Пророческими оказались мысли Обручева, высказанные им на Особом совещании 30 марта (11 апреля) 1895 года: «По мнению начальника главного штаба, для нас в высшей степени важно ни под каким видом не впутываться в войну. Необходимо иметь в виду, что нам пришлось бы воевать за десять тысяч верст с культурной страной, имеющей 40 миллионов населения и весьма развитую промышленность. Все предметы военного снаряжения Япония имеет у себя на месте, тогда как нам пришлось бы доставлять издалека каждое ружье, каждый патрон для наших войск, расположенных на огромной некультурной территории с населением не более полутора миллионов. Ближайшие войска могут прибыть к месту военных действий лишь через три месяца, а из Омска и Иркутска только через пять. Генерал-адъютант Обручев высказывает убеждение, что необходимо действовать дипломатическим путем; впутаться же ныне в войну, на которую нас будут, вероятно, наталкивать европейские державы, было бы для нас величайшим бедствием, тем более что мы не обеспечены ни на западе, ни на Кавказе… Генерал-адъютант Обручев заявляет, что мы могли бы достигнуть всего, что нам нужно, в согласии с Японией, а Китай нам не страшен. По соглашению с Японией мы могли бы занять северную Маньчжурию»1598.
На совещании победила точка зрения Витте, которую он изложил следующим образом: «Тогда я сказал, что Японии необходимо поставить ультиматум, что мы не можем допустить нарушения принципа целости и неприкосновенности Китайской империи, а потому не можем согласиться на тот договор, который состоялся между Японией и Китаем; конечно, согласие Китая на этот договор было вынужденным, так как Китай является стороной побежденной. Затем я сказал, что Японии, как стороне победившей, надо предоставить вознаградить свои расходы посредством более или менее значительной контрибуции со стороны Китая. Если же Япония на это не согласится, то нам ничего не остается делать, как начать активные действия; что теперь еще не время судить о том, какие активные действия предпринимать, но я того убеждения, что можно дойти и до бомбардировки некоторых японских портов»1599. Удержаться в рамках политики невмешательства России не смогла. Было принято решение добиваться восстановления status quo ante bellum, сначала советами в Токио, а затем требованиями1600. Основой для последних должно было стать русско-франко-германское выступление.
И вновь редкое для дневника императора исключение – довольно подробная запись о совещании, сделанная 4 (16) апреля 1895 года: «Решили: настоять энергично на очищении японцами южной части Маньчжурии и Порт-Артура; если же они не послушаются совета, то принудить их к тому силой. Дай Бог только не втянуться в войну!»1601. В. Н. Ламздорф отмечает в своем дневнике личное отношение Николая II к проблеме: «Государь проявляет, вообще говоря, симпатию к китайцам и определенное недоверие к японцам»1602. Позже, в 1897 году, сам Николай II так подведет итог своим суждениям о дальневосточной политике России и проблеме выхода в Мировой океан: «Я всегда был того мнения, что будущий наш открытый порт должен находиться или на Ляодунском полуострове, или в северо-восточном углу Корейского залива»1603.
17 апреля 1895 года, через шесть дней после Особого совещания, в Симоносеки был подписан японо-китайский мирный договор. Китай признавал независимость Кореи (ст. 1), что открывало дорогу японской экспансии в этой стране, передавал японцам южную часть провинции Мукден (совр. Шеньян, КНР) от Ялу до Инкоу – таким образом, Ляодунский полуостров, побережье Маньчжурии и прилегающие к нему острова в Желтом море переходили к Японии. Китай также уступал о-ва Пенхуледао и Тайвань (ст. 2), обязался в семь лет выплатить 200 млн лян серебра (около 300 млн рублей по тогдашнему курсу) контрибуции (ст. 4), японские подданные получали право заниматься любым видом деятельности в торговых портах и городах Цинской монархии (ст. 6). Гарантией уплаты контрибуции стала оккупация японскими войсками Вейхайвея (ст. 8), при этом ј всех расходов на содержание японского гарнизона (по соглашению численность его ограничивалась бригадой) брал на себя Китай (отдельная статья 1)1604.
5 (17) апреля 1895 года, то есть в день подписания Симоносекского мира, Вильгельм II заверил Николая II в том, что поддержит его действия, а на следующий день известил русского императора о следующем своем решении: «Германский адмирал, командующий крейсирующей в водах Китая эскадрой, получил приказ сконцентрировать свои суда в порту Северного Китая и завязать сношения с русским адмиралом. Был бы очень признателен тебе, если бы ты не отказал предписать своему адмиралу сообщить нашему свое местопребывание, а также заранее уведомлять меня о тех действиях, которые ты желал бы предпринять, чтобы я мог дать своему адмиралу соответствующие инструкции». Ответ последовал в тот же день: «Дам приказ нашему адмиралу войти в сношение с германским, но сильно надеюсь, что наша интервенция кончится миром»1605.
8 (20) апреля 1895 года условия Симоносекского мира стали известны в Петербурге, а 11 (23) апреля 1895 года Россия, Германия и Франция по предложению русского МИДа организовали совместное дипломатическое выступление в Токио с целью пересмотра условий мира. Посланники этих стран заявили о том, что их правительства рекомендуют Японии отказаться от Ляодунского полуострова1606. Наиболее жестко действовал представитель Германии: в отличие от своих французского и русского коллег, он угрожал Токио войной1607. Вмешательство трех ведущих европейских государств буквально шокировало Токио1608. Особенно неожиданным было присоединение Берлина к действиям Парижа и Петербурга. «Я не знаю, чем объяснить участие Германии, – говорил один из опытнейших японских дипломатов – посол в Париже. – Я могу только предположить, что причиной этого является временное помешательство кайзера»1609.
На самом деле Вильгельм II был абсолютно здоров, и более того – трезв в своих расчетах. Германия в лице своего императора активно подталкивала Россию на Дальний Восток. «Я сделаю все, что в моей власти, – писал Вильгельм своему кузену 14 (26) апреля, – чтобы поддержать спокойствие в Европе и охранить тыл России, так чтобы никто не мог помешать твоим действиям на Дальнем Востоке. Ибо несомненно, что для России великой задачей будущего является дело цивилизации Азиатского материка и защиты Европы от вторжения великой желтой расы. В этом деле я буду всегда по мере сил своих твоим помощником»1610. Кайзер надеялся, что вслед за пересмотром Симоносекского договора Россия захватит порт в Корее, вслед за чем немцы займут Вейхайвей. «Примеру всегда легче потом последовать», – писал он 31 августа 1895 года канцлеру принцу Гогенлоэ1611.
Уже 24 апреля микадо провел совещание с премьер-министром, морским и военным министрами, в ходе которого было принято решение принять требования европейских держав. На следующий день на заседании правительства мнения разделились. Часть министром надеялись на возможность посредничества США или поддержки со стороны Великобритании1612. Положение Японии исключало возможность сопротивления с шансом на успех. Три европейские державы имели в тихоокеанских водах 53 судна против 69 японских (меньшей мощности). На момент заключения мира с Китаем Япония имела 26 миноносцев и 43 более крупных корабля, из них десять трофейных китайских, в том числе и один башенный броненосец («Чин-Иен», германской постройки, спущен на воду в 1882 году, не был готов к использованию по причине повреждений, полученных в битве на Ялу). До этого таких мощных судов в составе японского флота не было, заказанные в Англии два эскадренных броненосца – «Фудзи» и «Яшима» (типа «Роял Соверен», один из наиболее удачных проектов того времени) – еще не были готовы. Среди других трофеев были и два стальных крейсера, шесть стальных и одна деревянная канонерская лодка1613. Договоренности о совместных с французами и немцами действиях не было1614, но даже без учета германских и французских судов наличие в русской эскадре современного эскадренного броненосца и трех броненосных крейсеров превращало ее в серьезную угрозу для японского флота1615. Впрочем, положение русской эскадры было не идеальным – ее корабли были рассредоточены по японским портам, боеприпасов не хватало, а в Нагасаки хранился месячный неприкосновенный запас для русских кораблей1616.
«До последней японо-китайской войны, – отмечал через год после этих событий Макаров, – предполагалось, что наш флот назначается главным образом для действия против Англии. События 1894–1895 годов открыли нам другого врага, более опасного на Востоке, чем Англия»1617. 21 апреля (3 мая), ввиду возможности разрыва дипломатических отношений с Японией, русские корабли (один эскадренный броненосец, три крейсера, четыре канонерские лодки и миноносец) покинули пункты своей стоянки – Нагасаки, Иокогаму и Кобе – и ушли к берегам Китая. Через два дня они прибыли в Чифу, где простояли до окончания кризиса1618. Это были тревожные дни. 25 апреля эскадра получила приказ привести суда в полную боевую готовность1619. Положение было сложным – никаких планов действий против Японии не существовало, планы армии командованию флота были неизвестны1620. Для обороны Владивостока, например, имелось пять линейных батальонов, три роты крепостной артиллерии, минная рота и сотня уссурийских казаков1621.
Навигационные условия Владивостока были довольно тяжелыми – на подходах к нему часты были туманы, которые делали невозможным вход и выход в порт, и корабли вынуждены были ожидать хорошей погоду по 2–5 дней в открытом море1622. Зимой гавань по-прежнему замерзала на несколько месяцев, и поэтому в 1892 году из Кронштадта сюда был переведен ледокол «Силач»1623. Вскоре оказалось, что этот ледокол слишком слаб для местного льда. Прокладывать канал во льду пришлось с помощью нижних чинов, подпиливавших лед для «Силача»1624. Специальные команды, снятые с судов, готовили таким образом канал, по которому шел ледокол. Лед за кормой мгновенно замерзал1625. В 1896 году специально для Владивостока в Дании был заказан более мощный ледокол «Надежный»1626. На побережье Южно-Уссурийского края было выделено два линейных батальона, сотня казаков и горная полубатарея, Сахалин поручался местным командам и ополчению, устье Амура было практически беззащитно1627.
К счастью, в 1895 году до войны не дошло. 30 апреля Япония приняла предложения Франции, Германии и России, но с оговорками – Токио предлагал очистить Ляодун, кроме Квантунского полуострова, увеличить сумму контрибуции и удержать часть китайской территории до выполнения Пекином условий мира в качестве залога. Этот контрпроект был сочтен неприемлемым – союзники настаивали на том, чтобы японцы очистили континент. 4 мая в Киото было проведено совещание императора, правительства и высших чинов армии и флота. Было принято решение пойти на уступки. 6 мая предложения Берлина, Парижа и Петербурга были приняты1628. Это было первое столкновение России и Японии по вопросу о территориях.
Предыдущий спор был решен 25 апреля (7 мая) 1875 года Петербургским договором, когда Россия уступила Японии гряду из 18 Курильских островов, получив взамен в полное владение остров Сахалин1629. Раздражение в Токио было тем более сильным, потому что накануне войны России было сделано предложение заключить соглашение о нейтралитете с готовностью учесть интересы Петербурга в Китае. Японцы опасались возможного вмешательства, но на их предложение не последовало ответа до начала военных действий, а после произошло совместное выступление трех европейских держав1630.
25 сентября (7 октября) 1895 года Токио отказался от Ляодуна, но контрибуция была повышена на 30 млн лян серебра1631. 27 октября (8 ноября) того же года в Пекине была подписана японо-китайская конвенция о возвращении Китаю южной части Маньчжурии на этих условиях1632. Это нисколько не улучшило положения и не гарантировало мир на Дальнем Востоке. Вмешательство трех европейских держав стало поворотным пунктом в новой истории Японии1633. «Вся нация, включая императора, – пишет современный японский историк, – почувствовала себя униженной. Чтобы сдержать гнев народа, правительству пришлось просить императора издать вердикт, предостерегающий его подданных от проявлений ярости. На этом горьком опыте возрос новый национализм. Лозунгом дня стало „гасин сётан“ – „нехватка возмездия“»1634. Страна единодушно считала, что сосредоточиться следует на возмездии именно России1635.
Современники не могли этого не заметить. «Обстоятельства так сложились, – докладывал управляющему Морским министерством вице-адмиралу Авелану 20 апреля (2 мая) 1896 года Макаров, – что японцы в настоящее время считают Россию истинным врагом для естественного, по их мнению, развития страны. Им представляется, что Россия задалась задачей препятствовать Японии во всех отношениях, и поэтому в настоящее время в стране существует озлобление против нас. Война с Россией будет чрезвычайно популярна в Японии и вызовет с первой ее минуты полное напряжение сил ее»1636.
Николай II воспринял разрешение конфликта как личную победу и все более стремился к активному личному руководству внешней политикой империи.
Босфорский проект. Последние попытки Обручева
Без сомнения, Обручев по-прежнему думал в первую очередь о Босфоре. В июне 1895 года он составил документ «Наши вооруженные силы на Черном море», переданный в ноябре того же года министру иностранных дел князю А. Б. Лобанову-Ростовскому. Обручевская записка свидетельствовала о готовности России осуществить захват Босфора в 12 часов после получения соответствующего приказа. «Овладев входом в Босфор, – утверждал Николай Николаевич, – Россия выполнила бы самую великую из своих исторических задач; в таком случае она будет сковывать Англию, станет полной хозяйкой Балканского полуострова, не будет больше опасаться за берега Черного моря, ни за Кавказ; она сможет распределять все свои силы по границам: с одной стороны – по границам с Австрией и Германией и с другой стороны – на Дальнем Востоке с целью прочного утверждения своего господства на Тихом океане»1637.
Представляется, что последняя мысль была введена Обручевым специально для молодого императора, который, кстати, одобрил эту записку. «Обручев относился довольно равнодушно к этому вопросу (Дальневосточному. – О. А.), так как он всегда увлекался возможными столкновениями на Западе и исключительно предавался этой идее»1638. Это свидетельство С. Ю. Витте имеет многочисленные подтверждения. Более того, Н. Н. Обручева никогда особо не увлекала и идея флота открытого моря. Так, например, он активно выступал за устройство военно-морской базы в Либаве (которая была нужна ему как гарантия безопасности западного фланга системы укреплений на европейской границе России) и, следовательно, против строительства базы на Мурманском берегу1639. Обручев стремился убедить Николая II сосредоточить все внимание на осуществлении проекта захвата Босфора. Как писал в своих воспоминаниях Витте, «…у Обручева захват Босфора – а если окажется возможным, то и Константинополя – был всегда его идефиксом»1640.
В. Н. Ламздорф дал весьма пессимистическую оценку записке Обручева: «Все это кажется великолепным, но подернуто налетом политических иллюзий, от которых никогда не свободны проекты генерала Обручева»1641. Еще более категоричной была критика предложений Николай Николаевича со стороны Витте, утверждавшего, что «…Обручев хочет захватить Босфор, передвигая туда войска на плотах»1642. Таким образом, Ламздорф упрекал генерала в политической, а Витте – в профессиональной некомпетентности. В историографии устоялся негативный взгляд на готовность русской армии и флота к осуществлению босфорской операции. Был ли прав Обручев, утверждая обратное?
К 1895 году в составе Черноморского флота имелось пять эскадренных броненосцев, в постройке – два броненосца, один минный крейсер и два миноносца, а по программе 1895 года была намечена постройка еще одного эскадренного броненосца («Князь Потемкин-Таврический») и двух крейсеров водоизмещением по 5600 тонн1643. Русские броненосцы были вполне современными: «Екатерина II» – корабль введен в строй в 1888 году; «Синоп» – в 1889 году; «Чесма» – в 1888 году; «Двенадцать апостолов» – в 1892 году; «Три святителя» – в 1895 году; а в 1896 году в строй был введен и «Георгий Победоносец»1644. Эскадра представляла собой внушительную силу, броненосцы имели на вооружении 32 двенадцатидюймовых и 40 шестидюймовых орудий. Их суммарный залп превосходил по весу 12 тонн – 12 257,6 кг.
Турецкий флот состоял из шести больших – водоизмещением от 6400 до 9120 тонн (водоизмещение русских броненосцев – от 8443 до 13 318 тонн) и десяти малых броненосцев, водоизмещение одного из которых составляло 4887 тонн, а девяти остальных – от 2000 до 2760 тонн. Только один из турецких броненосцев – «Гамидие» (6700 тонн) – был построен в 1892 году, но по морально устаревшему проекту, остальные корабли были введены в строй до 1874 года1645. Они не могли соперничать с русской эскадрой.
Преимущество русского броненосного флота над турецким было очевидно. В состав русской эскадры входил также крейсер «Память „Меркурия“» (вступил в строй в 1882 году, шесть шестидюймовых орудий) и минные крейсера «Капитан Сакен» (с 1889 года), «Казарский» (с 1890 года), «Гридень» (с 1895 года)1646, которые вполне справились бы с задачей минирования Босфора (общая длина 28,5 км, средняя ширина 650 м, максимальная 3,3 км). Коме того, русские силы на Черном море включали в себя два устаревших броненосца береговой обороны – так называемые «поповки» – «Новгород» и «Вице-адмирал Попов», канонерские лодки и миноносцы.
Для перевозки десанта могли быть привлечены пароходы Добровольного флота. Устав Общества Добровольного флота был утвержден 9 (21) мая 1879 года. Оно находилось под покровительством наследника престола. Цели его были изложены в следующих параграфах Главы 1 Устава:
«Пар. 2. Цель общества: заведовать в мирное время снаряженными на пожертвования судами добровольного флота; постоянно поддерживать эти суда и, по возможности, команды их в таком состоянии, при котором они были бы способны нести в военное время крейсерскую службу; заботиться о постепенном увеличении числа судов на средства общества; изыскивать занятия и перевозочные для судов операции и вообще способствовать упрочению и развитию всего дела добровольного флота.
Пар. 3. В случае войны общество обязано по первому требованию правительства предоставить в его распоряжение с возможной скоростью все свои суда. Правительство пользуется ими по своему усмотрению для военных целей, пока в них может быть надобность, а затем сдает их обратно обществу»1647.
Активное развитие общества началось с 1889 года, что позволило практически полностью обновить его состав в кратчайшие сроки1648. В результате к середине девяностых годов в составе Доброфлота имелись:
1) «Кострома» – построен в Англии (Ньюкасл), число пассажиров 1327, скорость – 13 узлов;
2) «Орел» – Ньюкасл, 1890 год,1840 чел., 19,4 узла;
3) «Нижний Новгород» – Ньюкасл, 1891 год, 1470 чел., 10,5 узла;
4) «Саратов» – Ньюкасл, 1891 год, 2046 чел., 18,75 узла;