Вот почему история и судьбы цивилизаций по берегам великого евразийского континента – в Китае, Индии, Европе и на Ближнем Востоке – была бесконечной чередой войн с кочевыми племенами, учинявшими набеги из степей в глубине континента. Одними из первых освоили применение верховых лошадей в военном деле скифы. Скифы происходили из региона Алтайских гор и в период между VI и I веками до н. э. захватили почти все степи – выступали против Ассирии и империи Ахеменидов в Месопотамии и Персии, сражались с Александром Македонским. Постоянные войны со степными народами вел и Китай; в их число входили хунну, кидани, уйгуры, киргизы и монголы[461]. А между V и XVI веками н. э. в Европу из степей врывались самые разные группы кочевых народов – гунны, авары, булгары, мадьяры, калмыки, половцы и печенеги, а также монголы[462].
Степи тысячелетиями служили колоссальным плавильным котлом пастухов-кочевников, и эта гремучая смесь то и дело переливалась через край во владения оседлых земледельческих цивилизаций по границам континента. Конфликты между ними были постоянной динамической силой в истории Евразии, а их фундаментальной причиной были экологические различия между сухими степями и плодородными сельскохозяйственными землями – мирами степи и пашни – и разными образами жизни, которые они диктуют. А определял и направлял пути миграции и вторжений – раз за разом в одни и те же места – ландшафт континента.
Народы-изгнанники
Подобно тому, как Великий шелковый путь вел через узкие коридоры, долины и перевалы, ландшафт обеспечивал и удобные маршруты, по которым вооруженные захватчики вторгались в цивилизованные земли. Те же самые проходы, которые открывали возможности для сухопутной торговли, делали оседлые сообщества по краям Евразии беззащитными перед набегами и завоеваниями.
Индию в целом защищал непроходимый барьер Гималаев, однако узкий Хайберский проход через Гиндукуш превратился во входные ворота для захватчиков. Китай, как мы уже знаем, тоже, в общем и целом, был защищен естественными преградами, но его центральные равнины были открыты для вторжения кочевников из северных степей, а также с запада, со стороны Джунгарского перевала, который вел захватчиков по коридору Ганьсу в самый центр Китая[463].
Великую Китайскую стену построили в основном для защиты Китая от наплыва кочевников из степей. После объединения первый император династии Цинь начал строить укрепления на северной границе в 221 году до н. э.[464], а затем при династии Хань – с 200 года до н. э. по 200 год н. э. – стену протянули дальше, чтобы оберегать участок Великого шелкового пути, который шел по коридору Ганьсу в бассейн реки Тарим. Но основная часть самых величественных фрагментов стены, сохранившихся до наших дней, выстроены при династии Мин, начиная с середины XIV века. На первый взгляд, Великая Китайская стена служит демаркационной линией между двумя культурами, двумя принципиально разными образами жизни – кочевым и оседлым, варварским и цивилизованным. Но в более глубоком смысле эти укрепления были выстроены вдоль фундаментальной экологической границы между влажными плодородными почвами, пригодными для земледелия, и сухими суровыми степями в сердце континента, где могли выжить только пастухи-кочевники. Тем не менее степные племена постоянно вторгались в Китай, причем зачастую через Джунгарский горный перевал и по коридору Ганьсу. Подобно тому как Хайберский проход служил для степных захватчиков входными воротами в Индию, Китай тоже атаковали по ходу Великого шелкового пути. Торговые маршруты годились и для вторжения.
Европейские цивилизации на западной оконечности Евразии тоже были беззащитны перед вторжениями степных кочевников-захватчиков по нескольким основным путям, проходившим через равнины и перевалы. Со стороны западных степей один из этих маршрутов пролегает к югу от Кавказа и Черного моря по Малой Азии; другой – к северу от Черного моря в сторону Карпат, а оттуда – либо на север между Карпатами и Пинскими болотами, либо на юг в долину Дуная. Оба этих пути приводили захватчиков прямо в центр Среднеевропейской равнины[465]. Гунны, угрожавшие Римской империи начиная с IV века н. э., булгары, мигрировавшие на Балканы в VII веке, мадьяры, пришедшие на Альфельд в IX веке, и монголы, вторгшиеся в Европу в XIII веке, – все они так или иначе пришли туда из степей по этим коридорам[466].
Столкновения между степными кочевниками и оседлыми сообществами отражали образ жизни, диктуемый их средой обитания; однако мир природы и распределение различных экосистем определяли и поведение кочевников после вторжения в земледельческие регионы.
Ужас перед этими конниками во многом объяснялся их мобильностью. В отличие от неповоротливых армий оседлых цивилизаций кочевники могли мгновенно перемещаться на большие расстояния. Однако всадникам-степнякам мешало одно фундаментальное экологическое обстоятельство. Их успехи в военном деле строились на возможности повести в бой множество быстрых всадников, но их лошадей надо было чем-то кормить. В естественной среде обитания – на травянистых просторах степей – это было просто, но как только захватчики углублялись слишком далеко в земледельческие регионы вдоль границ Евразии, как оказывалось, что их скакунам нечего есть. Орошаемые земли дают достаточно зерна с небольшой площади, чтобы кормить людей, но не годятся как пастбище для огромного количества лошадей.
Это ограничение, установленное самой природой, показывает, что образы жизни пастуха и землепашца в принципе несовместимы, поэтому, насладившись победой, степные захватчики были вынуждены либо отступать обратно на свои просторные естественные пастбища, либо фундаментально менять свои нравы и обычаи и ассимилироваться в оседлом сообществе[467]. Поэтому не стоит удивляться, что гунны, вторгшиеся в самое сердце Европы в V веке н. э., избрали центром военных действий Альфельд – экологический рубеж между степью и земледельческим регионом и самый западный анклав травянистых равнин[468].
Некоторые кочевники отказывались от своих обычаев. Турки-османы изначально были вытеснены из степей в Малую Азию в XIII веке монголами под предводительством Чингисхана. Здесь они и обосновались, переняв европейский стиль ведения войны с опорой на фортификацию, и сформировали армию рабов из пленных мальчиков-христиан, которых силой заставляли принять ислам, – знаменитую армию янычар[469]. К концу XIII века османы стали главной угрозой для христианских стран, а в 1453 году захватили Константинополь и положили конец Византийской империи[470].
Набеги степняков-кочевников стали причиной двух определяющих моментов в мировой истории: падения Западной Римской империи и завоевания Азии монголами.
Закат и падение Римской империи
Мы уже знаем, что к I веку н. э. Римская империя расширилась на все побережье Средиземного моря, остановившись у естест-венных преград – пустынь Северной Африки и гор и крупных рек Европы. Однако к III веку н. э. северо-восточная граница империи вдоль Рейна и Дуная по всей длине подвергалась атакам германских племен, которые оккупировали дикие земли по ту сторону границы и становились все многочисленнее. Ситуация усугубилась через несколько десятков лет, когда произошла целая череда военных вторжений и несколько волн вынужденной миграции, поскольку эти племена отступали за границу Рима под натиском кочевников-степняков. Принято считать, что эти конники принадлежали к тому же союзу кочевых племен, который на восточной границе степей атаковала Китай начиная еще с III века до н. э. – к хунну[471]. А когда они появились на западе, их стали называть гуннами[472].
Теперь гунны двигались через степной пояс на запад, по всей видимости в поисках лучших пастбищ в период регионального изменения климата: у нас есть данные, что в Северном полушарии в то время наступило похолодание, которое вызвало в степях засухи[473] и, вероятно, уменьшило ресурсы травы на корм стадам и лошадям. К 370 году н. э. гунны добрались до реки Дон[474], а в процессе согнали с привычных мест другие кочевые группы, которые, в свою очередь, вытеснили оседлых жителей деревень Восточной Европы с их земель.
Огромные массы беженцев подошли к границе Западной Римской империи, проходившей по Рейну и Дунаю, и вскоре эти племена начали по очереди вторгаться на римскую территорию – бургунды, ломбарды, франки, вестготы, остготы, вандалы и аланы[475].
К концу IV века, разогнав перед собой множество племен, разбежавшихся от них полукруглой волной, гунны и сами очутились у границ Римской империи. Они начали порабощать племена к северу от Дуная, а затем напали на Восточную Римскую империю, которую прежние волны миграции и вторжений обошли стороной. С 434 года гуннов возглавил Аттила, чье имя вселяло ужас, и они в результате нескольких кампаний разграбили Грецию и Балканы и достигли стен самого Константинополя. Мощные укрепления этого города остановили гуннов, но те все равно сумели добиться, чтобы империя платила им огромную дань.
Воодушевленный успехами на востоке, Аттила повел свои войска на Западную Римскую империю. В 451 году, пройдя вдоль Дуная и Рейна и по пути разоряя города, он вторгся в римскую Галлию (современную Францию), но затем был побежден союзом тех самых оседлых и кочевых племен, которые когда-то отступили под натиском явившихся из степей гуннов. Однако через год Аттила вернулся – и разорил равнины Северной Италии и на своих условиях заключил с императором соглашение, что гунны не пойдут на Рим. Через два года Аттила умер, и империя гуннов вскоре после этого распалась, однако они успели запустить механизм разрушения Западной Римской империи[476].
Удары этих народов, снявшихся с насиженных мест, пришлись не только по римлянам. Персия тоже подверглась нашествию кочевых племен, переваливших через Кавказ и разоривших города Междуречья и Малой Азии[477]. В самом конце IV века Восточная Римская империя и Персия перед лицом общего врага отринули давнюю вражду и объединились для создания огромной укрепленной стены и размещения на ней гарнизона. Эта стена шла примерно на 200 километров от Черного до Каспийского моря, а перед ней был выкопан ров глубиной 4,5 метра; вдоль нее располагалось 30 фортов, а обслуживало ее тридцатитысячное войско. Персидская стена уступала лишь Великой Китайской стене как самое длинное оборонительное сооружение в истории, причем выстроена была с той же самой целью – защитить границу между оседлой цивилизацией и дикими землями варваров[478].
Но для Западной Римской империи все уже было кончено. Граница вдоль Рейна и Дуная не устояла, и через оборонительные сооружения на территорию Рима хлынули волны мигрирующих племен. Вестготы прошли весь Апеннинский полуостров и в 410 году разграбили сам Рим[479]. Вандалы, которых также вытеснили гунны, прошли всю Центральную Европу, пересекли Иберийский полуостров и вторглись в римскую Северную Африку, где в 439 году захватили город Карфаген и окрестные земли, снабжавшие Западную империю зерном. Завоевали они и Сицилию, Сардинию и Корсику, а в 455 году тоже разграбили Рим. К 476 году Западная Римская империя, в сущности, лишилась централизованного контроля, и ее бывшие территории распались на королевства отдельных германских племен, хлынувших через границы империи с востока: франки правили во Франции и Германии, вестготы – в Испании, остготы – в Италии. А за Средние века из этих королевств возникли страны и народы современной Европы.
Западная Римская империя была разрушена «великим переселением» оседлых племен и скотоводов-кочевников из степей. Мы снова видим, как фундаментальные факторы планетарного масштаба послужили причиной этого исторического перелома. В конечном итоге падение Рима было вызвано, во-первых, экологическими различиями между сухими травянистыми равнинами евразийских степей, где сложились идеальные условия для конных скотоводов-кочевников, и более влажными землями по краям континента, где обосновались оседлые земледельческие сообщества империи, а во-вторых, изменениями климата в самих степях, вызвавшими волны беженцев – народов-изгнанников.
Pax Mongolica
В XIII веке степные конники снова переломили ход евразийской истории. Пришедшие из степей монголы всего за 25 лет захватили больше территорий, чем Рим за четыре столетия[480]. Монгольская империя не только объединила племена евразийских степных просторов, но и поглотила Китай, Россию и основную часть Юго-Восточной Азии, став таким образом крупнейшей сухопутной империей за всю историю планеты[481]. Главнокомандующим этой блестящей военной кампании был сын выдающегося племенного вождя из Восточной Монголии, получивший при рождении имя Тэмуджин (вероятно, это значит «кузнец»). Однако прославился он – какой бы ни была эта слава – под именем Чингисхан, «яростный правитель»[482], которое принял, когда стал Великим ханом.
Чингисхан принадлежал к одному из великого множества кочевых племен, которые пасли стада на северной границе Китая, однако к 1206 году объединил соседние племена и стал властелином монгольских степей[483]. Консолидировав своих политических сторонников, он повел орду вооруженных всадников через все степи в атаку на цивилизации по краям Евразии. В 1211 году[484] они вторглись на север Китая, а затем пронеслись через всю Среднюю Азию[485]. Умер Чингисхан в 1227 году, однако его преемники оказались такими же удачливыми завоевателями[486]. Монголы захватили часть ближневосточных земель, а потом направились через Кавказ на юг России и в Восточную Европу[487].
Отсюда они двинулись в Польшу и на равнины Венгрии, добрались до предместий Вены[488] и посеяли панику по всему христианскому миру[489]. Однако Европу спас судьбоносный поворот в истории. Тогдашний Великий хан Угэдэй, сын Чингисхана, скоропостижно умер, и вожди монголов отступили в свою столицу в Каракорум, чтобы выбрать следующего правителя. В итоге ханы не попытались продолжить завоевательную кампанию и двинуться к Атлантическому океану, и границы Монгольской империи установились на западной оконечности степного пояса[490]. Вместо этого монголы снова двинулись на восток и захватили весь Китай, основав династию Юань[491]. Ее первый император Хубилай сделал своей столицей Шанду (именно Хубилая воспел Кольридж в своем знаменитом стихотворении «Кубла-Хан», где назвал Шанду «страной Ксанад»), а затем перенес свой двор в Пекин[492][493].
К концу XIII века Монгольская империя протянулась через всю Азию, от Тихого океана до Черного моря. Во время этого невероятного расширения территорий монголы проявили беспрецедентную, ставшую легендарной жестокость при захвате городов, которые отказывались сдаваться сразу[494]. Они истребляли всех жителей – мужчин, женщин, детей, а также скот – и оставляли за собой пустые улицы и пирамиды черепов. Такие чудовищные зверства должны были побудить следующие города на их пути капитулировать без боя: жуткие рассказы о злодействах монголов опережали передовые отряды их армии. Однако монголы в представлении завоеванных народов были не просто страшной ордой свирепых воинов. Как только сопротивление было подавлено, захваченные города и деревни зачастую отстраивались заново под внимательным руководством монголов[495]. Кроме того, ханы на удивление толерантно относились к нравам и обычаям разных народов, которыми правили, и давали им полную свободу культуры и вероисповедания[496]. После первых набегов, вселявших страх и ужас, монголы умели завоевывать и сердца, и умы.
Более того, когда отгремели яростные битвы и остались в прошлом зверства, объединение Азии послужило началом расцвета торговли по всей ширине континента. Это получило название Pax Mongolica, «монгольский мир» – эхо Pax Romana, периода стабильности и процветания в Средиземноморье под властью Римской империи 1000 лет назад. Начиная с 1260 года монгольские ханства обеспечивали купцам безопасные маршруты через Азию, а кроме того, они обладали незаурядными управленческими талантами и додумались, что налоги должны быть низкими, что в совокупности очень помогло коммерции[497]. В противоположность тактике прежних кочевников-захватчиков, которые предпочитали грабить и убивать и кормились за счет награбленного или дани с завоеванных земледельческих цивилизаций, ханы прекрасно понимали, что торговля – занятие куда более прибыльное, чем разбой. Коммерция вдоль Великого шелкового пути в ту эпоху процветала, и караваны не только шагали по древним маршрутам через пустыни Средней Азии, но и уходили дальше на север в столицу монголов Каракорум и за травянистые степи[498]. Так близко свести Восток и Запад еще никому не удавалось – это оказалось под силу только монголам.
В результате в Европу хлынули пряности и другие предметы роскоши[499]. Во времена Pax Mongolica Запад узнал о доменных печах, а кроме того, именно монголы познакомили европейцев с китайским порохом[500], что навсегда изменило принципы военного дела. Однако объединение Азии и облегчение передвижений через континент имело для истории и другие серьезные последствия. По коммуникационным артериям, оплетавшим всю Евразию, вместе со свежей кровью торговли бежали новые враги – болезни.
В середине XIV века из степей пришла и захватила весь взаимосвязанный мир черная смерть. Бубонная чума попала в Китай в 1345 году, а в Константинополь – в 1347-м. Оттуда она отправилась в Геную и Венецию на борту торговых судов[501] и к следующему лету распространилась по Северной Европе. До этого случилось несколько неурожайных лет – приход чумы совпал с началом первого похолодания малого ледникового периода[502], – и люди были ослаблены недоеданием и легко становились жертвой болезни. Всего за пять лет черная смерть унесла не менее трети населения Европы и Китая[503], опустошила Ближний Восток и Северную Африку. Только в Европе погибло около 25 миллионов человек[504].
Точно так же чума не пощадила и монгольские ханства, чья власть и так ослабела из-за междоусобных распрей. В 1368 году династия Юань в Китае была свергнута династией Мин, а в Евразии обширная Монгольская империя раскололась на множество государств, совершенно разобщенных и политически, и экономически. Степи снова превратились в мозаику кочевых племен, сражающихся друг с другом, и торный путь между Востоком и Западом перестал существовать. Однако Западной Европе эпидемия черной смерти во многом пошла на пользу. Резкое падение численности населения привело к тому, что многие феодалы лишились арендаторов своих земель и были вынуждены снизить плату и позволить крестьянам перемещаться более свободно. Кроме того, недостаток рабочей силы означал, что ремесленники и сельскохозяйственные работники могли требовать большей платы за труд. Это подорвало крепостное право, лежавшее в основе феодальной системы, и увеличило социальную мобильность в Восточной Европе, где и так в относительно густонаселенных торговых городах крепла власть гильдий[505].
[461] Fernandez-Armesto (2002), p. 115 (Фернандес-Арместо, 2009).
[462] Keegan (1993), p. 190; Kaplan (2017), Kindle location 1196 (Каплан, 2015).
[463] Keegan (1993), pp. 180, 206.
[464] Marshall (2016), p. 33.
[465] East (1967), p. 66.
[466] Ibid., p. 68.
[467] Keegan (1993), p. 183.
[468] Ibid., pp. 184, 186; McNeill (2004), p. 100.
[469] Keegan (1993), p. 212.
[470] Frankopan (2016), p. 289 (Франкопан, 2019).
[471] Millward (2013), p. 41; Marr (2013), p. 262.
[472] Frankopan (2016), p. 75 (Франкопан, 2019).
[473] McCormick (2012), p. 190; Brooke (2014), p. 347.
[474] McCormick (2012), p. 190.
[475] Keegan (1993), pp. 184, 186; Fromkin (2000), p. 97.
[476] Keegan (1993), p. 187.
[477] Frankopan (2016), p. 76 (Франкопан, 2019).
[478] Ibid.
[479] Ibid., p. 77.
[480] Marr (2013), p. 264.
[481] Millward (2013), p. 237.
[482] Ibid.
[483] Ibid., p. 47; Frankopan (2016), p. 237 (Франкопан, 2019).
[484] Frankopan (2016), p. 237 (Франкопан, 2019).
[485] Millward (2013), p. 47.
[486] Frankopan (2016), p. 242 (Франкопан, 2019).
[487] Ibid., p. 244.
[488] Marr (2013), p. 264.
[489] Frankopan (2016), p. 244 (Франкопан, 2019).
[490] East (1967), p. 177.
[491] Frankopan (2016), p. 249 (Франкопан, 2019).
[492] Marr (2013), p. 264; Frankopan (2016), p. 249 (Франкопан, 2019).
[493] На протяжении XIII и XIV веков монголы неоднократно вторгались и в северо-западные регионы Индии, но основать там империю Великих Моголов, охватившую весь субконтинент, удалось лишь в 1526 году одному из потомков Чингисхана (Keegan (1993), p. 201; Marr (2013), p. 264.).
[494] Millward (2013), p. 48; Frankopan (2016), p. 240 (Франкопан, 2019).
[495] Frankopan (2016), p. 241 (Франкопан, 2019).
[496] Ibid., p. 261.
[497] Bernstein (2009), pp. 113, 146 (Бернстайн, 2014); Watson (2012), p. 461; Millward (2013), p. 48.
[498] McNeill (2004), p. 124 Millward (2013), p. 48.
[499] Watson (2012), p. 462.
[500] Fernandez-Armesto (2002), p. 131 (Фернандес-Арместо, 2009).
[501] Frankopan (2016), p. 274 (Франкопан, 2019).
[502] Fagan (2001), Kindle location 598, 949; McNeill (2004), p. 120.
[503] Marr (2013), p. 278.
[504] Frankopan (2016), p. 278 (Франкопан, 2019).
[505] В Восточной Европе землевладельцы, напротив, обладали большей властью и получили возможность еще сильнее закрепостить оставшихся крестьян.