В поисках социалистического Эльдорадо: североамериканские финны в Советской Карелии 1930-х годов: читать начало книги онлайн

Литературные произведения, созданные североамериканскими финнами, не были единым культурным феноменом, но все-таки в них можно выделить общие черты и, что, пожалуй, более важно, общее направление их стилистической и содержательной эволюции. Упомянутые выше работы позволяют обозначить это направление и понять, как финские авторы с опытом жизни в США и Канаде и социалистической идентичностью включились в процесс формирования новой советской литературы. Эти авторы приехали в Карелию с весьма разнообразным культурным багажом, варьировавшимся от неоромантизма до социалистической прозы, которая использовала марксистскую терминологию и революционную риторику для создания художественной образности. В Карелии они активно создавали новую литературу социалистического реализма, поскольку ее эстетическая и политическая программа обещала радикальные изменения в деле строительства социализма. Как неоромантизм, так и пролетарский символизм североамериканских финнов, несмотря на свою кажущуюся противоречивость, стали структурными элементами соцреализма как системы, которая стремилась вобрать в себя даже стилистически взаимоисключающие формы и значения, пока они удовлетворяли самому широкому определению пролетарской литературы, искусства или музыки – именно за эту способность соцреализма включать в себя любые, в том числе противоречивые, элементы Борис Гройс назвал его «полтора стиля»[508].

Советская литература на финском языке заняла собственную нишу в этой системе соцреализма: сам факт использования финского языка для письма делал ее частью иной интертекстуальности, где Элиас Лённрот или Алексис Киви занимали куда более важное место, чем А. С. Пушкин или И. С. Тургенев. Симптоматично, что ведущий литературный журнал, публиковавшийся в СССР на финском языке с 1928 г., назывался «Punakantele» («Красное кантеле»), синкретично соединив в себе пролетарский и национальный символизм[509]. В то же время писатели-иммигранты в процессе создания новой советской литературы не могли избежать обратного процесса: новые формы письма, новые интерпретации социальной реальности и новые отношения между государством и литературой превращали их в советских писателей. Финны-иммигранты помогли сформировать канон соцреализма, включив в него национальный символизм и свои тексты, а также подстроившись под его требования и поставив свой стиль и талант на службу «общему благу». Выражаясь метафорически, они стали активными строителями клетки соцреализма, а когда она была достроена, оказались внутри ее тесных рамок. В этих рамках можно было создавать произведения «национальные по форме», но их содержание должно было сооветствовать текущему политическому курсу. Это объясняет, например, почему на рубеже 1920-1930-х гг. Лаури Луото прекратил писать в жанре приключенческого революционного романа или почему в 1937 г. Ялмари Виртанен, председатель Карельского отделения Союза советских писателей, написал поэтический панегирик Сталину и начавшимся чисткам[510], жертвой которых он вскоре стал сам – однако, несмотря на это, продолжил посылать из тюрьмы письма, в которых выражал свою абсолютную веру в Сталина и дело построения социализма[511]. Участие финских писателей Карелии – пусть малозаметное в национальном масштабе – в формировании и легитимизации советского политического и символического порядка не оставляло им иного выбора, кроме как поддерживать режим, который в конечном итоге расправился со многими из них.

Репрессии против финнов и финского языка в Карелии начались осенью 1935 г., в то же самое время, когда был наконец создан письменный карельский язык. Принятая в июне 1937 г. конституция КАССР включила пункт о карельском как о третьем официальном языке республики наряду с русским и финским. К концу 1937 г. использование финского языка на официальном уровне фактически прекратилось, и в апреле 1938 г. карельский обком обратился к Сталину с просьбой о внесении поправки в конституцию, чтобы удалить финский из числа официальных языков республики[512]. Многие из финских писателей, включая североамериканских иммигрантов Луото, Парраса, Мякеля и Раутиайнена, были репрессированы.

Социализм на сцене и стадионе

Несмотря на все усилия, которые предпринимало советское правительство для ликвидации безграмотности среди населения СССР, в течение 1930-х гг. всеобщая грамотность продолжала оставаться недостижимой целью. Уровень грамотности в Карелии вырос с 61,9 % в 1926 г. до 76 % в 1932 г. и продолжал расти[513], однако прирост достигался за счет курсов ликбеза, слушатели которых получали лишь самые базовые навыки чтения и письма. Новые формы и практики письменной культуры были эффективны для воспитания новой советской интеллигенции, но для малограмотных советских масс требовался иной подход. Более эффективной формой пропаганды советского строя стал профессиональный и любительский театр и другие зрелищные искусства, а с развитием материальной базы – радио и кинематограф, который Ленин назвал «самым массовым из искусств». С одной стороны, они служили инструментами эффективной общественной мобилизации для таких задач, как запись в Красную армию, совершение трудовых подвигов и, в более широких масштабах, пропаганда социализма. С другой стороны, они позволяли партийному руководству контролировать эстетическое и политическое самовыражение революционных масс, особенно молодежи. Зрелищные искусства как форма культурного производства и потребления, а также рабочие, крестьянские и молодежные клубы как места, где оно происходило, стали важной частью советской культурной политики[514].

Культура североамериканских финнов делала их идеальными проводниками этой политики. Финское население США и Канады было разделено на два лагеря по политическому принципу: с одной стороны, в жизни иммигрантов, придерживавшихся консервативных политических взглядов, центральную роль играла финская лютеранская церковь; с другой стороны, общественная жизнь среди радикальной части финской диаспоры строилась вокруг рабочих клубов, где действовали многочисленные любительские театры, оркестры и труппы[515]. Поскольку Комитет технической помощи Карелии вел вербовку исключительно среди второй группы, вскоре после прибытия в СССР иммигранты нередко обнаруживали, что их опыт на любительской сцене в рабочих клубах в США и Канаде был востребован для строительства новой национальной культуры. В течение следующих лет многие из тех, кто приехал работать строителями или лесорубами, поменяли работу на театры, оркестры и радиостанции.

Больше всего иммиграция американских и канадских финнов повлияла на театральную сцену в Карелии. Любительские финские театры существовали в Карелии в 1920-е гг., но только после прибытия из Америки целой любительской труппы под руководством Кууно Севандера возникли условия для создания профессионального театра, который открылся осенью 1932 г. в Петрозаводске под официальным названием «Национальный театр Карельской АССР». Художественным руководителем и режиссером театра до своего ареста в 1937 г. был профессиональный актер, педагог, писатель и сценарист Рагнар Нюстрём (литературный псевдоним Рагнар Руско)[516]. Помимо работ признанных русских и финских авторов, Национальный театр ставил и пьесы, написанные финнами-иммигрантами. Большая их часть, включая все пьесы за авторством Нюстрёма, были посвящены Гражданской войне – факт едва ли удивительный, учитывая, что и актеры, и значительная часть аудитории были ее участниками на стороне красных или симпатизировали им. Обращение через театр к историческому прошлому – поражению в гражданской войне, репрессиям со стороны победителей и началу новой жизни в Советской России – было важным способом сохранения революционного духа и социалистической идентичности для иммигрантов, особенно на фоне культурной политики в СССР, которая становилась всё менее и менее революционной. В ряде этих пьес было заметно и влияние американской культуры: так, в 1935 г. Национальный театр поставил сатирическую музыкальную комедию «Господин Мальбрук в поход собрался» («Herra Melperi lähtee sotaan»), посвященную неудачному походу белофиннов в Карелию летом 1919 г. Калле Раутио, один из соавторов комедии и выпускник музыкального факультета Калифорнийского университета, привнес в нее элементы бродвейского мюзикла, что, согласно прессе того времени, сделало ее хитом среди карельской публики[517].

Похожая профессионализация сложилась в СССР и по отношению к художественной самодеятельности. В 1930-е гг. по всей стране появились многочисленные профессиональные и полупрофессиональные коллективы, работавшие в жанрах национального танца и песни. Как и литература на национальных языках, эти коллективы должны были способствовать созданию культуры «социалистической по содержанию, национальной по форме», используя фольклорные (а иногда и псевдофольклорные) формы для пропаганды нового образа жизни[518].

Финны – участники художественной самодеятельности Дома культуры Кондопожской бумажной фабрики в постановке балета «Ледяной дом» в Летнем саду г. Петрозаводска. Автор съемки не установлен, из фондов Национального архива Республики Карелия

Североамериканские финны с их опытом художественной самодеятельности в рабочих клубах США и Канады и социалистическими взглядами стали идеальными проводниками этой культурной политики и активно включились в создание национальной танцевальной и песенной культуры в Карелии. Они сыграли ключевую роль на начальном этапе деятельности национального ансамбля песни и танца Карелии «Кантеле», основанного в 1936 г. В частности, Калле Раутио написал для него аранжировки карельских и финских мелодий для народных инструментов. Сиркка Рикка, чья карьера певицы началась на сцене рабочего клуба в Детройте, была солисткой ансамбля с 1939 до 1960-е гг. Родившаяся в Чикаго Кертту Вильянен была одним из основных музыкантов ансамбля с его основания до 1960-х гг., а карьера танцовщицы Эльзы Баландис продолжалась с 1942 по 1962 г., прервавшись лишь на три года (1947–1950 гг.) из-за ареста. Были и другие североамериканские финны, чьи карьеры не были столь примечательными, но все они составили костяк первого поколения исполнителей национальных форм сценического искусства в Карелии[519].

Сиркка Рикка, заслуженная артистка Карело-Финской ССР, выступает на концерте во время Недели карело-финской музыки и танца в Москве, октябрь 1951 г. Автор съемки не установлен, из фондов Национального архива Республики Карелия

Симфоническая музыка была еще одной областью, на которую оказал существенное влияние приток иммигрантов. У некоторых из них было профессиональное музыкальное образование, а другие (их

было большинство) до иммиграции играли в любительских ансамблях в рабочих клубах. Упомянутый выше Калле Раутио был одной из наиболее значительных фигур в истории симфонической музыки в Карелии. Он переехал из США в 1922 г. со степенью музыкального колледжа Калифорнийского университета, а в 1931 г. стал основателем симфонического оркестра в Петрозаводске. Из его пятнадцати музыкантов одиннадцать были из США и Канады. В 1933 г. оркестр получил статус симфонического оркестра карельского радиокомитета, став, таким образом, первым профессиональным симфоническим оркестром в Карелии. К этому времени в его составе были уже пятнадцать музыкантов из Северной Америки[520].

Американские финны добавили в культурную жизнь Карелии и джаз: в начале 1930-х гг. в Петрозаводске появился джазовый оркестр, где играли иммигранты из США. Первоначально аудитория состояла из таких же иммигрантов, но вскоре оркестр обзавелся и местными поклонниками. Он регулярно играл в городских парках, став частью космополитичного духа Петрозаводска того времени, пока почти все его члены не были арестованы в ходе репрессий 1937–1938 гг.[521]

Подходы к преобразованию общества в эпоху модерна не ограничивались воспитанием души через литературу и искусство – объектом не менее пристального внимания современного государства стало и тело. Именно с этим связано появление на рубеже XIX и XX вв. таких институтов, как спорт и физическая культура, с помощью которых государства стремились воспитать более сильных и дисциплинированных граждан. СССР не был исключением. С точки зрения большевиков, помимо необразованности и некультурности – качеств, которые они стремились исправить своей культурной политикой, – население СССР в целом страдало и от плохой физической подготовки, что негативно влияло на процесс социалистического строительства[522]. В 1935 г. газета «Красная Карелия» так описывала текущее состояние и развитие физкультуры в республике:

Автор заметки с готовностью признавал, что в отношении физической подготовки финны-иммигранты заметно превосходили советских граждан, которые только начинали учиться («еще не имеет ни хорошей техники, ни достаточного практического опыта и навыков»), как воплощать – буквально через собственное тело – социалистический идеал физического развития. Иммигранты из Финляндии, США и Канады подходили под этот идеал современного тела, поскольку их навыки в спорте и физкультуре являлись продуктом западной модерности, которая в течение 1920-1930-х гг. оставалась образцом развитого общества как для советских руководителей, так и для рядовых строителей социализма[524].

Выступление гимнасток – учащихся финской средней школы № 2 г. Петрозаводска, 1933 г. Автор съемки не установлен, из фондов Национального архива Республики Карелия

Что касается самих иммигрантов, для многих из них спорт был важной частью их североамериканского опыта, и в Карелии он стал способом поддержания своей американской или канадской идентичности. Самым популярным видом спорта среди иммигрантов до 1937 г. оставался бейсбол. Бейсбол не был исключительно карельским феноменом – как упоминалось в первой главе, финны были лишь одной из групп, переехавших в СССР из Северной Америки в этот период, и бейсбол был чрезвычайно популярен среди американской молодежи в СССР. В Москве и Нижнем Новгороде – городах с наибольшим числом иммигрантов – было несколько бейсбольных команд. В июне 1934 г. советская англоязычная газета «Moscow news» организовала любительский бейсбольный турнир, на котором встречались команды из этих двух городов; победителем стала сборная московского Клуба иностранных рабочих[525].

Физкультурники финской средней школы № 2 г. Петрозаводска на стадионе, 1933 г. Автор съемки не установлен, из фондов Национального архива Республики Карелия

Бейсбольная лихорадка среди американских финнов в Карелии была столь сильна, что к 1933 г. у них было пять мужских и две женских команды[526]. К 1934 г. в Петрозаводске была своя любительская лига, и «Moscow news» периодически публиковала статистику игр[527]. Через ее же редакцию петрозаводские бейсболисты бросили вызов команде московского Клуба иностранных рабочих. Московские американцы вызов приняли и в июле 1934 г. отправились в столицу Карелии на серию из двух игр. Карельская команда, возглавляемая Альбертом Лонгом, уроженцем Детройта, выиграла обе игры (12-7 и 12-2). Ответный матч прошел в Москве через месяц и также был выигран карельской командой со счетом 14-9[528].

Выступление спортсменов на стадионе «Динамо», г. Петрозаводск, 1935 г. Автор съемки не установлен, из фондов Национального архива Республики Карелия

Несмотря на то что бейсбол был специфически американским видом спорта, в первой половине и середине 1930-х гг. советское руководство поощряло и популяризировало его как часть своей программы по модернизации институтов спорта и физической культуры в СССР[529]. Впрочем, лояльное отношение к бейсболу со стороны власти продолжалось недолго и закончилось уже в 1937 г. Многие из карельских бейсболистов были репрессированы, включая капитана петрозаводской команды Альберта Лонга, арестованного в июле 1938 г. и приговоренного к трем годам лагерей[530].

Праздничные гуляния рабочих лыжной фабрики на Бараньем берегу.

Окрестности Петрозаводска, 1930-е гг. Автор съемки Иванова, из фондов Национального архива Республики Карелия

[508] Groys B. A Style and a Half: Socialist Realism between Modernism and Postmodernism // Socialist Realism without Shores / Eds. Th. Lahusen, E. Dobrenko. Durham, NC: Duke University Press, 1997. P 76–90, особенно 79.

[509] Ylikangas M. Rivit suoriksi! S. 153–163.

[510] Виртанен Я. Сталин // Родина: Стихи и переводы ленинградских поэтов. М.; Л.: Советский писатель, 1937. С. 29; Карелия: Литературно-художественный альманах Союза советских писателей. Вып. 1. Петрозаводск: Kirja, 1937. С. 17–32.

[511] Руханен У. В вихрях века… С. 208–209. Ялмари Виртанен был арестован в феврале 1938 г. и умер в лагере в апреле 1939 г.

[512] Советы Карелии… С. 200–201.

[513] Очерки истории Карелии… С. 251.

[514] Mally L. Revolutionary Acts: Amateur Theater and the Soviet State, 19171938. Ithaca: Cornell University Press, 2000. P 1-46; Gorsuch A. Youth in Revolutionary Russia: Enthusiasts, Bohemians, Delinquents. Bloomington: Indiana University Press, 2000. P 41–79.

[515] Sevander M. They Took My Father. P. 24–25.

[516] См.: НАРК. Ф. П-3. Оп. 6. Д. 7821, 7822; Ф. Р-2872; Никитин П. Становление театра: К 90-летию со дня рождения Рагнара Нюстрема // Север. 1988. № 8. C. 100–106.

[517] Кон Ю. Г., Кон Н. Ю. Профессиональная музыка Карелии: Очерки. Петрозаводск: Карелия, 1995. С. 139.

[518] Miller F.J. Folklore for Stalin: Russian Folklore and Pseudofolklore of the Stalin Era. Armonk, NY: M. E. Sharpe, 1990; Suutari P. Representation of Locality in Karelian Folk Music Activities from Composers to Singing Women: What Was Represented When Karelian Folk Music Was Performed? // Karelia Written and Sung: Representations of Locality in Soviet and Russian Contexts / Ed. P. Suutari, Y. Shikalov. Helsinki: Aleksanteri Series at Kikimora Publications, 2010. P 209228.

[519] НАРК. Ф. Р– 3579. Оп. 1. Д. 1/1. Л. 1–6; Гаврилов М. «Кантеле» – государственный ансамбль песни и танца Карельской АССР. Петрозаводск: Госиздат КАССР, 1959; Рождение Кантеле: 1930-е годы // Кантеле: Окна в историю. [Интернет-ресурс.] URL: http://history.kantele.ru/razde11.html.

[520] О Калле Раутио см.: НАРК. Ф. П-3. Оп. 6. Д. 9122; Тимонен А., Лапчинский Г. Композитор К. Э. Раутио. Петрозаводск: Карельское книжное изд-во, 1964. Многие из американских и канадских финнов, игравших в симфоническом оркестре, упоминаются в: Севандер М. Скитальцы. С. 109–112. См. также: Suutari P. Going beyond the Border: National Cultural Policy and the Development of Musical Life in Soviet Karelia, 1920–1940 // Soviet Music and Society under Lenin and Stalin: The Baton and Sickle / Ed. N. Edmunds. London: Routledge, 2004. P 163–180, особенно 169–170.

[521] Suutari P. Going beyond the Border. P. 171–172; Интервью с Робертом Маннером // Устная история в Карелии. Вып. 2. С. 136–143. См. также документальный фильм Hengenpelastaja, реж. J. Aaltonen (Studio Illume, 2005).

[522] О формовке нового советского тела см.: Simpson P. Parading Myths: Imaging New Soviet Woman on Fizkulturnik’s Day, July 1944 // Russian Review. 2004. Т. 63, no. 2. P. 187–211; Орлова Г. Организм под надзором: тело в советском дискурсе о социальной гигиене // Теория моды. 2007. № 3. С. 251–270.

[524] Kotkin S. Magnetic Mountain… P. 360.

[525] Tzouliadis T. The Forsaken: An American Tragedy in Stalin’s Russia. London: Penguin Press, 2008. P. 19–20.

[526] Севандер М. Скитальцы. С. 116–119.

[527] Tzouliadis T. The Forsaken. P. 20.

[528] Ibid. P. 20–21.

[529] Красная Карелия. 1934. 1 сентября; Tzouliadis T. The Forsaken. P. 15–16.

[530] Lahti-Argutina E. Olimme joukko vieras vaan… S. 311. В книге Тима Цулиадиса имя капитана карельской команды указано как Albert Lonn (его источником была газета «Moscow news»); в мартирологе Э. Лахти-Аргутиной его имя указано как Albert Long. Лахти-Аргутина использовала документы НКВД, которые в данном случае представляются более достоверным источником.