Венеция, 1966 («создали когда-то город…»). – Впервые: НЖ. 1967. К. 87. С. 129. Печ. по: Бергер Я. Ксантиппа вечности. Тель-Авив, 1968. С. 83.
«Св. Марк – гондольеры тут грезили…» – Печ. по: Бергер Я. Выход. Стихи. Лондон. 1975. С. 15. …хоть с Томасом Манном рыдать. – «Смерть в Венеции» Томаса Манна пришла к русскому читателю в переводе в 1915 году, и Анастасия Чеботаревская, цитируя фразу из предисловия об Ашенбахе как одном из «героев века», которые «напряжением воли и умелым управлением своего „я“ хотя бы на время снискивают себе отблеск величия», обнаруживала в этой характеристике «черты истинно-русского характера и творчества, выраженные с таким художественным напряжением во всей новой поэзии и новой литературе» (Чеботаревская А. Т. Манн. Смерть в Венеции. С критическим очерком Эрн. Бертрама // Утро России. 1916. № 16. 16 января. С. 5).
Николай Бернер
«Затихающий голос кварталов…» – Печ. по: Жатва. [В надзаг.:] Литературные альманахи. Книга V. М., 1914. С. 17.
Сонет («Я нежности не ведал без шипов…»). – Печ. по: Бернер Н. Осень мира. Киев, 1922. С. 20–21.
Венеция («Закат веницейской судьбы вспоминать не забуду…»). – Печ. по: Гермес. <Машинописный журнал.> 1924. № 4.
Колдунья в Венеции («Я запомнил тонкий рот колдуньи…»). – Печ. по: Божидар и Дир. След на камне. <Зальцбург, 1955.> С. 30.
Александр Блок
«Сплетались времена, сплетались страны…» – Впервые: Блок А. Неизданные стихотворения. 1897–1919. Редакция и примечания П. Медведева. Л., 1926. С. 97–98. Печ. по: Блок А. А. Полное собрание сочинений и писем. Т. 4. М.; СПб., 1999. С. 154–155.
«Мы шли на Лидо в час рассвета…» – Впервые: Вопросы жизни. 1905. № 6. С. 158 («Мы шли над морем в час рассвета…»). В рукописи помечено «Венеция» (хотя написано за шесть лет до итальянского путешествия). Печ. по: Блок А. Собрание сочинений. Т. 1. Стихотворения. Кн. 1. 1898–1904. Пб., 1922. С. 209.
Венеция. 1. «С ней уходил я в море…» – Впервые: РМ-1. 1914. № 5. С. 1 (первое в цикле «Итальянские стихи»; под заголовком «Венеция»). 2. «Холодный ветер от лагуны…» – Впервые: Аполлон. 1910. № 4. С. 43 (в цикле «Итальянские стихи»; первое в подцикле «Венеция»). Без посвящения. Иванов Евгений Павлович (1879–1942), писатель, ближайший друг Блока. 3. «Слабеет жизни гул упорный…» – Впервые: Аполлон. 1910. № 4. С. 44 (в цикле «Итальянские стихи»; второе в подцикле «Венеция»). Печ. по: Блок А. Стихотворения. Книга третья. (1907–1916). Издание третье, дополненное. Пб., 1921. С. 123–125. О текстологии цикла см.: Блок А. А. Полное собрание сочинений и писем. Т. 3. М., 1997. С. 732–738 (коммент. В. Н. Быстрова).
Не совсем обычная полиметрическая и полистрофическая композиция первого стихотворения (Robin Kemball. Alexander Blok: A Study in Rhythm and Metre. The Hague, 1965. P. 58) долго еще ощущалась как раздражительный фактор русским читателем. В. Н. Орлов писал об издании, подготовленном В. Гольцевым: «Тайну отбора блоковских стихотворений в рецензируемом издании Гольцев решил оставить при себе и не поделился ею с читателем. Но тайна эта случайно раскрывается благодаря следующему заявлению редактора на с. 306: „Венеции Блок посвятил три стихотворения. Первое из них („С ней уходил я в море“. – В. О.), наименее удачное“ (Sic!?). Это стихотворение представляет значительный интерес, в силу хотя бы своей метрической выразительности. – В. О.), мы не включили в настоящее издание» (Орлов В. Новое издание Блока // На литературном посту. 1929. № 21–22. С. 53–54). Она же наводила иных стихолюбов на мысль о влиянии конкретного венецианского впечатления: «Блок где-то услышал песню итальянских гондольеров, перевел ее звучание в русскую напевность, отступив от закованной академической строфики» (Коваленков А. Практика современного стихосложения. Изд. 2-е, испр. и доп. М., 1962. С. 79–80).
«Для развития центральных символов блоковской поэзии, позднее воплощенных в „Двенадцати“, существенным представляется образ идущего Христа:
Италия для Блока – страна давней веры, частично перекликающейся с теми его озарениями, которые обычно уводят вдаль, прочь от дома:
Страстная мука католического культа в восприятии Блока переплетена с любовным страданием» (Иванов Вяч. Вс. Стихи Блока об Италии // Италия и славянский мир: Советско-итальянский симпозиум in honorem Professore Ettore Lo Gatto: Сборник тезисов. М., 1990. С. 63–84). Заметим, что в одном из «Видений Христа» Р. М. Рильке поместил Назареянина под аркады Венеции (1897), и это один из примеров распространившегося на рубеже веков мотива Jesus redivivus (см.: Theodore Ziolkowski. Fictional Transfigurations of Jesus. Princeton University Press, 1972. P. 17–22).
Блоковский триптих установил ракурсы и рамки взгляда для многих его современников, начиная с Андрея Белого: «Ту Венецию мы наблюдали; мир отблесков в ней, красный парус; и – дали:
Вся Венеция – лепеты адриатических струй, красный парус в зеленой дали; кружевами, узористых зданий сквозная исшедшая ткань, зачерневшая в беге столетий своими палаццо; мы, сидя в гондоле, о ней говорили:
– Земля в ней отсутствует; мысль о земле моряков, породившая сон о земле моряков, есть Венеция.
– Сон воплотился: зеленоватыми далями, красными парусами сперва; паруса же, слагаясь, сплотились; построили контуры светлоцветных палаццо.
– Смотри – косяки заревые на стенах: совсем паруса.
– Контур зданий с веками темнел.
Так, мне помнится, говорили мы:
– Да, из лунного блеска лагун расставлялись фантазии цареградской мозаики.
– Черный же этот палаццо блистает, как черная россыпь стекляруса на разлетевшейся шали.
Так мы говорили не раз, созерцая видение пенного кружева – из лагуны, с балкона отеля, над выгнутым мостиком» (Белый А. Путевые заметки. Офейра. 1. М., 1922. С. 22–23).
«Красный парус», впрочем, может быть, должен был отсылать к сонету Вяч. Иванова «Адриатика» из «Кормчих звезд»:
…на темной шали… – историк Венеции зафиксировал облик своих землячек к 20‐м годам XX века: «Проходят группы девушек, задрапированные с несравненным изяществом в черные шали, окаймленные длинной бахромой. Когда они хороши, они прекрасны как гранд-дамы; на челе их печать благородства, которую удивительно видеть на лицах дочерей народа. По большей части больше не встретишь белокожий, дородный, традиционно венецианский тип; девушки смуглы и стройны, с яркими карими глазами, с безукоризненной линией профиля. С другой стороны, среди мужчин, тот венецианский тип, которым восхищаешься у старых мастеров, сохранился лучше – отчетливый латинский тип с рельефно вырезанными чертами, с сильными ртами, квадратными лбами, крепкими шеями и миролюбивыми глазами, которые, однако, могут бросить и резкий взгляд» (Pompeo Molmenti. Venice. Boston; London, 1926. P. 139–140).
О первом стихотворении европейский читатель заметил: «Вся пьеса покрыта меланхолией прощания» (Pierre Pascal. Trois poètes russes à Venise au début du XXe siècle // Venezia nelle letterature moderne. Venezia; Roma, 1966. P. 225).
«Содружество вод и тверди, неконфликтность природы и культуры, верхних и нижних миров достигает кульминационной точки в строках:
Мифопоэтика образа луны, связанного с водными стихиями и традиционно посредничающего между мирами неба и земли, поддерживается удачно найденной метафорой „лагуны лунной“» (Силард Л. Герметизм и герменевтика. СПб., 2002. С. 91).