2. М. Блауг утверждает, что трудовая стоимость (ценность, по его терминологии) – «это не отношение, в котором продукты обмениваются между собой, а чистая абстракция, постулированная, но не наблюдаемая», она «не выявляется ни в наблюдении, ни в поведении». Поэтому «в марксистской формулировке проблема превращения форм искусно поставлена с ног на голову: именно реально наблюдаемые цены следует трансформировать в ненаблюдаемые ценности, а не наоборот».[504]
Как видим, «крупный методолог» в области экономической науки так и не «уразумел» тот очевидный факт, что в марксистской теории стоимости (как, впрочем, в экономическом учении К. Маркса в целом) все категории представляют собой «теоретические выражения, абстракции общественных отношений производства»,[505] что эти категории «суть лишь абстракции этих действительных отношений и являются истинными лишь постольку, поскольку существуют эти отношения».[506]
Как известно, одной из таких абстрактных категорий является стоимость. Важно, однако, подчеркнуть, что К. Маркс не «постулирует» эту категорию как «чистую абстракцию», поскольку она выражает реальное общественно-производственное отношение, в котором «продукты обмениваются между собой» как товары. Анализируя это отношение, К. Маркс отвлекается от потребительной стоимости обмениваемых товаров для того, чтобы обнаружить то общее, которое им присуще. Таковым является абстрактный общественно необходимый труд, образующий стоимость каждого товара. Рассмотрев стоимость как таковую, К. Маркс выводит из нее меновую стоимость, развитой формой которой является цена (а не наоборот, как поступают его «критики»). Будучи денежным выражением стоимости товара, цена устанавливается на рынке, и ее уровень колеблется в зависимости от соотношения между спросом и предложением, складывающегося в данный момент времени. Таким образом, «марксистская формулировка проблемы превращения форм», т. е. проявления стоимости как формы стоимости, а следовательно, и как цены, очевидность которой так и не смогла уяснить «светлая голова» М. Блауга, «твердо поставлена на ноги».
Не понимая реального основания механизма рыночного ценообразования в условиях простого товарного производства, М. Блауг использует традиционный, довольно примитивный, вульгарный по своей сути, прием: коль скоро стоимость (то бишь ценность) есть «чистая» и «ненаблюдаемая» абстракция, то экономическая наука должна иметь дело только с ценами, которые «наблюдаемы» и доступны «восприятию». Отсюда делается вывод, согласно которому главная задача этой науки состоит в том, чтобы показать, как «именно реально наблюдаемые цены следует трансформировать в ненаблюдаемые ценности, а не наоборот».
Но этот вывод вступает в противоречие с исходной посылкой методологического приема автора, ибо сам процесс такой трансформации означает не что иное, как сведение «наблюдаемых цен» к реальной, а не к «чистой» абстракции, т. е. к рыночной стоимости («к ненаблюдаемым ценностям», по терминологии автора), на основе которой устанавливаются эти цены. Как говорится, что и требовалось доказать.
3. По мнению М. Блауга, К. Маркс дал «поверхностную интерпретацию» простого товарного производства, в котором «конкурентная борьба была не в состоянии приравнять квалифицированный труд к некоторому кратному количеству единиц неквалифицированного труда, а следовательно, и соотношения, в которых происходил обмен продуктами, не могли соответствовать количеству “общественно необходимого простого труда”, затрачиваемого для их производства». Однако по своей сути простое товарное производство есть не что иное, как смитово «раннее и примитивное состояние общества», где «товары обмениваются в соотношении, пропорциональном количеству овеществленного в них труда, так как капитал еще отсутствует». Правда, А. Смит «предположил существование такого общества только для того, чтобы проиллюстрировать действие конкуренции в упрощенной гипотетической ситуации. Но Маркс, совершенно в немарксистской манере, действительно исходит из того, что докапиталистическая экономика функционирует по таким же законам, что и смитово общество охотников за бобрами и оленями».[507]
Несостоятельность указанных положений выражается в следующих моментах.
Во-первых, «крупный методолог» в области экономической науки вступает опять-таки в противоречие с самим собой. В самом деле, с одной стороны, утверждается, что в условиях простого товарного производства конкурентная борьба еще не развита, а потому она была «не в состоянии» регулировать процесс «приравнивания квалифицированного труда к некоторому кратному количеству единиц неквалифицированного труда», а стало быть, и реальные «соотношения, в которых происходил обмен продуктами, не могли соответствовать количеству “общественно необходимого простого труда”», затраченного на производство этих продуктов. С другой стороны, подчеркивается, что в условиях простого товарного производства, характерного для «раннего и примитивного состояния общества», в котором «капитал еще отсутствует», обмен товаров совершался «в соотношении, пропорциональном количеству овеществленного в них труда» (надо полагать, общественно необходимого простого труда). Вот такая весьма своеобразная «логика» получается.
Во-вторых, как известно, А. Смит различал два состояния общества: первобытное и капиталистическое. По его мнению, в первобытном обществе весь продукт труда принадлежал работнику. Поэтому производство и обмен товаров осуществлялись здесь на эквивалентной основе, в соответствии с количеством овеществленного в них труда, т. е. законом стоимости. Напротив, в капиталистическом обществе, где появился капитал и возникла частная собственность на землю, произведенная рабочими стоимость распадается на две части: одна идет на оплату их труда в виде заработной платы, другая образует прибыль предпринимателя на весь авансированный им капитал. Кроме того, часть этой стоимости присваивает также землевладелец в виде ренты. В результате условие эквивалентного обмена между капиталом и трудом нарушается, т. е. закон стоимости при капитализме не действует. Следовательно, А. Смит выделял первобытное состояние общества вовсе не для того, чтобы «проиллюстрировать действие конкуренции в упрощенной гипотетической ситуации», как полагает М. Блауг, а по более глубоким соображениям, связанным прежде всего с необходимостью осмысления сущности закона стоимости, механизма его действия в этом обществе.
В-третьих, М. Блауг выдвигает абсурдный тезис, согласно которому будто бы «Маркс, совершенно в немарксистской манере действительно исходит из того, что докапиталистическая экономика функционирует по таким же законам, что и смитово общество охотников за бобрами и оленями». Как и в вышеуказанном случае, на это следует заметить: «Ври, да знай меру!». Напомним, по К. Марксу, в докапиталистической экономике господствующей формой ее организации являлось натуральное производство, при котором продукты труда предназначались для внутрихозяйственного потребления, т. е. для непосредственного удовлетворения собственных потребностей производителей. Однако уже в период разложения первобытнообщинного строя возникло простое товарное производство, где продукты, создававшиеся для удовлетворения общественных потребностей путем их купли-продажи на рынке, становились в силу этого товарами. Обладая известными общими чертами, оно получило значительное распространение в экономике «азиатского», античного и феодального обществ. Последние накладывали на развивающееся простое товарное производство особые, специфические определенности, которые были обусловлены экономическими системами этих обществ. Сообразно этому укреплялось действие рыночного механизма и присущих ему законов. В таком качестве простое товарное производство исторически и логически предшествует капиталистической экономике, в рамках которой товарные отношения приобретают всеобщий характер.
Сказанное красноречиво свидетельствует о сознательной фальсификации взглядов К. Маркса. Ибо он никогда не отождествлял всю «докапиталистическую экономику» с простым товарным производством «смитова общества охотников за бобрами и оленями», т. е. первобытного общества, развивающегося по законам этого общества. Поэтому негоже использовать столь вульгарно-софистический прием, который не столько опровергает марксистскую теорию стоимости, сколько дискредитирует самого М. Блауга – «крупного методолога» в области экономической науки.
Резюмируя вышеизложенное, следует отметить три весьма важных момента: 1) неоднократно предпринимавшиеся попытки «сокрушить» марксистскую теорию стоимости не увенчались успехом прежде всего потому, что ее «критики» (как «выдающиеся», так и заурядные) не понимали и, кстати сказать, до сих пор не понимают сути диалектического метода, посредством которого была выработана эта теория; 2) способы (приемы) самой «критики» покоились и зачастую покоятся на извращенном толковании отдельных положений марксистской теории стоимости, их сознательной вульгаризации, выражающейся в приписывании К. Марксу того, чего он никогда не утверждал; 3) даже наиболее «выдающиеся критики» марксистской теоретической системы так и не смогли создать сколько-нибудь значительного произведения, адекватного в теоретическом и практическом отношении «Капиталу» К. Маркса.
Важно также подчеркнуть, это касается и «критически мыслящих» представителей российской политической экономии. Напомним, среди них были не только сторонники, но и противники трудовой теории стоимости (разумеется, и ее марксистской интерпретации). Последние, как правило, являлись убежденными приверженцами теории субъективной ценности, или теории предельной полезности (Э.Р. Вреден, В.Ф. Залеский, А.А. Мануилов, Д.И. Пихно, Н.Н. Шапошников, П.Б. Струве и др.). Но некоторые экономисты занимали более «гибкую» позицию. Указывая на достижения и недостатки как трудовой теории стоимости, так и теории предельной полезности, они либо ничего не предлагали взамен (И.М. Кулишер), либо предпринимали попытку (правда, неудачную) осуществить синтез этих теорий (М.И. Туган-Барановский).
§ 10. Современная отечественная критика трудовой теории стоимости
Отметим, вышеуказанные аргументы имеют непосредственное отношение и к современной отечественной критике трудовой теории стоимости (включая, разумеется, и ее марксистскую интерпретацию), получившей широкое распространение в экономической литературе с начала 90-х годов прошлого века. В ней можно обнаружить, пожалуй, два основных подхода, в рамках которых осуществляется эта критика.
Не отрицая научной значимости трудовой теории стоимости, сторонники первого подхода выдвигают против нее главный аргумент, сформулированный еще представителями российской политической экономии дореволюционного периода (Н.Н. Шапошников, И.М. Кулишер и др.). Напомним, суть этого аргумента заключается в том, что будто бы данная теория является асимметричной, поскольку она рассматривает только один субъект рынка – производителя (продавца), игнорируя при этом другой субъект – потребителя (покупателя). Столь же асимметричной признается и теория предельной полезности, ибо она, будучи противоположной по отношению к первой, также рассматривает только один субъект рынка – потребителя (покупателя), игнорируя при этом другой субъект – производителя (продавца). Отсюда возникает необходимость «синтеза» этих теорий, что якобы позволит преодолеть присущую им асимметричность.[508]
Важно, однако, подчеркнуть, что никто из сторонников подобного подхода не смог дать вразумительного ответа на вопрос: каким образом должен осуществляться этот «синтез»? Именно поэтому они ограничиваются, преимущественно, общими рассуждениями о «достоинствах и недостатках» трудовой теории стоимости и теории предельной полезности, не предлагая при этом ничего позитивного взамен.
Спрашивается, насколько правомерна сама постановка данного вопроса? Ведь для того, чтобы решить его, необходимо прежде всего выявить не только то общее, что объединяет эти теории, но и коренные различия, которые, несомненно, имеются между ними.[509]
Как показывает исторический опыт, именно эти различия предопределяют особенности развития трудовой теории стоимости и теории предельной полезности. В самом деле, первая теория исходит из первичности материального производства как основы общественной жизни, вторая теория – из первичности потребления как главной сферы жизнедеятельности отдельных индивидов. Первая теория изучает рыночную экономику как капиталистическую систему, субъектами которой являются различные социальные группы (классы), вторая теория описывает рыночную систему, в которой фигурируют только два субъекта – продавец и покупатель. Первая теория исследует экономические отношения на глубинном, сущностном уровне и формы проявления этих отношений на поверхности буржуазного общества, вторая теория ограничивается рассмотрением рыночных явлений и процессов, игнорируя сущностную основу последних. Это означает, что указанные различия исключают самую возможность позитивного «синтеза» данных теорий, поскольку каждая из них не может «поступиться своими принципами». Так «вряд ли можно даже мысленно в виде виртуального допущения представить такую ситуацию, когда теория предельной полезности включит в себя признание трудовой стоимости в качестве основы цены, а трудовая теория стоимости – в том же качестве полезность (предельную полезность). Такое “включение” означало бы просто капитуляцию, самоликвидацию каждой из них».[510]
Возвратимся, однако, к вышеуказанному доводу об асимметричности обеих теорий. Действительно, теория предельной полезности акцентирует свое внимание на потребностях, поведении покупателя на рынке. В этом контексте она рассматривает производство как нечто второстепенное, производное от потребления.
Заметим, подобная интерпретация послужила, в свою очередь, отправным пунктом разработки концепции потребительского поведения. Как известно, эта концепция базируется на методологии маржинализма. В соответствии с ней сформировались два подхода к трактовке поведения потребителя: кардиналистский (от англ. cardinal – количественный) и ординалистский (от англ. ordinal – порядковый). Приверженцы первого подхода (У. Джевонс, К. Менгер, Л. Вальрас) считали, что любой потребитель способен оценивать товары с точки зрения абсолютной величины их полезности, которую можно точно измерить, подобно, например, массе, весу, пространству и т. д. Однако единица такого измерения не была найдена, а потому данная проблема осталась нерешенной. Напротив, приверженцы второго подхода (В. Парето, Р. Аллен, Дж. Хикс и др.) полагали, что потребителей интересует не абсолютная, а относительная полезность товаров, которые они могут приобрести в зависимости от своих предпочтений и возможностей, сравнивая при этом полезность одного набора данных товаров с полезностью другого. Такой подход не предполагал необходимости количественного измерения самой полезности, а потому вопрос о ее величине не ставился. По этой причине в рамках рассматриваемой концепции не были выявлены какие-либо общие закономерности потребительского поведения, поскольку оно покоится на субъективной оценке полезности товаров, всецело зависящей от индивидуальных предпочтений каждого потребителя.
Совершенно иначе эти вопросы трактуются в рамках трудовой теории стоимости К. Маркса. Подчеркнем, вопреки укоренившемуся предрассудку, исходя из примата производства, эта теория вместе с тем не игнорирует важной роли потребностей, поведения покупателей на рынке. Но ее интересуют не субъективные мотивы и потребительские предпочтения этих покупателей, а те экономические отношения, в которые они объективно вступают, с одной стороны, с производителями, а с другой – между собой. При этом каждый покупатель делает свой «потребительский выбор», ориентируясь, естественно, не на стоимость товара (она, во-первых, не интересует его; во-вторых, остается для него неизвестной), а на цену и потребительную стоимость данного товара.
Указывая на это обстоятельство, К. Маркс писал: «Так как товар покупается покупателем не потому, что он имеет стоимость, а потому, что он есть “потребительная стоимость” и употребляется для определенных целей: 1) что потребительные стоимости “оцениваются”, т. е. исследуется их качество (точно так же, как количество их измеряется, взвешивается и т. п.); 2) что когда различные сорта товаров могут заменить друг друга для тех же целей потребления, тому или иному сорту отдается предпочтение и т. д. и т. п.».[511]
Вся совокупность так называемых «потребительских предпочтений» определяется общественной потребностью, которая в условиях рыночной экономики имеет двойственную структуру. С одной стороны, она представляет собой определенное количество товаров (разумеется, соответствующего качества), которое покупатели могут купить на рынке. С другой стороны, она представляет собой определенное количество денег, которое покупатели могут заплатить за покупаемые на рынке товары. Эта двойственная структура общественной потребности обусловлена, в конечном счете, двойственной природой труда, воплощенного в товаре.
При этом следует иметь в виду, что конкретной формой выражения общественной потребности является спрос, которому противостоит предложение, как конкретная форма выражения общественного производства товаров, поступивших на рынок. Именно в таком аспекте марксистская теория стоимости изучает «рыночное поведение» покупателей и продавцов, подробный анализ которого будет дан ниже.
Заметим, гораздо более резкой «критике» подвергают трудовую теорию стоимости вообще, марксистскую ее интерпретацию в особенности, сторонники второго подхода, отрицая по существу научную значимость этой теории. Причем некоторые из них никогда не скрывали своего негативного отношения к последней.
Так, один из убежденных противников марксистской теории стоимости (как, впрочем, и марксизма в целом), Е.М. Майбурд, используя весьма вульгарные приемы для ее опровержения, выдвинул следующие аргументы.
1. Указывая на исходный постулат данной теории, Е.М. Майбурд приводит известное высказывание К. Маркса, изложенное им в письме к Ф. Энгельсу от 2 апреля 1858 г., где сказано: «Ценность (в оригинале стоимость. – Н.С.) – начисто сводится к количеству труда, время как мера труда».[512]
Отсюда видно, что Е.М. Майбурд подменяет понятие стоимости категорией ценности.[513] Отправляясь от этой посылки, автор рассматривает самого К. Маркса как простого рикардианца, не только не сумевшего «преодолеть» затруднения, с которыми столкнулся его учитель, но и «непонявшего» того очевидного факта, что у последнего речь шла не об абсолютной, а относительной стоимости (ценности). Напротив, «Маркс говорит не об относительной ценности, которая пропорциональна затратам труда. Для него ценность и есть затрата труда, измеренная рабочим временем».[514]
Думается, нет никакой необходимости комментировать это абсурдное утверждение, ибо даже С.Л. Франк уразумел, что Д. Рикардо различал два вида стоимости (ценности): абсолютную и относительную (меновую), стремясь определить взаимосвязь между ними. Однако Е.М. Майбурд умудрился «не заметить» этого различия.
[504] Там же. С. 216, 219.
[505] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 4. С. 133.
[506] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 27. С. 406.
[507] Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. С. 217, 218.
[508] См. Борисов Е.Ф. Экономическая теория. М., 1996. С. 92—103; Экономическая теория / Под ред. А.И. Добрынина, Л.С. Тарасевича. СПб., 1997. С. 72–80; Экономическая теория (политэкономия) / Под общ. ред. В.И. Видяпина, Г.П. Журавлевой. М., 2000. С. 78–84; Экономика / Под ред. А.Г. Грязновой, И.П. Николаевой, В.М. Кадыкова. М., 2001. С. 140–147. Козырев В.М. Основы современной экономики. М., 2003. С. 98—105; Экономическая теория / Под ред. А.Г. Грязновой, Т.В. Чечелевой. М., 2003. С. 157–184; Куликов Л.М. Экономическая теория. М., 2004. С. 128–133; Экономическая теория. Микроэкономика – 1, 2 / Под общ. ред. Г.П. Журавлевой. М., 2004. С. 270–282; Сажина М.А., Чибриков Г.Г. Экономическая теория. 2005. С. 46–51; Афанасьев В.С. Влияние австрийской школы на развитие трудовой теории стоимости / Капитал и экономикс: Вопросы методологии, теории, преподавания. М., 2006. С. 12–34; Экономическая теория / Под ред. А.И. Архипова, С.С. Ильина. М., 2006. С. 80–91; Кучуков Р.А. Экономическая теория. М., 2007. С. 136–140, и др.
[509] «Вопрос о синтезе каких-либо теорий, концепций, взглядов предполагает, конечно, четкое выявление не только “общего”, что между ними имеется, но и глубины различий как теоретико-содержательных, так и методологических – особенно. Последними в конечном счете и определяются возможности “синтезирования”». / «Капитал» и экономикс: Вопросы методологии, теории, преподавания. М., 2006. С. 471.
[510] Там же. С. 490.
[511] Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 19. С. 387.
[512] См. Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 29. С. 254.
[513] Заметим, эту точку зрения разделяют и другие авторы. «В трудах русских ученых конца XIX в., – пишут С.В. Брагинский и Я.А. Певзнер, – слово “Wert” переводилось как “ценность”, а “Wertgesetz” – как “закон ценности”. В первые 10–12 лет после Октябрьской революции в нашей литературе также преобладало понятие “ценность”. В переводах трудов Маркса и Энгельса этот термин уступил место термину “стоимость”, и больше к термину “ценность” не возвращались» / Брагинский С.В., Певзнер Я.А. Политическая экономия: дискуссионные проблемы, пути обновления. М., 1991. С. 29. «Если товар приобретается на рынке, – говорится в одном из учебных пособий по экономической теории, – то это происходит… потому, что данный товар для покупателя обладает определенным полезным эффектом; покупатель ценит этот товар. Недаром на русский язык слово “стоимость” в конце XIX – начале XX вв. переводилось именно как “ценность”, и это был более точный перевод. А ценность – это категория во многих (если не во всех) отношениях субъективная» / Курс экономической теории // Под общ. ред. М.Н. Чепурина, Е.А. Киселевой. М., 1993. С. 50. Спрашивается, отдают ли авторы себе отчет в том, что они пишут? Как мы увидим ниже, такой подход завел теорию рыночного ценообразования в тупик, выход из которого едва ли возможен, если понятие стоимости подменить категорией ценности.
[514] Майбурд Е.М. Введение в историю экономической мысли. М., 2000. С. 271.