Конкретные места исхода определить крайне сложно, поскольку в карельских документах они указываются очень редко. Впрочем, в отношении США такую возможность дает список американских финнов-иммигрантов, составленный Рикардом Лайхо и Рудольфом Пинола на основе источников, хранящихся в архивах Финляндии и Исследовательского центра по истории иммиграции при Университетах Миннесоты[328]. Данный список содержит сведения о почти трех тысячах иммигрантов, при этом у большинства из них указан населенный пункт и штат, из которого они переехали в Советскую Карелию. Анализ этого списка позволяет говорить о том, что половина всех переселенцев была выходцами из трех штатов – Мичиган, Нью-Йорк и Миннесота, что вполне закономерно, поскольку именно там в 1930 г. проживали 50 % всех финнов США[329]. На круговой диаграмме показано распределение иммигрантов по штатам, из которых они переехали в Карелию. Крупнейшими городами-донорами стали Нью-Йорк, Детройт, Чикаго и Кливленд.
Динамика иммиграционного потока по месяцам
Иммиграция в Карелию не была равномерным процессом – у нее были свои пики и спады. Одной из причин был переход советской экономики на плановые рельсы: вербовка и переселение организовывались согласно ежегодным планам, которые требовалось согласовывать на высшем уровне; это объясняет, почему приток иммигрантов снижался в начале каждого нового года, когда планы еще подвергались согласованию, и достигал своего пика осенью, когда были преодолены все возражения и получены необходимые разрешения. Из графика видно, что два основных пика иммиграции пришлись на осень 1931 и затем осень 1932 гг. Примечательно, что если в первом случае наибольшее число переселенцев прибыло из США, то во втором – уже из Канады.
Для объяснения этих различий необходимо сравнить американских и канадских иммигрантов друг с другом, а также обе группы – с иммиграционным потоком из Финляндии в Северную Америку. При переселении финнов в Америку в конце XIX – начале XX в. примерно 70 % иммигрантов находились в возрасте от 15 до 35 лет, при этом в некоторые годы средний возрастной порог был значительно ниже. Например, в 1873 г. – менее 27 лет, а в 1905 – даже 24. Женщины в среднем составляли 37 % иммигрантов и были на пару лет моложе мужчин[330]. Основу иммиграции, таким образом, определяли молодые неженатые мужчины или супружеские пары, переезжавшие из Финляндии в США или Канаду в поисках лучшей доли.
Половозрастная структура канадских переселенцев
Половозрастная структура американских переселенцев
Иммиграция американских финнов в Карелию оказалась не совсем типичной в этом отношении. Впрочем, если говорить о канадских переселенцах, то половозрастная структура этого потока не слишком отличалась от среднестатистической: средний возраст мужчин был 31 год, женщин 27. Однако во многом это определялось тем, что 17 % иммигрантов составляли дети (до 17 лет включительно), 71 % из которых были в возрасте до 10 лет. В целом люди в возрасте от 25 до 35 лет составляли среди канадских переселенцев 42 %.
Однако канадские финны были относительно молодым сообществом, сложившимся лишь после того, как американское правительство приняло в 1921 г. закон о квотах на иммиграцию, который ограничил поток переселенцев в США и перенаправил их в Канаду. Как следствие, большую часть финских иммигрантов из США составляли финны, прибывшие в Америку перед Первой мировой войной. К моменту переезда в Карелию это были уже люди среднего возраста с семьями и подросшими детьми, что видно на графике. Средний возраст мужчин был 34 года, женщин 30, что также обусловливалось значительным количеством детей, которых было еще больше, чем в канадском потоке (20 %). Но дети были старше, 51 % среди них были подростками в возрасте от 11 до 17 лет. В целом же 53 % всего потока составляли люди в возрасте от 35 до 54 лет.
Соотношение мужчин и женщин в обоих потоках также несколько различалось: доля мужчин старше 17 лет в американском потоке составляла 53 %, в канадском – 59 %, женщин соответственно 27 и 24 %. Из Канады ехало больше одиноких мужчин (на различных пароходных рейсах, которыми североамериканские финны прибывали в СССР, доля одиноких мужчин среди канадских иммигрантов составляла от 35 до 60 % численности группы), в то время как среди американских финнов одинокие мужчины составляли меньшинство – от 16 до 30 % в разных рейсах. Что касается структуры семей, то здесь картина оказывалась вполне стандартной: и в канадском, и в американском потоках преобладали семьи с одним или двумя детьми, реже ехали бездетные или многодетные (трое и больше детей) семьи.
В Карелии большинство переселенцев трудилось в таких крупных и разветвленных организациях, как Кареллес, Стройобъединение, Карелдортранс, Совхозтрест и др. Если говорить о лесозаготовителях, то самые многочисленные группы иммигрантов работали в Петрозаводском показательном леспромхозе, на заготовительных пунктах Матросы, Вилга, Интерпоселок, на лесозаводах Ильинский, им. Октябрьской революции, а также в Ухтинском, Тунгудском и Сегозерском ЛПХ. Потребности республиканских предприятий в рабочей силе для лесозаготовок были настолько велики, что часто туда направляли иммигрантов, не имевших соответствующих навыков. Так, лишь 50 % переселенцев, направленных в Сегозеро, и 15 % – в Тунгуду, имели навыки работы в лесу, хотя в анкетах у большинства в графе «Профессия» значилось «лесоруб»[331]. В целом в лесной отрасли трудилось свыше 60 % приехавших рабочих. Большинство лесных рабочих были выходцами из Канады, в остальных отраслях преобладали американские финны.
Распределение иммигрантов из Северной Америки по сферам занятости
Самые крупные американские колонии были в Петрозаводске, Кондопоге, Прионежском и Пряжинском районах, однако затруднительно назвать точную численность населения того или иного иностранного поселка. Переселенцы постоянно переезжали, хотя поменять место работы было чрезвычайно трудно. Некоторые хозяйственные организации занимались переманиванием рабочих друг у друга, например, неофициальную вербовку среди иммигрантов вела Кондопожская бум-фабрика[332]. Перемещение шло от периферии к центру, люди пытались отыскать приемлемые для себя условия жизни и работы, что обычно приводило их к одному из крупных городских центров в Карелии – Петрозаводску или Кондопоге. Одновременно уже с середины 1931 г. начало быстро возрастать число желающих покинуть Карелию.
Судить о количестве реэмигрантов можно лишь приблизительно – документы содержат самые разные, противоречивые и трудно проверяемые цифры. Многие рабочие уезжали, не дождавшись окончания срока трудового договора, иногда даже без расчета, и далеко не все информировали Переселенческое управление о своем отъезде. Так, если верить документам, за 1931–1932 гг. республику покинуло 290 взрослых американцев (без учета детей), из них 232 человека уехали за границу, а 58 – в другие области СССР[333]. Пик реэмиграции пришелся на 1933 г., и к осени 1935 г., по данным карельского ГПУ, число реэмигрантов возросло до 968 человек (взрослые мужчины и женщины)[334]. Сведения Переселенческого управления несколько иные: к 1 октября 1935 г. Карелию покинуло 1678 человек, однако среди этого числа могли быть иммигранты из Финляндии и других стран[335].
Соотношение американских и канадских рабочих в различных сферах занятости
С 1936 г. уехать постепенно становилось труднее, и всё же в 1936–1938 гг. еще не менее 170 североамериканских финнов, не принявших советского гражданства, покинуло республику (79 человек уехало в Америку, остальные в Финляндию)[336]. В целом анализ различных данных позволяет утверждать, что республику в 1931–1935 гг. покинули примерно 1300–1500 североамериканских финнов. Это предположение вполне согласуется и с нашими общими подсчетами численности финской диаспоры в Карелии. К 1935 г. она составляла примерно 15 тыс. человек, две трети из которых были выходцами из Финляндии и треть – 4,5–5 тыс. – из Северной Америки[337].
Глава 5
Американские и канадские иммигранты в экономике Советской Карелии
Иммигранты и советская экономическая система 1930-х гг
Трудности, с которыми пришлось столкнуться североамериканским переселенцам, как, впрочем, и всему населению Советского Союза, во многом были связаны с общими процессами огосударствления и централизации экономики страны. В 1930-е гг. в СССР сложилась система управления народным хозяйством, позже получившая название командной, или командно-административной. Отличительными чертами этой модели были плановость, иерархичность, функционально-отраслевой принцип организации аппарата. Громоздкая бюрократическая машина для передачи команд из центра на места и контроля над выполнением этих команд включала в себя несколько уровней управления: правительство, наркоматы, главки, тресты и предприятия[338]. Вся экономическая деятельность в стране должна была подчиняться пятилетним планам, которые определяли темпы, объемы и характер промышленного и сельскохозяйственного производства. В советской официальной риторике выполнение и перевыполнение планов являлось одним из наиболее актуальных лозунгов, связанных с хозяйственной деятельностью. Призыв «Пятилетку в четыре года!», ставший привычным лозунгом для нескольких поколений советских людей, появился уже в пленарной речи И. Сталина на XVI Съезде ВКП(б) в июне 1930 г.[339] Спустя два с половиной года, в январе 1933, советскому народу было объявлено, что первая пятилетка выполнена за 4 года и три месяца[340]. На самом деле советскую экономику 1930–1933 гг. можно оценить как кризисную, а плановые задания первой пятилетки по всем важнейшим параметрам (электроэнергетика, металлургия, уголь, минеральные удобрения и тракторы) были провалены, хотя в целом темпы развития были всё равно впечатляющие, особенно на фоне глубокого экономического кризиса, охватившего другие страны[341]. При этом непрерывное увеличение вложений в тяжелую промышленность и несоответствие между огромными инвестициями в строительство предприятий и реальными возможностями поставок сырья и оборудования вели к серьезному отставанию развития других отраслей и производственной инфраструктуры, прежде всего транспорта и энергетики, а тем более инфраструктуры социальной – жилье, социально-культурные учреждения и т. д.
Карелия не могла оставаться в стороне от общесоюзных процессов. Потеря экономической автономии сказалась и на проведении в жизнь переселенческой политики. Изначально республиканские власти стремились завезти в Карелию как можно больше квалифицированных специалистов разных профессий, что соответствовало планам по созданию сбалансированной республиканской экономики, в которой разные отрасли производства могли бы развиваться относительно равномерно. Однако в новой модели плановой централизованной экономики все местные ресурсы должны были подчиняться задаче ускоренной индустриализации СССР, что на практике подразумевало интенсивную эксплуатацию ключевых, наиболее прибыльных региональных отраслей промышленности или сельского хозяйства. Для Карелии такой отраслью оказалась лесная.
При этом общесоюзные наркоматы не были заинтересованы в экономическом развитии северной республики, требовавшем повышенных капитальных затрат. Вместо этого лучшим способом справиться с несбалансированностью региональных экономик объявлялось централизованное распределение ресурсов и потребительских товаров. За годы первой пятилетки в Карелии не было построено ни одного предприятия по механической обработке и химической переработке древесины, хотя первоначальные планы предусматривали постройку пяти новых лесопильных заводов, пяти целлюлозно-бумажных и четырех лесохимических[342]. Все планы свелись к постоянному наращиванию объемов заготовки леса, продажа которого за границу могла обеспечить приток валюты, необходимой для нужд индустриализации. Фактически, вопреки планам республиканского руководства, Москва превращала Карелию в поставщика сырья для развития промышленности в других регионах страны[343].
Высокие планы по заготовке древесины, спускаемые сверху, привели к изменению структуры иммиграционного потока в пользу лесных рабочих. Более того, для выполнения планов многих североамериканских рабочих других специальностей начали отправлять на лесозаготовки, подчас против их желания. Как уже отмечалось, в лесной отрасли трудилось свыше 60 % североамериканских финнов, и именно здесь их вклад в экономику республики оказался наибольшим.
Технологический импорт: иммигранты в лесной отрасли
Исторически заготовка леса в Карелии была сезонной работой, осуществлявшейся зимой и ранней весной: при отсутствии дорог вывозить лес с места рубки можно было только зимой, используя лошадей и санные пути, после чего во время весеннего половодья древесину сплавляли по мелким порожистым рекам. Основной рабочей силой в лесу были крестьяне, для которых лесозаготовки являлись побочным заработком в свободное от сельскохозяйственной деятельности время. Работа велась по старинке, обычным инструментом – двуручными пилами и топорами, которые крестьяне использовали в своих хозяйствах.
Канадские лесорубы в общежитии Матросского лесопункта.
[328] Список доступен в Интернете: URL: http://www.levonius.com/Laiho_List/Laiho_List.htm (дата обращения: 18.05.2018).
[329] Керо Р. Suureen Länteen. S. 131.
[330] Ibid. S. 103, 105–106.
[331] НАРК. Ф. П-3. Оп. 2. Д. 790. Л. 6.
[332] НАРК. Ф. П-3. Оп. 2. Д. 790. Л. 6.
[333] Там же. Оп. 3. Д. 75. Л. 35; Оп. 2. Д. 790. Л. 66.
[334] Там же. Оп. 5. Д. 276. Л. 73.
[335] НАРК. Ф. Р-685. Оп. 1. Д. 3/34. Л. 4, 12, 191, 221–226.
[336] Подсчитано по: НАРК. Ф. П-3. Оп. 5. Д. 277. Л. 86-133.
[337] См.: Такала И.Р. Финское население Советской Карелии. С. 171; Такала И. Р. Финны в Карелии и России. С. 28.
[338] Маркевич А. М. Советская экономика 1930-х гг. Отраслевые наркоматы и главки: официальные задачи и реальная практика // Экономическая история. Обозрение. Вып. 8. М., 2002. С. 89.
[339] Сталин И. В. Сочинения. Т. 12. М.: Политиздат, 1949. С. 270.
[340] Сталин И. В. Сочинения. Т. 13. М.: Политиздат, 1951. С. 177.
[341] Davis R. W. The Industrialisation of Soviet Russia 4: Crisis and Progress in the Soviet Economy, 1931–1933. London: Macmillan, 1996. P. 18–24, 104–108, 142301, 362–379, 466–472.
[342] Килин Ю. М. Карелия в политике советского государства. 1920–1941. Петрозаводск: Изд-во ПетрГУ, 1999. С. 132.
[343] Барон Н. Власть и пространство.