Диалектика капитала. К марксовой критике политической экономии. Процесс производства капитала. Том 1. Книга 1: читать начало книги онлайн

Наконец, в-четвертых, О. Бем-Баверк полагал, что необходимо различать субъективную и объективную ценность. Под первой он понимал «то значение, какое имеет известное материальное благо или совокупность известного рода материальных благ для благополучия субъекта», а под второй – «способность вещи давать какой-нибудь объективный результат».[413] Иначе говоря, под субъективной ценностью О. Бем-Баверк подразумевал по существу потребительную ценность в субъективном смысле слова,[414] а под объективной ценностью – ценность, обусловленную характером данной вещи. «В этом смысле существует столько же видов ценности, сколько существует внешних эффектов, на которые мы хотим указать. Существует питательная ценность различных блюд, удобрительная ценность различных удобрительных веществ, эксплозивная ценность взрывчатых веществ, отопительная ценность дров и угля и т. д.»[415]. Но все эти виды ценности составляют предмет технических наук. В отличие от них политическая экономия изучает особую разновидность объективной ценности – объективную меновую ценность материальных благ. Последняя представляет собой «объективное значение материальных благ в сфере обмена, или, другими словами, когда говорят о меновой ценности материальных благ, то имеют в виду возможность получить в обмен на них известное количество других материальных благ, причем эта возможность рассматривается как сила или свойство, присущее самим материальным благам».[416] «Меновой ценностью называется то значение, которое приобретает вещь для благополучия данного лица благодаря своей способности обмениваться на другие материальные блага».[417]

Наряду с объективной меновой ценностью, О. Бем-Баверк выделял также и субъективную меновую ценность, под которой он понимал «то значение, какое приобретает вещь для какого-нибудь субъекта благодаря своей способности давать ему при обмене другие материальные блага».[418] Как видим, критерий различения этих видов ценности у автора довольно зыбкий, вследствие чего они по существу рассматриваются как тождественные друг другу, хотя он и стремился провести между ними различие.

Резюмируем вышеизложенное. Подобно К. Менгеру, О. Бем-Баверк выводил ценность материальных благ не из их объективной природы, а из психологии хозяйствующего субъекта, его оценки полезности этих благ для человеческого благополучия. Гносеологической основой такого подхода являлись следующие положения: признание решающей роли в общественной жизни не производства, а потребления; абсолютизация деятельности обособленного индивида, ведущего натуральное хозяйство; отождествление содержания хозяйственной деятельности с ее общественной формой; акцентирование внимания исключительно на количестве благ, доступных распоряжению в экстремальных условиях, нетипичных для экономической жизни общества, и т. п. Опираясь на эти положения, О. Бем-Баверк стремился доказать, что ценность есть не что иное, как субъективно-психологическая категория, характеризующая значение вещи для благополучия человека. В результате получается, что одно и то же благо имеет столько ценностей, сколько имеется субъективных оценок этого блага.[419]

В целом, теория предельной полезности О. Бем-Баверка (как, впрочем, и К. Менгера) не выходит за рамки обыденных представлений, поскольку она покоится на «здравом смысле», в соответствии с которым в ней рассматривается поведение отдельного субъекта, ведущего свое обособленное хозяйство вне общества (в первобытном лесу, на необитаемом острове и т. п.). Такая весьма поверхностная трактовка, не имеющая ничего общего с подлинно научным объяснением экономической жизни общества, была вместе с тем направлена по существу на опровержение трудовой теории стоимости, прежде всего, ее марксистской интерпретации. В противоположность ей О. Бем-Баверк стремился обосновать теорию субъективной ценности, с позиций которой он выступил с критикой ключевых положений трудовой теории стоимости. Именно эта критика послужила отправным пунктом появления впоследствии различных «альтернативных» концепций ценности, претендующих на роль «новой парадигмы нетрудовой теории стоимости». Одной из важнейших особенностей данных концепций является поверхностная критика трудовой теории стоимости за ее «затратный» характер, который якобы обусловливает неэффективное использование ресурсов и, в конечном счете, не отражает специфику экономической деятельности в современном обществе. «Однако фундаментальным принципом философии экономики является признание того факта, что никакое производство благ невозможно без затрат ресурсов, и в этом смысле любая экономическая теория всегда имеет “затратный” характер. Сопоставление индивидуальных и общественных затрат труда, способствующее росту эффективности производства и на индивидуальном, и на общественном уровнях, объясняется именно на основе положений трудовой теории стоимости. Эти положения инвариантны относительно содержательной природы ресурсов, испытывающих воздействие труда, и, в частности, относительно информационных и интеллектуальных ресурсов, которые трансформируются в потребительные стоимости опять-таки посредством затрат труда, а не каким-то иным образом. Никакие концепции “полезности”, никакие иные “альтернативы”, отступающие от существа трудовой теории стоимости, не смогут объяснить внутренних закономерностей движений экономической системы, в которой бриллиант дороже, чем вода, компьютер дороже карандаша, автомобиль дороже, чем колесо от этого автомобиля».[420]

§ 7. Первая попытка синтеза трудовой теории стоимости и теории предельной полезности

Эту попытку впервые предпринял видный российский экономист М.И. Туган-Барановский. Выделяя два основных направления в экономической науке – школу предельной полезности и марксизм, он отмечал, что его теоретические воззрения, с одной стороны, не укладываются в рамки ни одного из этих направлений, а с другой стороны, имеют с ними нечто общее.[421] В этой связи автор ставил перед собой следующую задачу: «… показать возможность третьего направления в экономической теории, не совпадающего ни с марксизмом, ни со школой предельной полезности, но являющегося до некоторой степени синтезом (выделено нами – Н.С.) их обоих».[422]

В качестве методологической основы такого синтеза М.И. Туган-Барановский рассматривал предложенное К. Родбертусом деление экономических категорий на две группы: 1) логические и 2) исторические. При этом под логическими категориями М.И. Туган-Барановский понимал всеобщие категории, присущие всякому хозяйству, независимо от исторической ступени его развития, а под историческими – особые категории, свойственные лишь исторически определенным, преходящим формам хозяйства.[423]

Исходя из этой посылки, М.И. Туган-Барановский утверждал, что существуют только две основные логические категории – ценность и стоимость. По его мнению, обе эти категории вытекают из двойственной природы хозяйственного процесса, который, с одной стороны, всегда преследует внешнюю цель, т. е. приспособление внешней природы к человеческим потребностям; с другой стороны, достигает этой цели лишь путем некоторых затрат, составляющих средство ее достижения. «Итак, – писал автор, – средство и цель, затрата и получка являются теми двумя полюсами, между которыми заключена хозяйственная деятельность. Соответственно этому и так называемый хозяйственный принцип имеет двусторонний характер: при наименьшей затрате достигнуть наибольшей суммы хозяйственной пользы. Всякая хозяйственная деятельность стремится согласоваться с обоими требованиями хозяйственного принципа, в котором находят себе выражение две основные логические категории хозяйства – стоимости (затраты) и ценности (получки). Вся хозяйственная жизнь, несмотря на ее чрезвычайную сложность, укладывается в эти две основные категории хозяйства, подобно тому, как операции любого хозяйственного предприятия, каковы бы они ни были, укладываются бухгалтерией в две рубрики – пассива и актива».[424]

Заметим, такое понимание сути хозяйственной деятельности не выходит за рамки традиционных представлений. Но связанная с ней трактовка указанных категорий вызывает по меньшей мере три серьезных возражения. Во-первых, в корне несостоятельно резкое противопоставление логических и исторических категорий, поскольку они отображают развитие любого хозяйства в двух взаимосвязанных аспектах: логические категории – с точки зрения логики, основных закономерностей этого развития, очищенного от случайностей и второстепенных обстоятельств; исторические категории – с точки зрения действительного процесса развития данного хозяйства с учетом разного рода случайностей и второстепенных обстоятельств (напомним, при использовании метода восхождения от абстрактного к конкретному логическая последовательность категорий может совпадать с исторической, а может и не совпадать). Во-вторых, категория ценности, как уже отмечалось, отнюдь не является чисто экономической (хозяйственной), она суть философская, общесоциологическая категория, на что далее справедливо указывал и сам автор.[425] В-третьих, стоимость есть не всеобщая, а особенная категория, которая имманентна лишь такому хозяйству, где существует товарное производство, а стало быть, и рыночные отношения. Автор же, наоборот, рассматривал понятие стоимости наряду с понятием ценности, как внеисторическую, свойственную любой ступени хозяйственного развития общества.

Полагая, что анализ этих категорий удобнее всего начать с ценности, М.И. Туган-Барановский указывал на два момента: 1) существует только один способ отличить ценное от неценного, а именно, реакция воли человека; 2) действие самой воли определяется понятием ценности. «Воля всегда к чему-либо стремится и от чего-либо отталкивается, что-либо избегает; то, к чему она стремится, признается нами положительной ценностью, чего избегает – отрицательной ценностью. Вне воли нет ценности, и вне ценности нет воли. И потому с общефилософской точки зрения не может быть другого определения ценности, кроме сформулированного Эренфельсом: “ценные предметы суть те, которые мы желаем”».[426]

В соответствии с такой субъективно-волюнтаристской трактовкой М.И. Туган-Барановский определял ценность как желание чего-либо, т. е. фактически отождествлял ее с какой-либо потребностью. При этом само желание рассматривалось им и как достижение цели, и как средство какой-нибудь другой цели. Сообразно этому автор делил ценности на основные, самостоятельные, и производные, не самостоятельные. «Первые желательны сами, ради себя – например, счастье, красота, материальное благополучие, слава и т. п. Вторые же являются средствами для достижения какой-либо основной ценности».[427]

Руководствуясь этими положениями, М.И. Туган-Барановский считал, что всякое хозяйство имеет дело лишь с производными ценностями, поскольку само хозяйство есть не самоцель, а только средство ее достижения. В силу этого продукты хозяйства ценны не сами по себе, а лишь потому, что они обеспечивают возможность получения каких-либо основных ценностей. «Хозяйственная ценность, – писал автор, – есть значение, которое мы придаем данному хозяйственному предмету в силу нашего сознания, что от обладания им зависит большая или меньшая степень нашего благополучия».[428]

Как видим, это определение хозяйственной ценности восходит к учению австрийской школы. В соответствии с ним М.И. Туган-Барановский отмечал, что необходимо различать, во-первых, субъективную ценность, которую принято относить к какому-либо отдельному лицу и рассматривать ее как экономическую категорию, свойственную хозяйственной деятельности как таковой; во-вторых, объективную ценность, которая отвлекается от психологии отдельного лица и рассматривается в качестве категории ценности только с точки зрения достигнутых результатов в той или иной исторически изменяющейся общественно-хозяйственной среде.[429]

Вслед за К. Менгером и О. Бем-Баверком, М.И. Туган-Барановский подчеркивал, что для любого экономиста, изучающего меновое хозяйство, особый интерес представляет один вид объективной ценности, а именно, меновая ценность предмета, или его покупательная сила, цена. Последняя возникает лишь на основе субъективной ценности, поскольку в конечном счете единственным субъектом хозяйства является отдельный человек; в результате взаимодействия между отдельными людьми складывается народное хозяйство. Поэтому познание законов строения объективной, или меновой, ценности обусловливает необходимость изучения прежде всего механизма строения субъективной ценности. Но «субъективная ценность является, вместе с тем, логической категорией хозяйства, между тем как объективная меновая ценность характеризует лишь одну исторически преходящую форму хозяйства – меновое хозяйство – и, следовательно, является исторической категорией хозяйства».[430]

Таким образом, если сначала М.И. Туган-Барановский утверждал, что ценность как таковая суть категория логическая, то теперь он внес важное уточнение в ее трактовку, согласно которому только субъективная ценность может быть отнесена к этой категории. Что же касается объективной, или меновой, ценности, то она есть категория не логическая, а историческая, так как меновое хозяйство представляет собой исторически преходящую форму экономической деятельности.

Опираясь на эти положения, М.И. Туган-Барановский отмечал, что все попытки объяснить феномен ценности благ на основе их полезности долгое время оставались безуспешными, поскольку они противоречили реальной действительности. Так, наиболее полезные предметы (например, вода и воздух) не обладают никакой ценностью, в то же время предметы, имеющие незначительную полезность (например, драгоценные камни или золото), ценятся очень высоко[431].

Столь же несостоятельна, по мнению автора, и трудовая теория ценности, так как она разделяет все хозяйственные предметы с точки зрения образования их ценности на две группы – свободно воспроизводимые и свободно невоспроизводимые. При этом «ценность первых определяется главным образом средним трудом, затраченным на их производство, а ценность вторых – например, редких статуй, картин и т. п. – их относительной редкостью – отношением спросом на них и их предложением. Таким образом, теория эта указывает два различных принципа ценности. Той же двойственностью отличается, с точки зрения этой теории, и объяснение товарных цен: средние цены товаров регулируются, согласно трудовой теории ценности, трудом, но рыночные товарные цены колеблются под влиянием спроса и предложения».[432]

Нетрудно видеть, что приведенные аргументы вульгаризируют по существу трудовую теорию стоимости. Как уже отмечалось, согласно этой теории, все свободно воспроизводимые блага имеют стоимость, которая определяется общественно необходимыми затратами труда на их производство. Рыночные же цены колеблются вокруг стоимости под влиянием различных факторов. Напротив, свободно невоспроизводимые блага не имеют стоимости. Но, вступая в обмен, они обретают цену, как правило, монопольную, поскольку их невозможно воспроизвести. Именно поэтому рыночные цены таких благ устанавливаются в зависимости от спроса и предложения. Софизм М.И. Туган-Барановского состоит в том, что он в данном случае отождествлял, с одной стороны, ценность со стоимостью, а с другой – стоимость с ценой и тем самым весьма превратным образом истолковывал суть трудовой теории ценности (стоимости).

Не замечая столь очевидных противоречий, М.И. Туган-Барановский утверждал, что не только теория полезности, но и трудовая теория ценности не дают положительного объяснения основного экономического явления – ценности. Выход из сложившейся ситуации, по его мнению, был найден в 70-х годах XIX в., когда появилась теория предельной полезности. Великую заслугу этой теории он видел, во-первых, «в том, что она обещает навсегда покончить споры о ценности, дать полное и исчерпывающее объяснение всем явлениям процесса оценки, исходя из одного основного принципа».[433] Во-вторых, ее основоположники, в отличие от своих предшественников, впервые установили различие между общей, или абстрактной, полезностью данного блага и его конкретной полезностью.[434] В-третьих, действие закона предельной полезности распространяется и на соотношение ценности предметов потребления и средств производства, в соответствии с которым ценность первых определяет ценность вторых.[435] В-четвертых, теория предельной полезности внесла важный вклад в решение целого ряда вопросов, касающихся исчерпывающего объяснения механизма оценки благ; выяснения психических процессов, регулирующих цены; механизма образования рыночных цен и т. п.[436]

Отсюда видно, что М.И. Туган-Барановский выдавал желаемое за действительное. Как мы видели, многие российские экономисты весьма убедительно показали полную несостоятельность теории предельной полезности в объяснении стоимости (ценности) благ, механизма образования цен, законов их движения. Впрочем, и сам М.И. Туган-Барановский вынужден был признать ограниченность этой теории. Последняя, по его мнению, акцентирует свое внимание лишь на процессе оценки благ, а потому и называется субъективной теорией ценности. В силу этого она не рассматривает объективные факторы, регулирующие производство хозяйственных благ, не объясняет, почему одних благ производится больше, других меньше, от чего зависит их количество.[437]

Правда, хотя теоретики предельной полезности и признают влияние производства на ценность продуктов, тем не менее, они не доводят свой анализ до конца. В результате остается неясным, какой субъективный момент регулирует в конечном счете количество воспроизводимых продуктов, а стало быть, и их ценность. Кроме того, теоретики предельной полезности не скрывали своего отрицательного отношения к трудовой теории ценности, полагая, что «их теория совершенно опрокидывает воззрение, по которому основным объективным фактором ценности является труд производства. Нужно выбирать между обеими теориями – и, признавши одну, отвергнуть другую. Так понимают дело представители новой школы».[438]

Согласно М.И. Туган-Барановскому, здесь коренится, однако, крупное недоразумение. По его мнению, трудовая теория ценности и теория предельной полезности, несомненно, противоположны, но отнюдь не противоречат друг другу. Дело в том, что они изучают различные стороны одного и того же процесса; при этом первая сосредоточивает свое внимание на объективных факторах ценности, а вторая – на субъективных моментах оценки. «Но, подобно тому, как объективное физиологическое наблюдение, в известном смысле противоположное субъективному, психологическому, отнюдь не исключает последнего, а лишь дополняет его, точно так же теория Рикардо не исключает, а лишь дополняет теорию предельной полезности».[439]

Не скрывая своей симпатии к теории предельной полезности, автор опять-таки вынужден был признать, что она не выявила, да и не могла выявить нового объективного фактора ценности, поскольку этот фактор уже давно установлен трудовой теорией ценности. Таковым является человеческий труд, который регулирует стоимость (ценность) свободно воспроизводимых благ.

В этой связи М.И. Туган-Барановский пытался «доказать» справедливость данного положения с точки зрения теории предельной полезности. Суть этого «доказательства» сводится к следующему. Производство есть целесообразный хозяйственный процесс, основным принципом которого является достижение наивысшей пользы с наименьшей затратой. Именно этот принцип играет решающую роль при составлении хозяйственного плана, призванного выяснить, что необходимо производить и в каком количестве. Поскольку человеческие потребности разнообразны, то они могут удовлетворяться лишь при помощи соответствующих продуктов, требующих самой различной затраты рабочей силы. Трудовая стоимость данного продукта, по автору, как раз и является одним из основных условий, определяющих хозяйственный план. Это предполагает распределение человеческого труда между различными отраслями производства. «И мы сейчас покажем, – писал М.И. Туган-Барановский, – что трудовая стоимость играет решающую роль в составлении хозяйственного плана».[440]

При этом автор исходил из теории предельной полезности, объясняющей непосредственно процесс оценки продуктов. Конкретная полезность последних падает по мере увеличения их производства. Но поскольку для удовлетворения человеческих потребностей необходимы продукты различной трудовой стоимости, то возникает вопрос: «В какой пропорции мы должны распределять труд между производством этих продуктов для достижения максимума пользы?».[441]

По мнению автора, это распределение осуществляется в соответствии с предельной полезностью продуктов, изменяющейся в зависимости от размеров производства. В силу этого предельную полезность можно понижать или повышать путем расширения или сокращения производства. Подобные действия зависят от воли человека. Напротив, трудовая стоимость каждой единицы продукта есть нечто объективно данное, не зависящее от воли человека. «Отсюда следует, что при составлении хозяйственного плана определяющим моментом должна быть трудовая стоимость, а определяемым – предельная полезность. Говоря математическим языком, предельная полезность должна быть функцией трудовой стоимости (курсив наш – Н.С.)».[442]

Если, например, одновременно производятся несколько продуктов с различной трудовой стоимостью, то хозяйственный принцип требует, чтобы польза, извлекаемая из труда в последнюю единицу времени, была равной в пределе для каждого рода производства. Если же последняя единица труда в производстве, например, продукта А дает больше пользы, чем производство продукта В, то, очевидно, выгоднее расширять производство первого продукта и, напротив, сокращать производство второго. Следовательно, «наибольшая сумма пользы будет достигнута тогда, когда последняя единица труда в производстве каждого рода продуктов будет давать в пределе равную пользу».[443]

В действительности же трудовая стоимость продуктов различна, т. е. в каждую единицу времени производится различное количество разного рода продуктов. Но их полезность, извлекаемая в последнюю единицу времени, должна быть одна и та же в пределе всех родов производства. «Отсюда следует, что полезность последних единиц продуктов каждого рода – их предельная полезность – должна быть обратно пропорциональна относительному количеству этих продуктов, производимому в единицу рабочего времени, иначе говоря, должна быть прямо пропорциональна трудовой стоимости тех же продуктов. Только при соблюдении этого условия распределение производства будет соответствовать принципу наибольшей пользы».[444]

Резюмируя суть своих размышлений по данному вопросу, М.И. Туган-Барановский сформулировал следующие положения: 1) трудовая стоимость играет решающую роль в принятии хозяйственного плана, т. е. распределении производства между различными отраслями; 2) хозяйственный принцип достижения наибольшей пользы требует распределения труда в производстве таким образом, чтобы предельные полезности производимых продуктов относились между собой как трудовые стоимости последних, т. е. предельная полезность продукта А должна относиться к предельной полезности продукта В, как трудовая стоимость первого к трудовой стоимости второго; 3) при рациональном распределении производства предельные полезности произведенных продуктов должны быть пропорциональны их трудовым стоимостям.[445]

Эти положения свидетельствуют о непоследовательности и противоречивости позиции их автора. Как показано выше, с одной стороны, он утверждал, что трудовая теория стоимости не в состоянии объяснить основной экономический феномен – ценность (стоимость). С другой стороны, он признавал решающую роль трудовой стоимости в хозяйственной деятельности, пытаясь соединить ее с предельной полезностью. Кроме того, если первое положение адекватно отображает специфику хозяйственной деятельности в условиях товарного производства, то два других положения не соответствуют реальной действительности. Как уже отмечалось, еще Н.А. Каблуков убедительно показал, что поскольку затраты труда на производство различных продуктов не одинаковы, то эти затраты распределяются не в прямом, а в обратном отношении к предельной полезности этих продуктов, в зависимости от технических и природных условий производства, а также от затрат капитала на изготовление данных продуктов. Впрочем, и сам М.И. Туган-Барановский полагал, что наличие пропорциональности в указанном отношении есть не что иное, как «хозяйственный идеал, к которому стремится, но которого никогда не может достигнуть хозяйство»; поэтому «полное совпадение трудовой расценки с расценкой по предельной полезности возможно лишь в идеале».[446]

[413] Там же. С. 248.

[414] «Потребительной ценностью, – писал О. Бем-Баверк, – называется то значение, которое приобретает вещь для благосостояния данного лица в том случае, когда это лицо употребляет ее непосредственно для удовлетворения своих нужд …» / Там же. С. 310. Иными словами, под субъективной ценностью О. Бем-Баверк понимал то значение, которое человек придает вещи, то есть ее «потребительную ценность».

[415] Там же. С. 248.

[416] Там же. С. 249.

[417] Там же. С. 310.

[418] Там же. С. 348.

[419] Заметим, весьма основательная критика концептуальных положений, выдвинутых О. Бем-Баверком против трудовой теории стоимости, как мы увидим ниже, была дана российскими экономистами.

[420] Елецкий Н.Д. Основы политической экономии. Ростов-н/Д, 1997. С. 187.

[421] «В теории предельной полезности я вижу единственно возможное основание научной теории ценности; у Маркса же я заимствую социальную точку зрения на экономические явления, как на результат взаимодействия и борьбы общественных групп за свои экономические интересы. Таким образом, не будучи правоверным учеником ни Госсена, ни Маркса, я нахожу много ценного и верного в воззрениях того и другого». / Туган-Барановский М.И. Основы политической экономии, СПб., 1909. С. V–VI.

[422] Там же. С. VI. Отметим, что М.И. Туган-Барановский впервые поставил этот вопрос еще в 1890 г. По его мнению, теория предельной полезности «не составляет опровержения взглядов Рикардо и Карла Маркса». Более того, правильно понятая, она «составляет необходимое подтверждение учения о ценности названных экономистов». / Туган-Барановский М.И. Учение о предельной полезности хозяйственных благ как причина их ценности. / Юридический вестник, 1890. № 10. С. 228.

[423] См. Туган-Барановский М.И. Основы политической экономии. С. 54–55.

[424] Там же. С. 55.

[425] См., там же. С. 56.

[426] Там же.

[427] Там же.

[428] Там же. С. 57.

[429] См., там же.

[430] Там же.

[431] «Хлеб полезнее алмаза, и железо полезнее золота – однако хлеб и железо ценятся несравненно ниже, чем золото и алмаз. Эти факты доказывают, по-видимому, что ценность не только не пропорциональна полезности хозяйственных предметов, а, скорее, изменяется в обратном отношении к последней» /Там же. С. 57–58.

[432] Там же. С. 59. «Таким образом, трудовая теория ценности (в том виде, как ее развивал Рикардо) не в силах объяснить все явления ценности, во всем их объеме, и принуждена признавать наряду с трудом действие совершенно иного начала, чем труд – спрос и предложение. Между тем процесс оценки воспроизводимых и невоспроизводимых предметов, по существу один и тот же; точно так же средние товарные цены слагаются из рыночных цен, почему и нельзя исходить при объяснении цен того или другого рода из различных принципов» / Там же. Заметим, эти аргументы, несостоятельность которых была весьма убедительно раскрыта рядом российских экономистов, М.И. Туган-Барановский заимствовал у О. Бем-Баверка.

[433] Там же. С. 59–60.

[434] См., там же. С. 60–61. Поясняя свою мысль, автор иллюстрировал это положение на известном примере с водой. Последняя обладает и абстрактной полезностью, т. е. полезностью вообще, и конкретной полезностью, т. е. полезностью, например, каждого стакана воды. По мере увеличения запаса данного блага уменьшается его конкретная полезность, поскольку она доставляет все менее значительное удовольствие. Поэтому ценность воды будет определяться не наибольшей и не средней, а наименьшей, т. е. предельной полезностью данного запаса блага, находящегося в распоряжении человека.

[435] См., там же. С. 63–64.

[436] См., там же. С. 66–67.

[437] См., там же.

[438] Там же. С. 67.

[439] Там же. С. 68.

[440] Там же.

[441] Там же.

[442] Там же.

[443] Там же. С. 69.

[444] Там же.

[445] См., там же. С. 70–71.

[446] Там же. С. 71.