АУЕ: криминализация молодежи и моральная паника: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

6. Интернет как социальное и информационное пространство является пространством повышенной неопределенности. Подростки как «цифровые аборигены» в целом ориентируются в Интернете лучше, чем взрослые, и тратят больше времени на общение онлайн, пользуются «подростковыми» сервисами и малоизвестными программами, умеют скрывать свои действия онлайн, пользуются интернет-сленгом. Подросток, уходящий в интернет-пространство, в восприятии взрослого оказывается в опасности и вне контроля.

Объектом моральной паники является рост преступности подростков и молодежи. Нарушение морального порядка в обществе выражается в двух аспектах.

1. С одной стороны, моральную озабоченность вызывает судьба несовершеннолетних, которые становятся жертвой «вербовщиков» из профессионального криминала: в результате они втягиваются в преступную деятельность и встают на путь тюремно-уголовной социализации. Считается, что таких детей очень много, в том числе это дети из «приличных» семей, изначально не склонные к криминальному поведению.

2. С другой стороны, рост криминализации в подростковой и молодежной среде грозит ослаблением безопасности общества; ожидается значительный рост преступности, которая выплеснется на улицы и затронет всех — и взрослых, и детей; при этом допускается рост влияния профессионального преступного сообщества на общественную жизнь, в том числе политическую.

Наибольшую тревожность в обществе вызывают вопросы безопасности, именно они обсуждаются в алармистских публикациях СМИ больше всего.

В целом нарушение морального порядка сводится к проникновению в законопослушную среду тюремно-уголовной идеологии; эта идеология насаждается представителями профессионального криминала, значительное влияние оказывается через Интернет.

Эмпирической основой тревожных настроений является подростково-молодежная преступность, информацию о ней можно черпать из сообщений СМИ и других источников. Подростковый криминал существовал раньше, он есть сейчас и наверняка в той или иной форме останется в будущем. Важно, что «моральные предприниматели» определяют происходящие события не просто как случаи традиционного подросткового криминала, но как качественно новое явление — деятельность некоего достаточно организованного движения, молодежных криминальных групп, объединенных на основе тюремно-уголовной идеологии и активно продвигающихся в социальном пространстве; последнее время (после 17 августа 2021 года) об этом говорят как о единой «хорошо структурированной и управляемой организации».

Толчком для обсуждения темы АУЕ стал всплеск преступности в Забайкальском крае, произошедший в 2013–2015 годах. О нем официально заявлялось 17 октября 2014 года представителем прокуратуры Забайкалья. При этом упоминалось об АУЕ, но не как о реально действующем «движении», а о сообществах в социальных сетях Интернета «принадлежностью „АУЕ“, где ему [ребенку] все подробно объясняют» [параграф I.2]. В последующие годы преступность несовершеннолетних в регионе снизилась вдвое, но для раскручивания информационных процессов это было уже не важно.

Как говорилось в параграфе VI.2, молодые жители Читы вспоминают, что в эти же годы в городе появилась мода на тематику АУЕ: тогда много об этом разговаривали, на стенах домов появилось граффити. Но интерес к новому мему имел игровой характер, к преступной деятельности он, как правило, не подталкивал.

Два этих явления — всплеск преступности несовершеннолетних в Забайкалье и игровые практики столичной читинской молодежи — несомненно, представляют собой две части единого целого. И я предполагаю, что каждое из этих явлений сыграло свою роль в информационном развертывании тематики, связанной с АУЕ. С одной стороны, начался поиск причин сложившейся криминогенной ситуации. Возникли объяснительные модели: сначала рост преступности обосновывался пагубным влиянием Интернета [параграф I.1]; потом — наличием некой преступной «субкультуры» [параграф II.2]. Постепенно формировалось представление о «движении АУЕ» как организации [параграфы I.3, I.4]. С другой стороны, игровые практики сформировали мем АУЕ, который постепенно распространился по стране и в ближнем зарубежье как модная игровая поведенческая модель [глава V, параграф VI.6]. Тема на некоторое время была подхвачена блогерами, музыкантами, создателями визуального и вербального интернет-контента [главы IV, V].

Одной из причин последующего развертывания темы стало наличие звучной аббревиатуры, с помощью которой можно было искать информацию. Забив слово АУЕ в поисковике, заинтересованные «моральные предприниматели» (журналисты, чиновники, работники правоохранительных органов и системы образования) «восстановили» «предысторию» явления, найдя публикации, в которых использовалось это редкое слово. В публикациях большей частью упоминались случаи, когда преступники-подростки произносили это слово в разных ситуациях. Ни в одной из этих публикаций не говорилось о криминальной организации, которая объединяла бы подростков, но постепенно формировалось мнение, что эта организация существует. Центром сбора информации стало слово, оно оказалось как бы ключевым звеном, позволяющим сводить в единое «досье» разрозненные факты; задним числом были собраны эпизоды (драки, хулиганство, вандализм, беспорядки в исправительных учреждениях), которые и составили «историю» «движения АУЕ» — впоследствии эта «история» излагалась в многочисленных журналистских публикациях.

Слово, которое на протяжении примерно десяти — пятнадцати лет было всего лишь сленговой лексической единицей (аббревиатурой-приветствием для написания «маляв», восклицанием для привлечения внимания, тегом для граффити), довольно быстро стало восприниматься как идентифицирующий признак целой «субкультуры». Никем не были очерчены границы этой субкультуры, очень примерно определены ее признаки, но было назначено название — АУЕ.

После того как в 2016 году слово АУЕ из нейтральной сленговой аббревиатуры стало названием целой «субкультуры», его начали присваивать как определяющий ярлык самым разным явлениям. Если раньше то или иное преступление расценивалось просто как действие криминализованной молодежи, то теперь к определению этой молодежи журналисты и чиновники стали добавлять слово АУЕ. Таким образом, «история» «движения АУЕ» стала обрастать новыми эпизодами. Насколько можно судить по сообщениям, соотнесение происходило при наличии каких-либо из следующих параметров: подросткового возраста участников преступления; наличия у одного или нескольких участников судимости; группового характера действия, позволяющего рассматривать группу преступников как банду; сбора средств для «грева» находящихся в исправительных учреждениях; наличия ссылок на криминализированные ресурсы в аккаунтах участников преступления в социальных сетях; выкриков «АУЕ!» и использования тюремно-уголовного жаргона; личных заявлений о принадлежности к АУЕ.

Если до первой половины 2016 года включительно новостная повестка, связанная с темой АУЕ, касалась только Забайкалья и прилегающих к нему областей, то во второй половине 2016 года информационная кампания вышла на всероссийский политический уровень, сразу захлестнув высшие эшелоны власти. Об опасности криминализации подростков официально высказалась ответственный секретарь Совета при Президенте Российской Федерации по развитию гражданского общества и правам человека Я. В. Лантратова. В своем интервью, а позже в выступлении на заседании СПЧ она не просто говорила об опасности преступности несовершеннолетних, речь шла именно о существовании «криминальной субкультуры под названием АУЕ — арестантско-уркаганское единство»; заявлялось, что «АУЕ действует еще в 17 регионах»[400]. Президент РФ В. В. Путин, получив информацию об опасном социальном явлении, вполне предсказуемо выразил озабоченность и поручил принять меры. Благодаря политикам высокого уровня была произведена легитимация термина и понятия АУЕ; к началу 2017 года слово АУЕ из малозначительного термина новостных сообщений стало превращаться в бренд. Когда ситуация публично определена, разнообразные последующие события, в том числе имеющие очень отдаленное отношение к происходящему, подверстываются под это определение[401].

Судя по графикам запросов в Google Trends (глава V, график 1), высказывания политиков в 2016 году не привели к росту количества запросов непосредственно, но они легализовали тему, вывели ее обсуждение на медийный уровень, своим авторитетом подтвердили реальность опасности. Важно, что высказывания политиков, особенно президента РФ, дали сигнал действиям административного аппарата, который начал активно разрабатывать тему «движения АУЕ». Таким образом, в дело вступили «моральные предприниматели», имеющие мощный организационный потенциал [параграф VII.5]:

— силовые ведомства: Министерство внутренних дел, Министерство юстиции РФ (в частности, Федеральная служба исполнения наказаний), Следственный комитет РФ, Федеральная служба безопасности, а позже — прокуратура;

— системы образования, социального обеспечения, здравоохранения и проч.;

— федеральные средства массовой информации (подробнее см. далее параграф VII.5).

Перечисленные «моральные предприниматели» институционально заинтересованы в развитии «моральных паник»[402] — они обязаны реагировать на возникающие опасности (в том числе осуществлять их профилактику), причем преувеличивая их, а не приуменьшая; государственная и общественная оценка их деятельности (а значит, и финансирование) зависит от эффективности решения подобных задач. Действия этих «моральных предпринимателей» диктовались логикой административного аппарата: существует некое опасное явление, президент РФ подтвердил наличие этого явления и дал указание с ним бороться, участники административной иерархии включились в борьбу и стали транслировать информацию о «движении АУЕ». В результате подростки начали узнавать о «движении» непосредственно от официальных лиц, осуществляющих борьбу с этим опасным явлением.

При публикации информации о гипотетическом «движении АУЕ» алармистское настроение создавалось с помощью определенных приемов манипуляции информацией [см. далее параграф VII.9]. Как уже говорилось, такая манипуляция производилась через огульное или малообоснованное присваивание ярлыка АУЕ явлениям, которые раньше с АУЕ не были связаны. Завышалась численность «участников» гипотетического «движения АУЕ». Осуществлялся претенциозный подбор экспертов, высказывающихся по теме (подбирались эксперты, придерживающиеся определенной точки зрения, производилась «нарезка» высказываний, они вырывались из контекста и т. д.). Производилась ссылка на неинформативные источники. Претенциозно подбирался визуальный ряд, иллюстрирующий высказывания. Манипулятивное влияние оказывали заголовки публикаций, порой не отражающие их реального содержания. Вообще, на потребителей информации оказывалось эмоциональное воздействие: они были вынуждены формировать свои представления через эмоции, а не осмысление фактов, объективно отражающих ситуацию. Кроме того, происходило прямое искажение фактов или же они подавались под определенным (выгодным автору высказывания) углом зрения. Например, часто использовался прием представления частного как общего: приводился какой-либо частный случай, предполагающий однозначно негативную оценку, и на основании этого частного случая делались далеко идущие выводы.

Насколько можно судить по тем же показателям Google Trends [график 1], большую роль в развитии бренда АУЕ сыграла «низовая» медийная составляющая. Брутальная скандальная информация о некоем криминальном движении, вызывающая эстетический интерес, была взята на вооружение творческими людьми. Появилось много музыки и видеосюжетов, в которых упоминалось АУЕ. Раньше эта потребительская ниша также существовала и активно развивалась, но теперь она присвоила себе новомодный бренд АУЕ и стала восприниматься как информационная поддержка «движения АУЕ». Продолжил развиваться жанр «пацанских цитат», соединяющий в себе изображение и некое высказывание, как правило, никак не связанное с криминалом; именно «пацанские цитаты» и стали основным содержанием ВК-сообществ, в названии которых упомянуто АУЕ. По теме высказались многочисленные блогеры, обеспечивающие циркуляцию информации в Интернете. Тема стала модной для обсуждения. Судя по показателям Google Trends, медийный интерес к бренду АУЕ к середине 2018 года значительно снизился; начиная с этого времени, кривая интереса реагировала на новостные события, но исчез «фон», который, видимо, и обеспечивался запросами, связанными не с новостями, а с музыкой, видео, выступлениями блогеров и прочим медийным материалом. Позже тематика АУЕ в подростковой среде вышла из моды, а после августа 2020 года использовать это слово стало и вовсе опасно — музыканты, видеоблогеры и прочие творческие личности, наоборот, стали избегать его использования.

В данном случае нужно понять, что в сферу внимания «моральных предпринимателей», борющихся с «движением АУЕ», входят не все произведения художественного творчества, как-либо связанные с криминальной деятельностью, а только те, в которых есть ключевое для темы слово АУЕ (как уже говорилось, по такому же принципу происходит борьба с ВК-сообществами). Если убрать это слово, произведение сразу становится «невидимым» для «моральных предпринимателей», потому что кампания борьбы изначально строилась не вокруг социального явления (преступности несовершеннолетних), а против слова, бренда АУЕ. Из-за того, что кампания против АУЕ организована вокруг слова, а не явления или идеи, даже решение Верховного суда РФ от 17 августа 2020 года никак не затронуло исполнителей песен криминальной тематики, хотя, казалось бы, они действительно романтизируют тюремно-уголовную жизнь. Исполнители русского шансона и рэпа по-прежнему поют про воровскую и бандитскую долю, им только нельзя употреблять заветное слово АУЕ. То же касается и художественных фильмов, описывающих преступную деятельность; надо полагать, их количество в программах телевизионных каналов не изменилось, хотя в них-то как раз и можно встретить романтизацию и отдельных преступников, и криминальной среды в целом.

Нужно добавить, что эстетическая составляющая, привлекающая различных людей к тематике АУЕ, связана не только с потреблением произведений художественного творчества. Играет роль и медийность новостей. Согласно восприятию современного потребителя информации, новости тоже предполагают эстетическую составляющую; наибольший резонанс имеют те из них, которые производят впечатление своим сюжетом, визуальным рядом, информационным посылом. Так, например, впечатление на потребителя информации оказали два видео — на одном из них подростки раскачивают автомобиль полиции, на другом — в среде высокопоставленных силовиков звучит возглас «АУЕ!» [главы II, V].

Эмоциональная составляющая медийности проявляется, помимо прочего, в ощущении личной причастности к происходящему событию. Так, рост общественной тревожности произошел, когда новостная повестка, связанная с «движением АУЕ», переместилась из Восточной Сибири в европейскую часть России. Этому способствовали инциденты 29 мая 2017 года в Челябинске и 24 августа 2018 года в Санкт-Петербурге. Когда «движение АУЕ» упоминалось в сообщениях из далекого Забайкалья, оно в целом не порождало заметного интереса, но когда криминализированные подростки «пришли» на Урал, а потом и в «культурную столицу» России Санкт-Петербург, это вызвало значительно бóльшую озабоченность. Природа данного феномена очевидна: общественные фобии активизируются в случаях, когда предполагаемая угроза несет опасность людям непосредственно, когда опасность приходит к ним домой. В европейской части России, включая Урал, сосредоточена основная часть населения страны, поэтому перенос потенциальной опасности «движения АУЕ» сюда значительно повышает общую тревожность, связанную с темой.

По-видимому, информация о «движении АУЕ» распространялась двумя путями.

Во-первых, понятие АУЕ в том виде, как оно сформировалось, стало восприниматься как мем, модная тема для обсуждения. Этому способствовала медийность мема, распространение его через контент Интернета — музыку, видео, высказывания блогеров, «пацанские цитаты» и прочее. Таким путем информация об АУЕ циркулировала в подростковой среде. Насколько можно судить по результатам моего опроса [параграф VI.4], школьники получали информацию по теме большей частью от ровесников посредством социальных сетей. Обсуждение щекочущей нервы темы, связанной с подростковым криминалом, стало модным времяпрепровождением. Развитие моды на тематику АУЕ включало два этапа: в 2012–2015 годах она была распространена в Забайкальском крае, а затем, в конце 2016–2018 году, получила широкое хождение по всей стране. АУЕ оказалось очередным популярным мемом, одним из многочисленных мемов, которые в большом количестве возникают и быстро забываются в подростковой среде. Интерес к «движению АУЕ» сродни интересу к разного рода «страшилкам», популярным у детей, подростков и молодежи и раньше, и сейчас. Циркуляция в подростково-молодежной среде информации о таинственном и могущественном «движении АУЕ» во многом основана на интересе к игровой деятельности. Сама передача «страшной» информации от человека к человеку воспринимается как игра; появляется множество форм поведения, предполагающих наличие игрового элемента [параграф VI.6]. Вызывает большие сомнения, что подобные игровые практики хоть как-то повлияют на реальный выбор подростками криминальной карьеры.

Во-вторых, информация о «движении АУЕ» распространялась описанным выше путем, повторяющим схемы моральной паники: тревожная частная информация определялась «моральными предпринимателями» как опасная, посягающая на моральные устои общества, осмысливалась как объект для активного противодействия; происходила мобилизация ресурсов на борьбу с «народными дьяволами», при этом информация о «народных дьяволах» приобретала всеобщую огласку, ей придавалась чрезмерно высокая значимость. Таким путем сведения об АУЕ распространялись среди взрослых — они получали их через сообщения СМИ в виде авторитетных заявлений политиков, чиновников и журналистов.

Конечно, два названных способа распространения информации тесно связаны и влияют друг на друга. С одной стороны, «низовая» информация, циркулирующая в Интернете, часто попадает на глаза взрослым «моральным предпринимателям» и вызывает их озабоченность. С другой стороны, информация, продуцируемая «моральными предпринимателями» разных уровней, проникает в подростковую среду, легитимируя бытующие здесь представления о могущественном «движении АУЕ».

Моральные паники, тиражируя и делая общедоступной информацию о частных случаях деятельности «народных дьяволов», часто служат их пропаганде и воспроизводству; новые участники вербуются в ряды «народных дьяволов», основываясь на информации, распространяемой «моральными предпринимателями». Происходит ли подобный процесс в случае с «движением АУЕ»? Трудно сказать, увеличивается ли благодаря моральной панике количество «сторонников движения АУЕ». Скорее всего, этого не происходит, особенно с учетом того, что в последние годы наблюдается значительный спад преступности несовершеннолетних. Но что точно растет, так это осведомленность общества в вопросах, связанных с «движением АУЕ». Существование этой гипотетической организации на протяжении последних пяти лет становилось фактом общественного сознания все больше. По крайней мере, на протяжении 2016 — начала 2020 года активное обсуждение темы АУЕ в медийном пространстве точно работало как его пропаганда. Репрессивные меры второй половины 2020-х годов затруднили развитие символики, связанной с АУЕ, но вряд ли серьезно изменили тягу к преступной деятельности тех молодых людей, кто к такой деятельности склонен.

Теория моральной паники говорит, что типичной реакцией «моральных предпринимателей» на угрозы со стороны «народных дьяволов» является принятие новых нормативных юридических актов[403]. Моральная паника, связанная с «движением АУЕ», является прекрасным примером этой закономерности. Начиная с мая 2017 года различные «моральные предприниматели» выступают с законодательными инициативами, призванными ограничить «движение АУЕ» [параграф I.3]. Эти инициативы логично привели к принятию Верховным Судом РФ 17 августа 2020 года решения о признании «движения АУЕ» экстремистской организацией [параграф I.4], что привело к официальному (и закрепленному юридически) признанию того факта, что гипотетическое «движение АУЕ» существует и является реально действующей, «хорошо структурированной и управляемой организацией». Как уже говорилось в главе V, в качестве названия организации была выбрана не самая популярная, но наиболее подходящая расшифровка аббревиатуры. Не указывая никаких конкретных параметров данной «организации», Верховный Суд РФ с подачи Генеральной прокуратуры РФ закрепил факт ее реального существования.

[400] «Детей заставляют сдавать деньги на общак для зоны» // Известия. 13.07.2016. https://iz.ru/news/621939.

[401] Cohen S. Folk Devils… P. 173.

[402] Goode E., Ben-Yehuda N. Moral panics… P. 23–27.

[403] Goode E., Ben-Yehuda N. Moral panics… P. 36.