в том числе с обсуждением актуальной новостной повестки.

Сара Торнтон и Анжела Макробби, описывая моральные паники первой половины 1990-х, отмечали, что в новых условиях коммуникации к обсуждению животрепещущих новостей подключаются значительно большие массы людей, а «„народные дьяволы“ менее маргинализированы, чем когда-то; они не только находят громкую и четкую поддержку в тех же средствах массовой информации, которые их критикуют, но их интересы также защищаются их собственной нишей и микромедиа»[476]. В отношении ситуации с «движением АУЕ» можно сделать поправку: каких-либо микромедиа, поддерживающих криминализированную молодежь, как раз и нет; мне, по крайней мере, не удалось найти ресурсов, которые целенаправленно защищали бы право «движения АУЕ» на существование [глава IV]. Однако совершенно верным остается тезис о принципиальном расширении круга людей, включенных в обсуждение темы. Эти люди в открытом пространстве Интернета высказывают самые разные точки зрения. Они выкладывают суждения на своих страницах в социальных сетях, оставляют комментарии к высказываниям других пользователей. Они републикуют материалы определенного содержания, как правило, этим выражается поддержка данных материалов (републикуют либо то, с чем согласны, либо то, что имеет познавательный интерес). Они ставят лайки, продвигая этим те или иные публикации. Они просматривают интересующие их материалы, повышая рейтинг этих материалов в поисковых системах. Они высказывают замечания к публикациям на YouTube и других интернет-площадках. Они анонимно создают и распространяют тематический контент. Они организуют и поддерживают специализированные интернет-площадки. Они осуществляют много других видов деятельности, которые в совокупности и составляют процессы создания, циркуляции и потребления информации в современном информационном пространстве.

Моральная паника развивается эффективно в тех случаях, когда она касается значимых понятий, оказывается востребованной с точки зрения политической и административной конъюнктуры, резонирует с общественными фобиями, тревожными ожиданиями социальных групп и частных лиц, встраивается в деятельность институций.

Моральная паника в России, связанная с «движением АУЕ», выявляет следующие факторы, обеспечивающие ее актуальность для многочисленных и разнообразных моральных предпринимателей.

1. Значимость. Информационные процессы, касающиеся «движения АУЕ», затрагивают значимые категории, которые вызывают живой интерес и у государства, и у общества, и у частных лиц. Прежде всего это проблема преступности и, соответственно, безопасности. Эти проблемы всегда актуальны и являются одним из наиболее распространенных сюжетов моральных паник.

Важным фактором значимости является то, что она касается детей, подростков и молодежи; эти возрастные категории осмысляются как наиболее нуждающиеся в обеспечении безопасности[477]. При прочих равных условиях смерть молодых вызывает больший резонанс, чем смерть людей среднего и старшего возраста[478].

2. Медийность. Тема «движения АУЕ» не только злободневна, но и интересна с точки зрения потребителей информации. Истории о молодежной преступности щекочут нервы, они страшны, но привлекательны. Публикации об АУЕ — это журналистские триллеры в жанре нуар. Ввиду своей медийности и эстетичности тема активно разрабатывается в любительской журналистике, музыке, различных видах визуального и вербального творчества, что обеспечивает циркуляцию информации.

3. Институциональная заинтересованность. Многие социальные структуры легко встраиваются в процесс воспроизводства моральных паник ввиду того, что это соответствует задачам, которые составляют их рабочую деятельность. Они не заинтересованы в окончательном решении проблем, поскольку работа над проблемами является сутью их деятельности[479]. Так, выше уже отмечалось, что средства массовой информации институционально заинтересованы в том, чтобы публиковать интересную информацию, указывать обществу на актуальные и потенциально опасные темы; при этом желательно преувеличивать серьезность опасности, а не преуменьшать. Система образования обязана реагировать на возникающие вызовы, угрожающие безопасности детей, подростков и молодежи, а также несущие им морально-нравственный урон. То же можно сказать о системах социального обеспечения, здравоохранения, ювенильных служб и проч. И конечно, на социальную угрозу обязаны реагировать силовые ведомства — они должны пресекать правонарушения, проводить профилактику деликвентной деятельности и, так же как другие институции, при этом должны преувеличивать опасность, а не преуменьшать.

Для многих институций возникновение социальных опасностей — повод доказать свою нужность, а также добиться нового финансирования, создания специальных структур, расширения штатов, выделения новой техники и т. д. Приведем мнения наших экспертов: «То, что я слышал и видел, показывает, что государство, скорее всего, и создает этот тренд и поддерживает, чтобы иметь финансирование, чтобы продолжать держать отделы по борьбе с оргпреступностью, что они там что-то делают, борются» [эксперт 1]. «Понятие АУЕ возникло не по инициативе воров в законе, это ерунда. Скорее оно возникло по инициативе конкретных одаренных должностных лиц прокуратуры или МВД, которые решили „А давайте сделаем, а то у нас экстремизма мало, давайте для отчетности добавим еще такой экстремизм“» [эксперт 3]. Такая закономерность — не российское изобретение. Так, в литературе описывался случай, когда полицейское руководство одного из американских городов стимулировало моральную панику по поводу молодежных банд, чтобы «получить федеральное финансирование специального подразделения»[480].

Один из наших экспертов указал, что переведение уголовных дел в разряд экстремистских институционально выгодно, поскольку упрощает процедуры проведения следствия: «Постановление от 17 августа удобно использовать для решения каких-то узкоспециальных задач, потому что появляется возможность привязать явление к экстремизму; у нас, если человек попадает под экстремизм, он уже не защищен. Счета арестовывают, адвокат должен сразу отчитаться, если к нему пришел экстремист, для него уже совершенно другие критерии; это очень удобный ярлык, который можно навесить. Сейчас адвокаты, юристы, бухгалтеры должны отчитываться, предоставлять финмониторинг в случае отмывания капиталов, по терроризму, экстремизму. То есть при отнесении дела к категории экстремизма значительно труднее выстраивать защиту и удобнее вести следствие» [эксперт 1].

Парадоксально, но органы, созданные для решения той или иной социальной проблемы, заинтересованы в существовании этой проблемы, иначе теряется смысл их деятельности. Так, создание в 2008 году Центра Э (полное название — Главное управление по противодействию экстремизму МВД РФ) привело к ситуации, когда крупная силовая структура не только решает важную задачу противодействия экстремизму и терроризму[481], но и выступает интересантом в расширении правового поля экстремизма — распространения статуса «экстремизм» на явления, раньше к этой категории не относившиеся. Так, перед чемпионатом мира по футболу, проходившем в 2018 году в России, Центр Э занимался футбольными хулиганами[482].

Еще один фактор, обеспечивающий институциональную заинтересованность, — карьерный. Резонансные дела, связанные с экстремизмом и имеющие политическую подоплеку, — выигрышный пункт в послужных списках отдельных сотрудников силовых ведомств. Раскрытие экстремистских групп, пресечение экстремистской деятельности украшают отчеты подразделений и идут в плюс их руководителям. Поэтому существует соблазн создавать как можно больше дел по конъюнктурным направлениям, в частности искать экстремизм там, где его нет. Карьерная мотивация никогда не декларируется открыто, о ней говорят только среди своих, для посторонних обсуждение карьерного фактора относится к сфере слухов (в той или иной ситуации непонятная настойчивость силовиков объясняется тем, что кто-то «зарабатывает звездочки на погоны»). При всей субъективности данного фактора его нельзя списывать со счетов как один из стимулов раскручивания моральных паник.

4. Конъюнктурность. Информационные процессы вокруг «движения АУЕ» резонируют со многими аспектами современной социально-политической конъюнктуры. Например, со следующими:

4.1. На протяжении последних десятилетий происходит расширение понятия «экстремизм». Его определение закреплено в Федеральном законе № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности»[483], на протяжении двух десятков лет принималось большое количество дополнительных нормативных актов.

Статистика Генеральной прокуратуры РФ[484] за последнее десятилетие показывает следующую динамику. С 2011 по 2017 год количество преступлений экстремистской направленности выросло почти втрое, с 622 до 1521. Этот стремительный рост был целенаправленно остановлен осенью 2018 года решением о декриминализации статьи 282 Уголовного кодекса[485] принятием ряда нормативных документов Верховным Судом РФ[486]. Вследствие этих решений произошел резкий спад показателя до 1265 в 2018 году и рекордных 585 преступлений в 2019 году. Однако в 2020-м — начале 2021 года снова начался рост, и очень заметный, только на первую половину 2021 года было зарегистрировано 687 преступлений экстремистской направленности.

Конечно, рост или спад количества дел об экстремизме является показателем не столько реального уровня преступности, сколько политической конъюнктуры, обусловленной принятием новых юридических норм (и кампаний по их применению), политической повесткой, высказываниями на высшем уровне и др.

На протяжении двух десятилетий значительно расширилось не только количество организаций, признанных экстремистскими и внесенных в список экстремистских организаций, составляемый Министерством юстиции РФ[487], но и изменился его качественный состав. Наряду с организациями, которые действительно стремятся к изменению конституционного строя, занимаются терроризмом и проповедуют крайние формы ксенофобии, в список были включены и организации менее деструктивные. Наиболее резонансные случаи — признание экстремистскими организациями религиозного движения «Свидетели Иеговы», оппозиционных НКО «Фонд борьбы с коррупцией» и общественного движения «Штабы Навального», действующих в рамках российского законодательства[488].

Институциональная увлеченность поиском экстремизма создает конъюнктурные предпосылки для внесения в число экстремистских явлений и профессионального криминала; введение «движения АУЕ» в правовое поле экстремизма оказывается логичным и понятным, воспринимается как часть общей тенденции.

4.2. Высокая тревожность, связанная с Интернетом. Как уже говорилось, в современном российском обществе присутствует высокая тревожность, связанная с восприятием Интернета как пространства потенциально опасного, несущего угрозу дестабилизации общества. Например, Стратегия национальной безопасности Российской Федерации, утвержденная Указом Президента РФ № 400 от 02.07.2021[489], содержит специальный раздел «Информационная безопасность», бóльшая часть которого посвящена угрозам, исходящим из Интернета. Помимо прочего, «в информационно-телекоммуникационной сети „Интернет“ (…) размещаются материалы террористических и экстремистских организаций, призывы к массовым беспорядкам, осуществлению экстремистской деятельности, участию в массовых (публичных) мероприятиях, проводимых с нарушением установленного порядка, совершению самоубийства, осуществляется пропаганда криминального образа жизни, потребления наркотических средств и психотропных веществ, размещается иная противоправная информация. (…) По политическим причинам пользователям сети „Интернет“ навязывается искаженный взгляд на исторические факты, а также на события, происходящие в Российской Федерации и в мире» (п. 52–53). Вызывает озабоченность «анонимность происходящего в Интернете» (п. 54). В Стратегии говорится, что угрозы во Всемирной сети исходят из-за рубежа (п. 49–53). Не сказано напрямую, но текст составлен так, что «использование информационно-коммуникационных технологий для вмешательства во внутренние дела государств, подрыва их суверенитета и нарушения территориальной целостности, что представляет угрозу международному миру и безопасности» (п. 49), относится и к «пропаганде криминального образа жизни», и к «совершению самоубийств», и ко многим другим внутренним проблемам России. В предыдущей редакции Стратегии (2015) деструктивному воздействию Интернета уделялось значительно меньше внимания[490], слова «Интернет» в ней не было совсем.

В Стратегии было особо отмечено, что «основным объектом такого деструктивного воздействия является молодежь» (п. 52). Точка зрения официального документа разделяется многочисленными моральными предпринимателями разных уровней: они считают, что именно молодежь оказывается на острие опасности, тем более что она включена в интернет-активность почти поголовно; так, по данным на конец 2019 года, ежедневными пользователями Интернета являются 94 % россиян в возрасте 18–24 лет (для сравнения, в группе 55 лет и старше — 34 %)[491]. «Один из (…) парадоксов развития современного общества (…) кратко можно описать через доминирующий в современном российском обществе подход: „Информатизация для всего общества — благо, а для молодого поколения — угроза, вред“. В общественном сознании циркулируют утверждения: „Новые средства массовой коммуникации (СМК), прежде всего компьютер, Интернет, занимают все свободное время подростков. (…) Дети становятся жестокими после Интернета. ИКТ конструируют новые картины мира у детей“. Данные положения могут классифицироваться как своеобразные мифы, или моральные паники, общества в отношении детства»[492]. Фобии, связанные с пагубным влиянием Интернета, проявляются не только на политическом, но и на бытовом уровне: «нестабильная социально-политическая, социально-экономическая и психосоциальная обстановка нашего общества воспроизводит стереотипы опасений восприятия всего нового. Взрослый мир и семья не успевают за социализацией детей. Родителей пугает (…) уход от них в мир, им неведомый. (…) И вместо того, чтобы переструктурировать свои картины мира, картины мира молодого поколения объявляются иными = чуждыми = плохими»[493].

Политическая тревожность в данном случае строится по тем же схемам, что и тревожность личностная. Пространство Интернета объявляется источником неизвестных опасностей, которым подвержено прежде всего подрастающее поколение — дети, подростки и молодежь. Интернет для них является источником безнравственности, бездуховности, сексуальной распущенности, суицидальных настроений, непатриотичности, безграмотности, психического нездоровья и, конечно, оппозиционных и экстремистских настроений; именно в виртуальном пространстве «уводят наших детей». Вокруг фобий, связанных с Интернетом, часто выстраиваются и моральные паники, некоторые из них будут разобраны в главе VIII. В этих паниках задействованы «моральные предприниматели» самого разного уровня — от представителей высших эшелонов власти до рядовых граждан.

В высших эшелонах власти неоднократно высказывалась идея об ограничении действия Интернета на территории России, о создании «суверенного Интернета» с автономизацией его по отношению ко Всемирной сети[494]. Неоднократно принимались решения, затрудняющие свободу высказывания мнений в виртуальном пространстве[495]. Среди репрессивных действий, осуществлявшихся в Рунете, — случаи блокировок политического, социального или религиозного контента; принятие законов, увеличивающих государственную цензуру; уголовные дела против интернет-пользователей, причем репрессии касаются не только деяний, имеющих однозначно преступный характер (напр., торговли оружием и наркотиками), но и оппозиционных высказываний. При этом действия государства по ограничению Интернета поддерживаются населением. Так, на сентябрь 2014 года за введение цензуры в Интернете высказывались 54 % россиян, против — 31 %; при этом чем лучше респонденты были знакомы с содержанием Интернета, тем меньше они выступали за его цензурирование[496].

Кампания против «движения АУЕ», якобы руководимого и направляемого из недр виртуального пространства, является частным случаем проявления тревожности, связанной с угрозой Интернета. Конечно, обеспокоенность моральных предпринимателей негативным влиянием Интернета и в данном случае, и во многих других обусловлена многочисленными социально-политическими причинами. Но, видимо, есть и еще один фактор: действия чиновников разных ведомств наводят на подозрение, что они очень плохо разбираются в Интернете, и это тоже нарушает адекватность их действий. Приведем несколько примеров таких «странностей».

— Как уже говорилось [параграф IV.1], ВК-сообщества со словом АУЕ в названии безобидны по контенту, не содержат призывов к криминальной деятельности. Но чиновники настаивают на их опасности, хотя могли бы лично убедиться в противоположном, составив собственное впечатление.

[469] Противодействие распространению деструктивных субкультур среди молодежи // Воронежский институт высоких технологий. 26.12.2019. https://vivt.ru/news/2178.

[470] Подростков массово вербуют в криминальные интернет-группы: АУЕ наступает // Московский комсомолец. 13.12.2018. https://www.mk.ru/social/2018/12/13/podrostkov-massovo-verbuyut-v-kriminalnye-internetgruppy-aue-nastupaet.html.

[471] Основы деструктологии. Учебник / Р. А. Силантьев, И. В. Малыгина, М. А. Полетаева, А. И. Силантьева. М., 2020. С. 77.

[472] Лаборатория деструктологии // Московский государственный лингвистический университет. https://linguanet.ru/proektnaya-deyatelnost/laboratoriya-destruktologii.

[473] Goode E., Ben-Yehuda N. Moral panics… P. 96.

[474] O’Reilly T. What Is Web 2.0. Design Patterns and Business Models for the Next Generation of Software // http://www.oreilly.com/ pub/a/web2/archive/what-is-web-20.html.

[475] Громов Д. В. Войны в формате Web 2.0: виртуальная реальность конфликта // Этнографическое обозрение. 2020. № 3. С. 5–9.

[476] Thornton S. L.; McRobbie A. Rethinking ‘moral panic’ for multi-mediated social worlds // British Journal of Sociology. 1995. № 46 (4). P. 559–574.

[477] Beck R. We Believe the Children. A Moral Panic in the 1980s. PublicAffairs, 2015.

[478] Grassroots Memorials. The Politics of Memorializing Traumatic Death / Ed. by P. J. Margry and C. Sánchez-Carretero. New York; Southampton, 2011. Р. 32.

[479] Becker H. S. Outsiders… P. 157.

[480] Zatz M. Chicano youth gangs and crime: the creation of a moral panic // Contemporary crises. 1987. № 11 (2). P. 129.

[481] Положение о Главном управлении по противодействию экстремизму МВД России // Министерство внутренних дел РФ. https://мвд. рф/mvd/structure1/Glavnie_upravlenija/Glavnoe_upravlenie_po_protivodejstviju_j/Polozhenie.

[482] Центр «Э» ищет фанатов, снявшихся в скандальном фильме BBC // Вести. ru. 17.02.2017. https://www.vesti.ru/article/1644276.

[483] Федеральный Закон от 25 июля 2002 г. № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» // КонсультантПлюс. http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_37867.

[484] Зарегистрировано преступлений экстремистской направленности [2010–2021] // Генеральная прокуратура Российской Федерации. Портал правовой статистики. http://crimestat.ru/offenses_chart.

[485] Владимир Путин предложил частично декриминализировать статью 282 УК РФ // Государственная дума Федерального собрания Российской Федерации. 03.10.2018. http://duma.gov.ru/news/28311.

[486] Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 20 сентября 2018 г. № 32 г. Москва «О внесении изменений в постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 28 июня 2011 года № 11 „О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности“» // Российская газета. 27.09.2018. https://rg.ru/2018/09/27/postanovlenie-dok.html; Указание Генеральной прокуратуры РФ от 21 сентября 2018 г. № 602/27 «Об усилении прокурорского надзора за исполнением законов при выявлении, пресечении, раскрытии и расследовании преступлений экстремистской направленности» // Гарант. ру. http://www.garant.ru/products/ipo/prime/doc/71972118.

[487] Перечень общественных объединений и религиозных организаций, в отношении которых судом принято вступившее в законную силу решение о ликвидации или запрете деятельности по основаниям, предусмотренным Федеральным законом от 25.07.2002 № 114-ФЗ «О противодействии экстремистской деятельности» // Министерство юстиции Российской Федерации. https://minjust.gov.ru/ru/documents/7822.

[488] Лимоновцы, неоязычники, ультрас: кто попал в экстремистский список до дела ФБК и штабов Навального // BBC News. 17.05.2021. https://www.bbc.com/russian/features-57116125. Названные организации внесены Министерством юстиции России в список экстремистских организаций.

[489] Указ Президента РФ от 02.07.2021 № 400 «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации» // КонсультантПлюс. http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_389271.

[490] Указ Президента РФ от 31.12.2015 № 683 «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации» // Официальный интернет-портал правовой информации. http://publication.pravo.gov.ru. П. 43, 47.

[491] Динамика пользования Интернетом // Левада-центр. 05.12.2019. https://www.levada.ru/2019/12/05/dinamika-polzovaniya-internetom.

[492] Майорова-Щеглова С. Н. Молодое поколение и новые средства массовой коммуникации: мифы и реальность // Вестник РГГУ. 2010. № 3. С. 224.

[493] Там же. С. 227.

[494] Принят закон о «суверенном Интернете» // Государственная дума Федерального собрания Российской Федерации. 16.04.2019. http://duma.gov.ru/news/44551.

[495] Интернет-цензура в России // https://ru.wikipedia.org/wiki/Интернет-цензура_в_России.

[496] Интернет-цензура // Левада-центр. 14.10.2014. https://www.levada.ru/ 2014/10/14/internet-tsenzura.