В поисках социалистического Эльдорадо: североамериканские финны в Советской Карелии 1930-х годов: читать начало книги онлайн

Пос. Матросы, 1930-е гг. Автор съемки не установлен, из фондов Национального архива Республики Карелия

Массовый завоз сезонных рабочих ситуацию не менял – их производительность труда была ниже производительности местных рабочих на 20–30 %[344]. Без профессиональных кадров лесорубов и с примитивным инвентарем осуществить амбициозный план лесозаготовок в промышленных масштабах было невозможно. Знания, опыт и профессиональные орудия труда североамериканских переселенцев имели революционное значение для становления лесной отрасли Карелии и в конечном итоге оказали влияние на лесную промышленность всего СССР.

Уже к осени 1932 г. в тресте Кареллес трудилось 1049 рабочих из Америки (с членами семей – 1742). Большая часть из них работала на лесопунктах, расположенных недалеко от Петрозаводска (Матросы, Лососинное, Шуя, Вилга), однако несколько групп (288 лесорубов, с членами семей – 473 человека) были направлены

в отдаленные северные лесопункты Сегозерского (Тумча), Тунгудского (Луголамбина) и Ухтинского (Ухта) районов[345].

Контраст между местными и североамериканскими лесорубами был существенным. Если в целом по республике в 1931 г. средняя производительность труда карельских лесорубов составляла 4,3 кубометра леса в день на человека, лесных рабочих из других регионов – чуть больше 3 кубометров, то производительность труда североамериканцев достигала 8,5 кубометра[346], а на образцовом Матросском лесопункте уже тогда канадским рабочим удалось добиться уникальной по карельским меркам производительности – 12 кубометров леса в день на человека[347].

Во многом столь высокая производительность труда достигалась использованием специализированных инструментов – лучковых пил, двуручных поперечных пил и так называемых канадских (или американских) топоров. Знаменитый канадский топор с узким лезвием и длинным топорищем, изготовленным из прочной хорошо полирующейся древесины, подходил для любых лесных работ. Лучковые пилы шведского дизайна, дававшие самый узкий пропил, позволяли вальщикам леса работать по одному и заметно уменьшали расход их усилий. Технические характеристики американских двуручных пил «кроскотов», или «роскотов» (от английского «crosscut (saw)» – «поперечная (пила)»), также были на порядок выше обычных двуручных пил[348].

Многие североамериканские лесорубы почти весь необходимый инвентарь привозили с собой, иногда даже по 2–3 комплекта. Везли и столярный, слесарный, пилоправный инструмент. Кроме того, пилы и топоры закупались Комитетом технической помощи на средства машинного фонда: уже к июню 1932 г. трест «Кареллес» получил инструментов на сумму около 20 тыс. американских долларов[349].

Раскряжевка дерева лучковой пилой канадским рабочим.

Прионежский район, 1931 г. Фото Я. М. Роскина, из фондов Национального архива Республики Карелия

Импортный лесорубочный инструмент ценился очень высоко, подлежал строгому учету, по тресту был выпущен даже специальный приказ, согласно которому каждый топор и пилу следовало пронумеровывать, выдавать только квалифицированным рабочим и периодически контролировать их хранение и использование[350].

Специалисты Кареллеса, изучавшие иностранные инструменты, для чего на фирмах-изготовителях заказывались образцы пил и топоров, качество которых проверялось на опытных делянках, настаивали также на необходимости местного производства инвентаря, дающего «значительное увеличение производительности»[351]. Вскоре топоры и пилы по канадскому и шведскому образцам начали производиться на Онежском заводе в Петрозаводске[352].

Очень важным для становления лесной отрасли оказался американский опыт организации работы в лесу и механизации производства. Собственно, механизация лесозаготовок в Карелии, использование тракторов и автомобилей в отрасли началось лишь с приездом североамериканских иммигрантов, до этого в республике просто не было специалистов, способных работать с моторной техникой[353]. Первые трактора на Лососинском и Матросском лесопунктах появились уже в сезон 1929/30 г., но по-настоящему использовать их на тракторных ледяных дорогах стали лишь с приездом североамериканских механиков и водителей[354]. Это были американские «Катерпиллеры» и советские «Фордзоны», выпускавшиеся ленинградским заводом «Красный Путиловец» по лицензии компании «Форд» (так называемые «Фордзон-Путиловец»). В 1932 г. в Петрозаводске на финском языке было издано «Руководство тракториста», предназначенное для водителей «Красных Путиловских Фордзонов»[355]. В том же году на лесопунктах Вилга и Лососинский началась регулярная вывозка леса автомобилями, водителями которых на первых порах были только североамериканские финны[356]. Первыми автомобилями, применявшимися на вывозке леса, были американские полуторатонные «Форды-АА», в 1931–1932 гг. в парке Кареллеса их было 23, и почти все они были либо привезены иммигрантами, либо закуплены на средства их денежных взносов[357]. В это время почти вся техника была сосредоточена в лесопунктах, где трудились иммигранты, – Лососинский механизированный лесопункт, Матросы, Вилга[358].

Помимо постоянного усовершенствования средств транспортировки и механизмов по погрузке, разгрузке и штабелевке древесины американские рабочие обучали работе с механизмами местных лесорубов, передавали опыт бригадной и звеньевой организации труда. Из числа опытных иммигрантов были выбраны инструкторы, которые работали с местными бригадами, обучая их обращению с импортным инструментом и внедряя зарубежные формы организации труда. Периодически проводились экскурсии специалистов и рабочих из других леспромхозов в Матросы, Лососинное, Вилгу, Интерпоселок[359]. Одним из самых известных в Карелии сразу стал лесозаготовительный пункт Матросы, где обосновалась первая артель канадских лесорубов. К 1933 г. в Матросах проживало 480 финнов, главным образом североамериканских (82,5 % его населения)[360], и поселок превратился в центр по передаче опыта эффективной работы в лесу. В Матросах существовала специальная школа по освоению американского опыта и новых орудий труда, в которой обучались не только карельские лесорубы, но и рабочие Урала, Сибири, Кавказа, Коми, Чувашии, Ленинградской и Северной областей[361]. Специальные бригады ездили по стране для передачи опыта. Так, канадцы Давид Ярвис и Аарне Лехтинен несколько раз выезжали на Урал и в Архангельскую область, где прямо на делянках, в лесу проводили специальные курсы по обучению местных лесорубов новым технологиям. Этим занимались также бригады Отто Раутиайнена в Коми АССР, Калле Лехтонена в Ленинградской области и др.[362] Опыт иммигрантов обобщался специалистами лесной секции Карельского научно-исследовательского института; на экспериментальном Падозерском опытном участке, выделенном секции, трудилось много североамериканцев[363].

Всю первую половину 1930-х гг. республиканская пресса – и русская, и финноязычная – уделяла много внимания североамериканскому опыту работы в лесу, газеты и журналы пестрели заголовками «Заимствовать опыт американцев», «Канадские рабочие в карельских лесах», «Начать по-настоящему передавать опыт канадцев», «В борьбе за лес» и т. д.[364] Вскоре появились и большие аналитические статьи, а затем и брошюры, обобщающие опыт американцев[365]. Одним из активных пропагандистов этого опыта был Иосиф Тонкель, автор целого ряда статей и нескольких книг, печатавшихся значительными тиражами на русском и финском языках в Петрозаводске, Ленинграде и Москве[366]. Основные выводы всех авторов сводились к одному: опыт канадских лесорубов, давший прекрасные результаты в Карелии, «указывает конкретные пути рационализации лесозаготовительного процесса и повышения производительности и заслуживает серьезного внимания и скорейшего внедрения в широкую практику лесной промышленности»[367]. И действительно, новые методы организации труда, новые приемы валки, трелевки и погрузки леса, апробированные в Карелии, внедрялись во многих местах Советского Союза. В самой же республике благодаря опыту североамериканских переселенцев ко второй половине 1930-х гг. сложились профессиональные кадры лесорубов, с помощью которых основная отрасль карельской экономики – лесная – была значительно модернизирована.

На ликвидации прорывов

Амбициозные задачи, поставленные в первой пятилетке, породили мобилизационную экономику, характеризовавшуюся разрывом между нереалистичными производственными планами и реальными экономическими возможностями. Советская экономическая жизнь в начале 1930-х гг. была непрерывной чередой прорывов (устойчивая метафора того времени), вызванных не столько экономическими трудностями, сколько агрессивной риторикой ускоренной индустриализации, требовавшей выполнения основных задач экономической модернизации в смехотворные сроки от нескольких месяцев до нескольких лет. Советские политические и экономические руководители должны были регулярно отчитываться об успешном выполнении поставленных планов; в противном случае их ждало увольнение или даже уголовное преследование[368]. Североамериканские переселенцы, большинство из которых были квалифицированными рабочими и специалистами, представляли собой важный, пусть и малочисленный ресурс, который руководство КАССР могло использовать на ликвидации прорывов, вызванных нереалистичным планированием, неэффективной бюрократической системой и популизмом советской прессы.

К концу 1920-х гг. Карелия продолжала оставаться аграрным регионом со слабо развитой промышленностью и преобладанием крестьянского населения. По переписи 1926 г. среди самодеятельного населения рабочие и служащие, включая лиц свободных профессий, составляли лишь 25,7 %. В промышленности республики (без лесозаготовок, рыболовства и охоты) было занято 7,2 % всех работающих. В годы первой пятилетки произошло резкое увеличение численности и удельного веса рабочего класса: к началу 1933 г. только в фабрично-заводской промышленности (без лесозаготовок) работало свыше 17 тыс. человек, что в 2,7 раза превышало их численность по переписи 1926 г. Кроме того, около 20 тыс. рабочих было занято на лесозаготовках, 12,5 тыс. – в строительстве, свыше 10 тыс. – на железнодорожном транспорте[369]. Однако республике по-прежнему катастрофически не хватало квалифицированной рабочей силы, и финны-иммигранты, получившие опыт работы на различных производствах в Северной Америке, оказались самой квалифицированной и востребованной частью карельского пролетариата.

Помимо самой распространенной у североамериканских переселенцев профессии «лесоруб» (примерно 45 % от всех приехавших), среди иммигрантов было много рабочих строительных специальностей – плотники, столяры, маляры, штукатуры, кровельщики, бетонщики, водопроводчики, электрики и т. д. (около 30 %)[370]. Большинство из них работало в республиканском Стройобъединении, возводя жилые дома и социально-культурные объекты в Петрозаводске и Кондопоге. Из-за катастрофической нехватки жилья и государственных средств на его строительство американские рабочие часто объединялись в строительные артели и бригады с тем, чтобы на кооперативных началах обеспечить квартирами себя, своих близких, а потом и всех желающих. В Петрозаводске наиболее удачным опытом подобного строительства стал кооператив «Rakentaja» («Строитель»). К 1932 г. в кооперативе состояло 1500 членов, из которых свыше половины (56 %) были финнами. Любопытно, что в условиях продовольственного кризиса рабочие использовали кооператив не только для основной цели – жилищного строительства, – но и для организации собственного продовольственного снабжения, налаживая связи с сельскохозяйственными предприятиями[371].

Нужды карельской строительной отрасли учитывались и при использовании денежных средств, вносимых переселенцами в машинный фонд. Для Стройобъединения было закуплено инструментов и механизмов на сумму большую, чем для любого другого карельского треста, включая Кареллес: на июнь 1932 г. эта сумма составила 40 тыс. долларов. Сами иммигранты везли практически всё, начиная от гвоздей и заканчивая оборудованием для целых заводов и фабрик. Например, только в 1931 г. они привезли 100 т гвоздей на сумму 8 тыс. долларов и машину для кирпичного завода, в 1932 г. было завезено оборудование для механизированной столярной фабрики и т. д.[372]

Иммигранты приняли участие в строительстве таких крупных и важных для экономики Карелии объектов, как Кондопожский целлюлозно-бумажный комбинат и Петрозаводская лыжная фабрика. Кондопога, расположенная примерно в 50 км к северу от Петрозаводска, благодаря развернутому там широкомасштабному строительству и близости к столице оказалась одним из главных мест расселения финнов-иммигрантов. Первые планы по строительству гидроэлектростанции и бумажной фабрики в Кондопоге появились в 1921 г. в связи со знаменитым планом ГОЭЛРО, и два года спустя, летом 1923 г. для их возведения была организована строительная организация «Кондострой». Первая очередь кондопожской ГЭС вступила в строй в январе 1929 г., а в июне начала работу бумажная фабрика, оснащенная современной техникой шведского и немецкого производства. В 1935 г. завершилось строительство целлюлозного завода, и предприятие было преобразовано в Кондопожский целлюлозно-бумажный комбинат[373].

Вклад финнов-иммигрантов в строительство этого крупнейшего индустриального объекта Карелии 1920-1930-х гг. трудно переоценить. Многие из них были квалифицированными рабочими, некоторые имели специальное техническое образование, что позволило им успешно трудиться на самых разных участках производства. Первым директором бумажной фабрики (1929–1937) стал известный деятель финской социал-демократической партии Ханнес Ярвимяки, его заместителем, начальником Кондопожской стройконторы Ленлесстроя, был другой красный финн – Калле Экман, инженер-огранизатор целлюлозно-бумажной промышленности по образованию. Должность заместителя директора Целлюлозного завода занимал Ээро Антонен, имевший среднее специальное образование и профессию техника-целлюлозника, заместителем директора кирпичного завода был Ансельм Мякинен, зав. отделом стройконторы – Эдуард Кальске, главным электриком фабрики – Эйно Линтунен, начальником отдела кадров – Симо Суси[374]. К 1933 г. в поселке Бумфабрики (Кондопожский поселковый совет) проживало уже 744 финна (19,4 % жителей); столь высокой концентрации финского населения не было нигде в республике[375].

С конца 1920-х гг. на Кондострое быстро росло число эмигрантов из Канады и США. Несмотря на сопротивление органов безопасности, финское руководство строительства старалось привлечь в Кондопогу как можно больше квалифицированных рабочих, знакомых с импортной техникой. Была поставлена задача «сделать Кондопожскую бумфабрику школой национального пролетариата»[376]. На 1 октября 1932 г. в Кондопожском стройобъединении и на бумфабрике трудилось 150 рабочих из Северной Америки. Всего в Кондопоге проживало тогда 278 североамериканцев[377].

Еще одним предприятием, в становлении и развитии которого важную роль сыграли финны-иммигранты, была Петрозаводская лыжная фабрика. Введенная в эксплуатацию в 1931 г., фабрика считалась одной из важных новостроек СССР периода первой пятилетки, была хорошо оборудована для своего времени и снабжала лыжами как гражданское население, так и Красную армию. Финские и американские специалисты проявили себя уже на этапе строительства фабрики – при проектировании разработчики не учли ряд местных условий, и опыт иммигрантов активно использовался для многочисленных переделок и оптимизации технологического процесса[378]. Директором фабрики был красный финн, талантливый инженер, спроектировавший и построивший механический завод шпалопиления, Илья Туомайнен[379]. Техническим директором производства стал Виктор Снеллман. Это был опытный и квалифицированный специалист, хорошо знавший лыжное производство, приглашенный на работу в СССР по договору. До приезда в Карелию он основательно изучил работу различных лыжных фабрик Финляндии, их технологические процессы и оборудование[380].

Так же как и Кондопожскому ЦБК, Петрозаводской лыжной фабрике предстояло стать кузницей национальных рабочих кадров Карелии. По установкам Наркомтруда, предприятие на 75 % должно было комплектоваться национальными кадрами[381], что к 1934 г. и было выполнено: из общего числа занятых на фабрике рабочих 15 % были карелами и 60 % финнами[382]. Из более чем 300 рабочих-финнов примерно половина была выходцами из Северной Америки[383]. На фабрике работала школа по обучению новых кадров, выпускавшая ежегодно 25–30 квалифицированных рабочих[384]. Подобная кадровая политика себя оправдала: если в 1932 г. план по производству лыж был выполнен лишь на 93 % (93 тыс. пар вместо 100 тыс.), то в 1933 г. он был перевыполнен на 4 % (115 тыс. пар вместо 110 тыс.), и фабрика оказалась в числе тех немногих предприятий Карелии, которые справились с годовым планом. Выпускаемые в Петрозаводске лыжи считались лучшими в Советском Союзе и были, согласно заключению экспертов, близки к мировым стандартам[385].

Наконец, североамериканские иммигранты участвовали в ряде инфраструктурных проектов в Карелии. В значительной степени их усилиями в столице Карелии был построен первый водопровод. Осенью 1932 г. с этой целью была сформирована специальная бригада, состоявшая главным образом из канадских и американских рабочих, возглавили которую бригадир Лаури Луома и мастер Юрьё Салми. В задачу бригады входило строительство почти километрового деревянного водозаборного трубопровода и укладка его на дно Онежского озера в специально вырытую канаву. Под собственным давлением вода по трубопроводу должна была поступать в водоприемник на берегу, а оттуда подаваться насосами по металлическим трубам в город. Трубопровод сооружали прямо на льду озера в трескучие морозы, одновременно во льду пилилась траншея и по ее линии рылась на дне канава. При укладке трубопровода очень важной оказалась работа водолаза Вильо Сеппя (водолазное снаряжение он привез с собой из Детройта) и его помощника Вяйнё Хеймола[386].

Строительство водопровода в Петрозаводске, 20 апреля 1934 г. Автор съемки не установлен, из фондов Национального архива Республики Карелия

Героизм знаменитой бригады был воспет газетами, однако другие работы – рытье траншей в городе, строительство насосной и трансформаторной станций, прокладка труб – растянулись на 3 года. Периодически не хватало цемента, труб, других материалов. Помогать строителям на субботниках выходило всё население. Американским специалистам пришлось исправлять и ошибки ленинградских проектировщиков, не принявших во внимание особенности рельефа и грунтов города. По проекту и чертежам Куста Юлена резервуар большого водохранилища на Голиковке был также сооружен из дерева. Наконец, 5 ноября 1935 г. первая очередь петрозаводского водопровода была введена в строй. В ознаменование этого события из колодца на углу площади Кирова был пущен фонтан[387]. Деревянный водозаборный трубопровод, сооруженный американскими финнами, проработал почти 40 лет.

Трудились североамериканские переселенцы и на других предприятиях республики. Приблизительно 7 % из них имели профессии, связанные с транспортом (шоферы, трактористы, автомеханики), еще 6 % – навыки работы в машиностроительной (механик, литейщик, токарь, металлист и пр.) и горной (шахтер, дробильщик и др.) промышленности[388]. Согласно первоначальным планам Э. Гюллинга по организации промышленного переселения из Северной Америки, именно приток иммигрантов должен был модернизировать горную промышленность республики. Однако какого-либо заметного вклада в горную промышленность республики иммигранты внести так и не смогли. Эта неудача, впрочем, также представляет научный интерес, поскольку дает представление об особенностях советской экономики 1930-х гг.

[344] НАРК. Ф. Р-286. Оп. 1. Д. 22/200. Л. 12.

[345] НАРК. Ф. Р-690. Оп. 1. Д. 22/254. Л. 51–52.

[346] НАРК. Ф. Р-286. Оп. 1. Д. 22/200. Л. 12.

[347] Там же. Оп. 7. Д. 4/25. Л. 12.

[348] Подробнее см.: Tonkell I. Jännesaha. Moskova-Leningrad: Kirja, 1933. S. 4–7; Бекренев Н. Канадские лесорубы на лесозаготовках в Карелии. Петрозаводск: Кирья, 1933. С. 10–12; Kero R. Neuvosto-Karjalaa rakentamassa. S. 109–115.

[349] НАРК. Ф. Р-690. Оп. 1. Д. 19/213. Л. 113.

[350] НАРК. Ф. Р-1632. Оп. 1. Д. 3/39. Л. 26.

[351] НАРК. Ф. Р-286. Оп. 7. Д. 23/207. Л. 4.

[352] Kero R. The Canadian Finns in Soviet Karelia in the 1930s // M. Karni, ed. The Finnish Diaspora I: Canada, South America, Africa, Australia and Sweden. Toronto: The Multicultural History Society of Ontario, 1981. P. 208.

[353] НАРК. Ф. Р-690. Оп. 1. Д. 23/262. Л. 25.

[354] Кищенко Т. И. Ростки нового на лесозаготовках // На фронте мирного труда. С. 66.

[355] Traktoristin käsikirja. Petroskoi: Kirja, 1932. S. 4.

[356] НАРК. Ф. Р-685. Оп. 1. Д. 1/3. Л. 86.

[357] НАРК. Ф. Р-286. Оп. 1. Д. 23/208. Л. 58.

[358] Кищенко Т. И. Ростки нового на лесозаготовках. C. 69.

[359] НАРК. Ф. Р-690. Оп. 1. Д. 230. Л. 10; Ф. Р-1632. Оп. 1. Д. 3/39. Л. 13; Красная Карелия. 1931. № 297. С. 3.

[360] Список населенных мест: по материалам переписи 1933 года / АКССР. Петрозаводск: Изд. УНХУ АКССР: Союзоргучет, 1935. С. 82.

[361] Виссанен П. Хилли // Карело-Мурманский край. 1934. № 5–6. С. 53–56; Kero R. Neuvosto-Karjalaa rakentamassa. S. 130–131.

[362] Кищенко Т. И. Ростки нового на лесозаготовках. C. 66–68; Autio S. Suunnitelmatalous Neuvosto-Karjalassa… S. 252.

[363] НАРК. Ф. Р-690. Оп. 3. Д. 62/509. Л. 67.

[364] См.: Красная Карелия. 1931. № 291; 1932. № 8, 178; Карело-Мурманский край. 1932. № 1–2. С. 45–48; Punainen Karjala. 1930. 24.08; 28.11; 1931. 23.07; 14.08; 1932. 05.08; 26.08; 1936. 15.11 и т. д.

[365] Бекренев Н. Канадские лесорубы…; Salo A. Amerikkalaiset metsätyömetoodit ja työvälineet. Petroskoi: Kirja, 1934.

[366] Тонкель И. Бригады и ячейки на лесозаготовках в Карелии. Петрозаводск: Кирья, 1932; Tonkell I. Jännesaha…; Tonkell I. Miten puutavaran kuljetusta parannetaan. Moskova; Leningrad: Kirja, 1933; Тонкель И. Канадские лесорубы в Советской Карелии. М.: Государственное лесное техническое изд-во, 1934.

[367] Тонкель И. Опыт канадских лесорубов в основу рационализации лесозаготовок второй пятилетки // Советская Карелия. 1932. № 3–4. С. 88.

[368] См., например: Kotkin S. Magnetic Mountain… P. 40–71; Троцкий Л. Д. Новый зигзаг и новые опасности // Бюллетень оппозиции (большевиков-ленинцев). 1931. № 23. URL: http://web.mit.edu/fjk/www/FI/BO/BO-23.shtml.

[369] Покровская И. П. Население Карелии. С. 74–75, 77.

[370] Подсчитано по базе данных, созданной в рамках проекта «Missing in Karelia».

[371] Красная Карелия. 1932. № 11. С. 2.

[372] НАРК. Ф. Р-685. Оп. 1. Д. 3. Л. 138; Ф. Р-690. Оп. 1. Д. 19/213. Л. 111117; Д. 23/262. Л. 12 об.

[373] Григорьев С. В. На заре индустриализации // На фронте мирного труда. С. 16–17; Егоров И. Ф. Первая кондопожская бумага // Там же. С. 20–22; Сундфорс Х.Х. На целлюлозном заводе. С. 22–25; Филимончик С.Н. Вклад Кондопоги в индустриальное развитие Карелии // Кондопожский край в истории Карелии и России. Петрозаводск; Кондопога: Русский Север, 2000. С. 201–207.

[374] Такала И. Р. Финны в Кондопоге // Кондопожский край в истории Карелии и России. Петрозаводск; Кондопога, 2000. С. 211–212.

[375] Там же. С. 213.

[376] Красная Карелия. 1930. 15 августа.

[377] НАРК. Ф. Р-690. Оп. 1. Д. 22/254. Л. 52.

[378] Красная Карелия. 1931. № 267. С. 2.

[379] Такала И. «Дело Гюллинга-Ровио» // Их называли КР. Репрессии в Карелии 20-30-х годов. Петрозаводск: Карелия, 1992. С. 69.

[380] Нурминен В. Г. На Лыжной фабрике. С. 44.

[381] НАРК. Ф. П-89. Оп. 1. Д. 21. Л. 1.

[382] Туомайнен И. Три года жизни и работы лыжной фабрики // Советская Карелия. 1934. № 9-10. С. 76.

[383] Согласно базе данных, созданной нами в рамках проекта «Missing in Karelia», в январе 1935 г. на лыжной фабрике трудилось 137 североамериканских рабочих: 64 иммигранта из США и 73 из Канады.

[384] Туомайнен И. Три года жизни и работы лыжной фабрики. С. 75.

[385] Там же. С. 74–75; Бюджет Карельской АССР на 1934 г. Петрозаводск: НКФ АКССР, 1934. С. 18.

[386] Юлен К. К. О строительстве первого водопровода в Петрозаводске // На фронте мирного труда. С. 52–53; Севандер М. Скитальцы. С. 84.

[387] Юлен К. К. О строительстве… С. 54–55.

[388] Подсчитано по базе данных, созданной в рамках проекта «Missing in Karelia».