Обращает на себя внимание тот факт, что указанное в процитированном отрывке место десантирования почти полностью совпадает с предложениями, сделанными А. Н. Куропаткиным после рекогносцировочной поездки 1886 года в район Проливов1676. Неудивительно, что подобные аналитические обзоры в русской военной печати вызвали беспокойство турок, продолживших укрепление Проливов, а после мобилизации 1895 года дополнивших их установкой морских мин1677.
Тем не менее можно утверждать, что десантная операция на Босфор была в высшей степени хорошо подготовлена и имела все шансы на успех. Артиллерия, мины, перевозная железная дорога длиной в три версты, даже такая новинка, как пулеметы, опыт, накопленный за десятилетие учебных десантов, и, наконец, абсолютное огневое превосходство над противником позволяли надеяться на разгром турок и создание эффективной системы обороны до возможного подхода англичан1678.
В начале 1890-х годов Лондон был настроен весьма решительно. Уверенность в собственных силах не покидала британских политиков. В сентябре 1891 года Солсбери считал, что в случае посылки русского десанта на Босфор он не успеет ранее англичан захватить Дарданеллы и поэтому будет обречен на судьбу военнопленных1679. До начала девяностых годов британское Адмиралтейство не находило оснований для беспокойства. При этом англичане внимательно наблюдали за ростом русского Черноморского флота и компенсировали введение в его состав новых судов усилением своей Средиземноморской эскадры. В 1890 году она выросла с 22 до 27 судов, не считая миноносцев (в том числе 11 эскадренных броненосцев, два броненосных крейсера, броненосный таран, 13 неброненосных судов), количество орудий большого калибра увеличилось со 150 до 190, численность экипажей – с 5500 до 7700 чел. В 1890 году эта эскадра, по оценкам русских экспертов, в три раза превосходила русский Черноморский флот (три эскадренных броненосца, две поповки, шесть канонерских лодок, три крейсера и 14 миноносцев – 61 орудие большого калибра и около 3 тыс. чел. экипажа)1680.
Естественно, что командование английской эскадрой не могло направить все свои корабли к Константинополю, не озаботившись прикрытием тылов, то есть позиций у берегов Египта, на Мальте, Гибралтаре, Кипре, в Дарданеллах и т. п. По расчетам русских специалистов, к Босфору на пятый день после объявления войны из Мальты могли подойти (не считая миноносцев) четыре броненосца, четыре крейсера и минный транспорт1681. Правда, уже через день эта эскадра могла значительно усилиться – до семи броненосцев, трех броненосных крейсеров, семи неброненосных судов, не считая угольщиков, транспортов и миноносцев. Следовательно, самым важным условием успеха русского десанта становился фактор времени1682.
При незначительном преимуществе английских судов над русскими в орудиях тяжелого калибра (25 орудий от 10 до 16,5 дюйма против 22 от 10 до 12 дюймов), превосходство в артиллерии среднего калибра было впечатляющим – 114 против 331683. «Парализовать подавляющее превосходство англичан в орудиях малых калибров, – гласил отчет штаба Одесского округа за 1891 год, – артиллерией наших судов невозможно. Для достижения этой цели надо, одновременно с прибытием нашего флота и десанта к проливу, доставить туда достаточное число орудий соответствующей силы для вооружения ими береговых высот занятой нами части пролива. Для этого более всего пригодны дальнобойные орудия шестидюймовые и особенно полевые батарейные пушки и шестидюймовые полевые мортиры, так как орудия последних двух типов, при большой подвижности, имеют и то важное преимущество, что могут действовать почти повсюду, не требуя устройства платформ или возведения больших укреплений»1684. Не меньшим было превосходство англичан и в торпедных аппаратах – 104 против 43, и оно также должно было быть компенсировано за счет установки торпедных батарей на берегах пролива1685.
Итак, русский флот мог обеспечить высадку на Босфоре, но удержать позиции в проливе он сумел бы лишь при поддержке береговых батарей, которые необходимо было создать до прихода англичан. Неудивительно, что при подобной, достаточно очевидной, расстановке сил решающим и с точки зрения британских политиков и моряков был также фактор времени, и поэтому через посредство консульских служб и торговых судов было установлено внимательное наблюдение над русскими Черноморским и Добровольными флотами. В случае их опасного для Проливов сосредоточения или подготовки десанта, которую трудно было бы скрыть, планировалась отправка шифрованной телеграммы, через 48 часов после получения которой британская Средиземноморская эскадра, по планам Адмиралтейства, должна была подойти к Дарданеллам из Мальты1686. Таким образом, русские и британские расчеты относительно возможности появления англичан у Проливов расходились на 24 часа. Между тем уже со второй половины девяностых годов XIX века фактор времени постепенно начал терять свою остроту. Вмешательство со стороны Лондона в возможное столкновение на Проливах в изменившейся ситуации не было столь неизбежным.
Слабой стороной Британии было отсутствие возможности быстрой поддержки действий флота сколько-нибудь значительными сухопутными силами. Ее армия была рассредоточена: Индия, Египет, Восточные и Африканские колонии, метрополия. Самой сильной считалась англо-индийская армия, но она не могла отправить за пределы Индии более 35 тыс. чел (это доказала вскоре война с бурами), армия метрополии на ⅔ состояла из необученных кадров и была слабо укомплектована офицерами1687. Самым отрицательным образом на качестве английской армии сказывалась практика продажи офицерских званий.
Что же касается английского флота, то он начал терять свое господствующее положение в Мировом океане, которое прочно удерживал после Трафальгара. Оставаясь в абсолютном измерении самым сильным флотом мира (к 1897 году – 62 броненосных судна водоизмещением свыше 5 тыс. тонн), он имел потенциальных противников, в совокупности вполне сравнимых с ним по силе (Франция – 32, Россия – 18, Германия – 12 броненосных кораблей водоизмещением свыше 5 тыс. тонн)1688.
Будучи мировой морской империей, Великобритания весь ХIХ век следовала политике абсолютного господства над мировыми коммуникациями. Технический прогресс многократно усложнил военное кораблестроение, сократил сроки морального старения военных кораблей, значительно увеличил их стоимость. К концу ХIХ века появились новые морские державы (Италия, Германия, Аргентина, Уругвай, Чили, США, Япония). Даже Китай обзавелся двумя вполне современными броненосцами.
Военные флоты некоторых держав, как например, США, развивались особенно бурно. В январе 1890 года Конгресс принял программу развития флота на 14 лет, предполагавшую введение в строй к 1903 году ста миноносцев, десяти мореходных броненосцев 1-го класса, восьми броненосцев 1-го класса с ограниченным запасом угля, 20 броненосцев 2-го и 3-го классов, 39 крейсеров разного типа, а всего 227 судов1689. До этого состояние американского флота было таковым, что правительство «едва ли могло похвастаться хоть одним судном, способным состязаться даже с третьеклассными боевыми судами главнейших европейских держав…»1690. Для сравнения стоит отметить, что в 1890 году в этом флоте числился всего один мореходный миноносец и одна миноноска 2-го класса. Постоянный рост миноносного флота, предназначенного именно для обороны побережья и прилегающей к нему акватории, был весьма показателен1691. Впрочем, и выросший американский флот, имевший в середине девяностых все классы кораблей, уступал еще германскому даже по численности матросов и офицеров – 13 460 против 21 387 чел.1692
Ни одна из перечисленных держав не претендовала на господство в Мировом океане, но каждая стремилась к контролю над «своей» частью акватории. Это ставило перед политикой Британской империи новые задачи. Ни одна империя не может быть сильна сразу на всех направлениях. Если раньше Англия нуждалась лишь в сухопутном союзнике, то теперь Лондон вынужден был искать союзников для перераспределения сфер ответственности на морских коммуникациях (Средиземноморская Антанта, англо-японский, англо-французский договоры конца ХIХ – начала ХХ века). Английские станционеры в дальних морях были, по словам адм. Джона Фишера, слишком слабыми для того, чтобы сражаться, и слишком тихоходными, чтобы бежать. Иначе говоря, они были устаревшими. Из фактора присутствия силы английские суда превращались в фактор демонстрации ее присутствия. Лучшие, наиболее современные корабли концентрировались в европейских водах. Эскадра Ла-Манша (the Channel Squadron), например, выглядела вполне внушительно – 165 вымпелов, среди них 11 эскадренных броненосцев 1-го класса, пять крейсеров 1-го класса, 13 крейсеров 2-го класса1693. Правда, и ответственность этого флота простиралась на всю Атлантику.
Средиземноморская эскадра Великобритании, базировавшаяся на Мальте, конечно же, состояла из вполне современных кораблей. В 1896 году в ее состав входили 11 эскадренных броненосцев, отличительной особенностью которых было слабое палубное бронирование1694. При попытке прорыва через Дарданеллы или через минно-артиллерийскую позицию на Босфоре (которую должен и мог создать в краткое время русский десант) эти корабли были обречены на существенные потери от навесного огня артиллерии при весьма ограниченных возможностях для маневра.
Неудивительно, что командование английского флота ответило на первый запрос премьер-министра Солсбери о готовности противостоять возможной русской акции в районе Проливов категорически отрицательно. На повторные запросы Адмиралтейство выдвинуло следующие условия: 1) разрешение на атаку и уничтожение французской эскадры в Тулоне, где, кстати, в это время находились и три русских эскадренных броненосца. Следует пояснить, что страх перед возможностью нанесения удара по коммуникационной линии Гибралтар – Мальта со стороны Тулона или по Мальте со стороны Бизерты (французская военно-морская база в Тунисе) был навязчивой идеей английского военно-морского командования этого периода (Д. Фишер, Ч. Бересфорд). 2) переход турецких укреплений на Дарданеллах в английские или дружественные англичанам руки. Трудно оспорить утверждение английского историка Гренвилла: «На деле это означало, как предвидел Солсбери, что Британия будет не в состоянии вовремя противостоять русскому захвату Константинополя»1695.
Солсбери был сторонником активного противодействия России, но командование флотом и Кабинет были против – это заставило его изменить свою позицию1696. Кроме ситуационного превосходства России на Босфоре, на него сильно подействовало увеличение сети русских железных дорог, особенно в Туркестане1697. По мнению Солсбери, изложенному им в письме от 20 января 1897 года, состояние укреплений на Проливах (сильно укрепленные Дарданеллы и почти открытый Босфор) наглядно демонстрировало тот факт, что султан «предпочел возможность русского вторжения шансу получения помощи со стороны западных держав»1698.
Из всего этого английский премьер-министр делал логическое умозаключение: «…наши военно-морские эксперты в высшей степени отрицательно отнеслись к любой попытке форсировать Дарданеллы ударом флота без сопровождающих его действий против фортов на суше. Если это так, мне кажется, надо оставить идею, что Англия может одна форсировать Дарданеллы»1699. Еще ранее Солсбери заявил в парламенте, что Британия поставила «не на ту лошадь, поддержав Турцию против России в Крымскую войну»1700. Представляется, что в год 40-летия Парижского мира 1856 года эти слова были не просто экскурсом в историю.
Подведем итоги. Предложения Обручева не были утопичными, а основывались на трезвом анализе сил и возможностей России и ее потенциальных противников в секторе Восточного Средиземноморья.
1895–1897. Отказ от Босфорского проекта
Судьба проекта захвата Босфора была решена в конце 1896 года, на пике очередного кризиса Османской империи. Режим Абдул-Гамида провоцировал их один за другим. С начала 1890-х настало время «армянского вопроса». В 1891 году из числа кочевников-курдов была начата реформа по созданию иррегулярной кавалерии «хамидие» – 40 полков («Хамидие Аширет Хафиф Сувари», то есть племенная легкая кавалерия хамидие), прежде всего предназначенная для контроля над русско-турецкой и турецко-персидской границ и поддержания контроля в районах, где турки не могли прочно рассчитывать на лояльность местного населения1701. Формирование курдских полков шло с проблемами – оружие и деньги племена брали, но получить из них надежную опору или организованную по образцу казаков иррегулярную кавалерию не получилось. Контроль со стороны властей был условным. В ряде районов некоторые аширетные полки начали сводить друг с другом старые счеты1702.
Постоянно растущие в числе и численности отряды иррегулярной курдской конницы были фактически выведены из-под контроля местной администрации и развернули террор против христианского населения. Вымогательства, грабежи, насильственные переселения, – все эти традиционные приемы турецкого администрирования привели к нарастающему исходу армянского населения из пограничной полосы в Россию. Оставленные земли заселялись курдами. Но этот результат уже не казался властям достаточным1703.
С 1890 года одно за другим следовали массовые убийства армян, в 1890 году – в Самсуне, в 1891 году – в Анкаре. В 1893 году местные оттоманские власти потребовали выплаты налогов от армянских деревень в Сасуне, недалеко от Муша. Армянские общины, уже заплатившие их хамидие, отказались делать это дважды. В ответ на это курды и турки атаковали Сасун, разгромили город и деревни рядом с ним. По данным международной комиссии, в состав которой входили русский, французский и английский консулы, в резне погибло около 900 человек1704.
В 1894–1895 годах в Малой Азии прошла новая и массовая резня армянского населения, в ходе которой погибло около 300 тыс. человек. «Хиос, Сирия, Болгария. Армения, – отмечал британский историк конца XIX столетия, – это воистину имена, которые ассоциируются с наиболее характерными делами турок за последние три четверти века»1705. В августе 1895 года эти действия получили жесткую оценку со стороны Великобритании. Протест шести европейских держав (Англии, России, Франции, Австро-Венгрии, Германии и Италии) привел к подписанию султаном 20 октября 1895 года рескрипта, провозглашавшего реформы в Западной Армении. Этот документ остался лишь листком бумаги. Его появление вызвало новую волну погромов и убийств, начавшихся в Константинополе и за три последних месяца 1895 года прокатившихся по 15 вилайетам Малой Азии; наиболее масштабный характер резня приняла в столице империи, Трапезунде, Эрзеруме, Диарбекире, Арабкире, Битлисе, Урфе. Во всех случаях резня начиналась по сигналу, проходила 24–48 часов с участием полицейских и жандармерии и проводилась исключительно по религиозному принципу с целью максимального сокращения армяно-григорианской общины. Единственным спасением для армян, которое предлагали местные власти, был переход в ислам1706.
Весной 1896 года история с Сасуном повторилась в округе Зейтун, правда, здесь армянское население успело организовать оборону, отбить атаки мародеров и даже осадить местный гарнизон. Широкомасштабной резни удалось избежать только после энергичного вмешательства британского посольства. В июне 1896 года турецкими властями была организована резня в городе Ван. 26 августа 1896 года армянские националисты в качестве протеста и привлечения внимания к положению своего народа предприняли захват здания банка «Оттоманский кредит» в Константинополе1707. Это был удар по наиболее очевидному инструменту европейской политики в империи Османов.
Банк возник как результат Мухарремского декрета 20 декабря 1881 года как инструмент вывода Турции из дефолта. Государственный долг Османской империи сокращался с 5,2 млрд франков до 2,6 млрд франков, а для уплаты процентов и амортизации кредитов долг обеспечивался доходами с акциза на соль, спиртные напитки, табак, шелк, рыбные промыслы, гербовый сбор, дань от балканских вассалов (около ⅓ всех государственных доходов). Формально во главе Исполнительного комитета Администрации Оттоманского долга стояло шесть делегатов, представлявших британских, голландских, французских, немецких, итальянских и австро-венгерских держателей оттоманских кредитных облигаций, а также седьмой кандидат, представлявший интересы держателей тех бумаг, которые выпустил собственно Оттоманский банк
Фактически в стране возникло государство в государстве – в 1886 году в банке и его структурах по стране работало 3040 чиновников (2719 мусульман, 266 восточных христиан, 55 европейцев), в 1901 году – 4843 чиновника (4471 мусульманин, 317 православных и 55 европейцев). Число собственно европейцев никогда не превышало 7 или 8 % от общего количества служащих, но это не имело значения – банк был образцом европейского ведения дел в Турции и защитником финансовых интересов влиятельных подданных великих держав1708. Банк был захвачен в 13:00 и очищен в 24:00. После переговоров террористы были вывезены за пределы Турции, а в ее столице два дня шли погромы христиан и армян – по данным британского посольства, было убито около 5,5 тыс. человек1709. Точных цифр не было, потому что тела жертв массами вывозили в море и топили (эти отвратительные сцены наблюдали свидетели на иностранных судах, оказавшихся в порту Константинополя1710), тем не менее русское представительство не расходилось в оценках последствий резни с британцами.
19 (31) августа русский военный агент в Турции докладывал в Петербург: «В Константинополе убито за два дня более 5500 беззащитных армян, в том числе много других христиан; положительно выяснено, что избиения совершались заранее правительством организованными шайками под руководством чинов полиции. Благодаря решительным представлениям дипломатического корпуса, а особенно нашего посла, вчера и сегодня спокойнее, но паника продолжается»1711. По данным информированного сотрудника американского колледжа, турецкие власти имели информацию о захвате банка и не препятствовали ему, предпочитая подготовить вместо этого масштабную резню1712. «Армянское население Стамбула, – писал русский журналист, – было поражено известием о захвате банка гораздо более, чем сами турки; оно совершенно не было подготовлено к охране своей безопасности, и этот ужас неожиданности среди армян бросался всем в глаза во время разыгравшихся волнений. Все вообще армяне внезапно очутились вне закона; их настигали повсюду, где они показывались»1713.
«Это была не стычка, – отмечала русская свидетельница событий, – война, подавление восстания, а просто какое-то отвратительное, повальное, массовое убийство, охота на человека (выделено автором. – О. А.); по крайней мере, такой вид имело избиение в той части города, которую мы могли наблюдать; но от других приходилось слышать, что и там было то же самое»1714. 30–40 греков, европейцев и турок тоже стали жертвами этой охоты, так как были приняты за армян. Своеобразным паролем для резни, по свидетельству французского свидетеля событий, была фраза «Господин позволил убивать армян»1715. В результате убийств, арестов, депортаций и других форм преследования за короткий промежуток времени армянское население города было сокращено на 75 тыс. чел.1716
Взаимопонимание между державами ограничилось лишь констатацией результата этой массовой «охоты на человека», организованной турками. Попытки Великобритании прибегнуть к угрозе и военно-морским демонстрациям не были поддержаны ни Петербургом, ни Парижем. Первый не желал обострения ситуации в районе Проливов, второй стремился удержать территориальную целостность своего должника – Османской империи. Что касается Германии, то Вильгельм II возмущался событиями только в узком кругу приближенных, одновременно заявив султану, что считает «подавление армянского восстания его правом и его обязанностью как суверена»1717. По предложению России было принято паллиативное решение – в Константинополь каждая из великих держав направила по второму стационеру (то есть военному судну, постоянно находившемуся на рейде столицы на основании договора с Турцией). Предполагалось, что в случае необходимости экипажи кораблей смогут составить силу, способную если не остановить погромы, то защитить жизнь и имущество европейцев1718.
Создалась удачная ситуация для реализации обручевских предложений. В Петербурге колебались. Один из авторов проекта и горячий сторонник экспедиции – ген. Н. Н. Обручев – 23 июня (5 июля) 1895 года в докладе на высочайшее имя вновь подчеркнул как неизбежность решения этой задачи, так и ее сложность: «Очевидно, что в будущем, нам волей-неволей остается одно: обосновать действия против Турции на сильном десанте, который бил бы прямо в Босфор. Операция эта трудная, крайне рискованная. Но при 36–40-часовом расстоянии Константинополя от Черноморских наших портов она гораздо короче и Балканского и Малоазийского сухопутных походов, – а по выбору времени и внезапности гораздо более находится в наших руках и во всяком случае требует менее жертв и не имеет в тылу все портящей Австрии. Без риска ничего не удается; в сухопутном же штурме Константинополя едва ли еще не более риска, чем в быстром, возможно внезапном нападении на Босфор»1719. Генерал предлагал усилить состав транспортной флотилии путем строительства казенных пароходов, специально предназначенных для перевозки кавалерии, пехоты, артиллерии и ее запасов, улучшить минный и артиллерийский запас, с тем чтобы быть окончательно готовыми через два-три года1720. 24 июня (6 июля) эти предложения получили полную поддержку императора1721.
13 (25) февраля 1896 года под председательством генерал-фельдмаршала И. В. Гурко было проведено Особое совещание по вопросам определения численности десантного отряда и окончательного распределения его сил на случай проведения операции. В нем приняли участие Военный министр, управляющий Морским министерством, министр финансов, начальники Морского и Главного штабов, командующие Одесским Военным округом и Черноморским флотом, а также ряд старших офицеров флота и армии. В целом прежде всего обсуждалась транспортная проблема. При том что общее количество пароходов Добровольного флота и РОПиТа было признано достаточным для перевозки, участники совещания признали невозможным их незаметную концентрацию в портах Черного моря и поддержали предложения Обручева о необходимости приобретения дополнительных пароходов, которые использовались бы как военные транспорты, специально подготовленные для перевозки войск и воинских грузов. Против этого предложения категорически восстал Витте, не желавший увеличивать бюджет армии и флота. В результате было принято решение ходатайствовать о приобретении этих судов. Протоколы совещания были доложены императору 27 февраля (11 марта) председательствующим и получили высочайшее одобрение1722. Итак, реализация проекта Босфорской экспедиции была вновь отложена.
В июле 1896 года Нелидов находился в Петербурге, где он получил инструкции по проведении в Турции политики, направленной на сохранение status quo1723. «Но с тех пор, – докладывал он 6 (18) сентября из Константинополя, – благодаря стараниям армян дела приняли здесь столь быстрое течение, политическое разложение сделало такие громадные успехи, что, на мой взгляд, продолжение подобного порядка вещей едва ли возможно, и какой-нибудь переворот, в том или другом виде, весьма вероятен. Положение здесь так тревожно, так непрочно, что, по всеобщему сознанию, новые волнения почти неизбежны. Вызовут ли их армяне, – что, впрочем, ими открыто заявлено, – возбудит ли их мусульманская чернь, или недовольные турки – софты (то есть духовенство. – О. А.) или военные – попытаются произвести революцию, о которой все открыто говорят, – уличные беспорядки легко могут возникнуть, и напуганные до крайности иностранные колонии, особенно английская и французская, громко требуют защиты от своих правительств»1724. Ввиду того, что эти события могли привести к увеличению числа станционеров в Золотом Роге или даже прорыву флота европейской державы или держав в Мраморное море и десанту в Константинополе, Нелидов предлагал повысить готовность Черноморского флота к походу, с тем чтобы в случае необходимости он смог бы прийти в Верхний Босфор раньше англичан1725.