Однако в Юго-Восточной Азии рисунок климатических поясов гораздо запутаннее. Здесь пустынный пояс не так засушлив из-за системы муссонов, которая обеспечивает сезонные ливни. В главе 8 мы прочитаем, как Тибетское нагорье и Гималаи укрепляют муссонную систему в Индии, однако эти высокие горы и другие барьеры – Памир, Куньлунь и Тянь-Шань – еще и не пускают в Среднюю Азию насыщенный влагой воздух с Индийского и Тихого океана. В результате этого эффекта «дождевой тени» образовались многие пустыни, например Гоби и Такламакан, создававшие много трудностей для караванов на Великом шелковом пути, а в результате пустынный пояс в Азии лежит гораздо дальше от экватора, чем на других континентах. Во многих из этих пустынь есть еще и ползучие пески – Такламакан занимает второе место по площади среди пустынь с ползучими дюнами после Руб-эль-Хали, которая покрывает почти весь юг Аравийского полуострова, – однако есть среди них много таких, у которых поверхность жесткая, каменистая, поэтому преодолеть их несложно, если взять с собой достаточно запасов воды.
Поэтому тектонический подъем, возникший на стыке тектонических плит за последние 40–50 миллионов лет, не просто воздвиг широкую дугу Гималайских гор, но и сформировал пустыни за ними. А эти горы и пустыни, в свою очередь, сформировали и ландшафт Великого шелкового пути, протянувшегося через них. Только одно животное обладало уникальным набором качеств, позволявшим дальние переходы в этой полосе засушливого климата, и тем самым обеспечило торговлю между Востоком и Западом: это был верблюд.
Как мы знаем из главы 3, верблюды возникли в результате эволюции в Северной Америке и мигрировали через Берингов сухопутный мост во время ледникового периода несколько миллионов лет назад. У себя на родине верблюды вымерли, а в Старом Свете появилось две их разновидности: двугорбый бактриан в Азии (одомашнен примерно за 3000 лет до н. э.)[429] и одногорбый дромадер в более жарких пустынях Африки (одомашнен примерно во II тысячелетии до н. э.)[430]. Верблюды могут без отдыха перевозить гораздо больше груза на гораздо более далекие расстояния, чем лошадь или осел, и потребляет гораздо меньше воды, поэтому лучше их подходит как транспортное средство в подобных засушливых регионах.
Вопреки распространенному мнению, верблюды не запасают воду в горбах – на самом деле это хранилища телесного жира. В отличие от многих других млекопитающих, жир у верблюдов не распределяется по всему телу защитным слоем, а запасается в горбах и дает энергию и при этом защищает животное от перегрева. Верблюд уникально приспособлен для выживания в пустыне. За неделю передвижения по сухой местности он может потерять около трети воды в организме безо всякого вреда для здоровья[431] – его кровь при таком тяжелом обезвоживании не густеет настолько, чтобы это стало опасным. Почки и кишечник верблюда способны вырабатывать очень концентрированную мочу и такой сухой кал, что его используют как топливо, а кроме того, верблюд практически не выделяет влагу с дыханием, а сохраняет ее в организме[432]: вода конденсируется каплями у него в носовых ходах, как в кондиционере. А жесткие подошвы животного позволяет ему ходить по самым разным поверхностям – и по пустынным пескам, и по болотам, и по каменистой местности[433].
Верблюды сыграли важнейшую роль в торговле ладаном, которая началась около 4000 лет назад. Хотя Арабия лежит в пустынном климатическом поясе Земли, на юго-западе полуострова горы улавливают достаточно дождей во время летних муссонов, чтобы там возникали клочки растительности. Здесь, в горах, растут карликовые деревья, из которых можно получать мирру и ладан. Поскольку этот урожай лучше всего собирать весной и осенью, жизненный цикл деревьев не синхронизирован с сезонными муссонными ветрами, которые облегчают мореплавание по Красному морю в Египет или дальше в Индию, и поэтому удобнее было пользоваться сухопутными торговыми путями – на верблюдах. Караваны с ладаном огибали побережье Красного моря по Аравийской пустыне, а потом шли через Синай в Египет и Средиземноморье либо сворачивали на восток в Месопотамию[434].
В Северной Африке караваны верблюдов пересекали Сахару начиная примерно с 300 года н. э.[435] – они доставляли в Средиземноморье суданское золото. Обратно купцы возили поваренную соль, которую добывали в песках (ее оставили там высохшие озера после опустынивания Сахары), на юг, в торговый город Томбукту, где ее грузили на каноэ и по рекам развозили в глубь Африки. К началу XIII века появилась империя Мали, которую питали пояс плодородных почв вдоль реки Нигер и ее притоков и богатые месторождения золота, и Томбукту стал столицей[436]. Торговля солью в обмен на золото шла веками, и поиски загадочного источника драгоценного металла в основном и побудила португальских мореходов исследовать побережье Западной Африки в начале XV века (мы вернемся к этому в главе 8).
Без верблюдов невозможно было бы преодолеть и участок Великого шелкового пути, лежащий в сухих широтах Азии. И здесь эти животные тоже доказали, что идеально подходят для путешествий по любым ландшафтам: они уверенно ступали жесткими подошвами по каменистой почве и легко переносили резкие перепады климата между пустынями и высокогорными перевалами[437]. Один вьючный верблюд способен нести более 200 килограммов, а в одном караване зачастую насчитывалось несколько тысяч животных, так что по грузоподъемности караван был вполне способен потягаться с большим торговым судном[438].
Путешествовать сушей было трудно, а следовательно, в целом по евразийским торговым путям перевозили дорогие товары и предметы роскоши, причем отнюдь не только шелк[439]. На Запад везли пряности – перец, корицу, имбирь и мускатный орех. Индия экспортировала хлопок и жемчуг, Персия – ковры и кожу, Европа – серебро и лен. Рим торговал высококачественным стеклом, а также топазами и кораллами из Красного моря. Кроме того, через Среднюю Азию везли ладан с юга Аравийского полуострова, а также драгоценные камни и красители, в том числе индиго[440].
Однако колоссальное значение Шелкового пути в истории не ограничивалось перевозками товаров. Эта широкая сухопутная транспортная сеть, как и морские торговые пути вдоль южного побережья Евразии, обеспечивала еще и пути передачи идей, философских учений и религий. По этим торговым путям среди народов Евразии распространялись революционные достижения в математике, медицине, астрономии и картографии, а также новые технологии – стремена, бумага, книгопечатание, порох[441]. Объединенные торговые сети на суше и на море служили тогдашним интернетом и обеспечивали не только коммерцию на дальних расстояниях, но и обмен познаниями[442].
Начиная с XVI века Великий шелковый путь начал терять значение, поскольку сухопутная торговля не выдержала конкуренции с глобальной сетью океанских торговых маршрутов, которые проложили европейские мореплаватели в эпоху Великих географических открытий. Древние перевалочные пункты на Великом шелковом пути, когда-то самые оживленные города на Земле, утратили блеск и темп жизни, и хотя некоторые станции на пути караванов – например, Самарканд и Герат – и сегодня остаются крупными городами с большим населением, многие фортеции сохранились лишь в нашей культурной памяти. На первый план в мировой торговле вышли портовые города.
Однако Великий шелковый путь много сотен лет играл самую важную роль в передвижении товаров, людей и идей вместе с караванами, следовавшими через перевалы и пустыни. И фундаментальные особенности организации обществ в Евразии были продиктованы экологическими зонами и ландшафтом Средней Азии, что оставило неизгладимый след в истории континента.
Степные моря
Теперь мы знаем, как создаются полосы пустынь, опоясывающие нашу планету: все дело в закономерностях циркуляции воздуха в земной атмосфере – сухой воздух опускается ближе к поверхности, – а также в эффекте «дождевой тени» за высокими горами вроде Гималаев. Однако последовательность климатических зон определяется также градиентом температур от полюсов к экватору, и в этих зонах обнаруживаются характерные экосистемы[443]. Эти горизонтальные полосы на поверхности планеты существуют в обоих полушариях, но особенно заметны в Северном, поскольку здесь больше площадь суши.
Самая северная зона, ближайшая к полюсу, – это тундра; она тянется через всю Северную Сибирь, Канаду и Аляску. Очень низкие температуры и короткий период вегетации создают унылый пейзаж, где нет ничего живого, кроме разбросанных там и сям карликовых кустарников, вереска и неприхотливого лишайника на камнях. Тундру населяют только пастухи-оленеводы и охотники на карибу[444].
Южнее тундры лежит тайга, полоса густых хвойных лесов. Эта субарктическая экологическая зона покрывает почти всю Канаду, Скандинавию, Финляндию и Россию и на южной границе постепенно сменяется лиственными лесами Северной Европы и США. Тайга плохо подходит для земледелия и скотоводства, зато служит важным источником мехов, в том числе норки, соболя, горностая и лисы. Спрос на меха на заре современной истории направил в таежный пояс множество охотников и превратил Москву в крупный торговый город. Чтобы обеспечить добычу мехов, Россия в XV–XVI веках расширялась на восток, присоединив Сибирь до самого тихоокеанского побережья и северных границ китайской империи Цин[445][446]. В XVII веке произошло такое же освоение канадских лесов охотниками-французами и другими европейцами[447][448].
Южнее тайги климат нашей планеты становится умеренным, а затем, ближе к экватору, переходит в тропический. Эта последовательность экологических зон, расположенных полосами от полюса к экватору, на протяжении всей истории человечества определяла стиль жизни и экономический потенциал живущих в них народов. Особенно сильное влияние на цивилизации в глубине Евразии оказал один экологический регион.
Между холодным таежным поясом на севере и чередой пустынь на юге зажата широкая полоса травянистых равнин. В Евразии эту экологическую зону называют степями, и она занимает те же широты, что и североамериканские прерии, аргентинские пампасы и южноафриканский вельд в соответствующем полюсе Южного полушария.
Степи, тянущиеся через центр евразийского массива суши, не подвержены влиянию влажных океанских ветров, и осадков здесь мало. Поэтому в степях слишком сухо и деревья здесь не растут, а из растительности преобладают засухоустойчивые травы. Эти травы, в свою очередь, служат источником питания для огромного количества копытных (как мы знаем из главы 3, многие виды копытных млекопитающих возникли в этой экосистеме в результате эволюции). Степи простираются непрерывной полосой от Маньчжурии до Восточной Европы, более чем на 6000 километров. Это обширное поле травы больше всей континентальной части США, однако местами горные кряжи теснят его с обеих сторон, превращая в узкие коридоры, и в результате степи можно приблизительно разделить на три основные части.
Западная степь, она же Понтийско-Каспийская, тянется с Карпатских гор и от устья реки Дунай; с юга она ограничена Черным морем и Кавказскими горами и идет до того самого места, где Уральские горы подходят всего на несколько сотен километров к Каспийскому и Аральскому морю. (Островок травы на западе создает Альфельд, отрезанный от основного степного пояса Карпатами.) Центральная, или Казахская, степь идет от Урала до Тянь-Шаня и Алтая, между которыми расположен Джунгарский перевал, где проходило северное ответвление Великого шелкового пути. За Джунгарским перевалом через Монголию тянется Восточная степь, которая идет вдоль северной границы пустыни Гоби в Маньчжурию до границы лесов, окаймляющих побережье Тихого океана[449].
Степь не назовешь удобной средой для обитания человека. Перепады температур между сезонами очень велики. В летний зной может быть до 40 °C, а если и выпадает дождь, то только в виде ливней с грозами. Зимой под безоблачным небом в степи стоят морозы до –20 °C, а то и меньше, земля покрыта толстым слоем снега, к тому же дует пронизывающий ветер, от которого на плоской равнине негде укрыться. А главное – помимо неприхотливой травы, которую наш кишечник не переваривает, в степи почти ничего не растет, поэтому она мало что может дать охотникам-собирателям и представляет собой непреодолимое препятствие для пеших переходов. Чтобы выжить в степи, нужна мобильность, а также способ добывать пищу.
Экологическая зона степей, тянущаяся через хребет Евразии
Изображение создано автором этой книги в программе Mathematica 11.0 на основании данных о протяженности степей из Jiao (2017), а Великая Китайская стена отмечена в соответствии с картой, нарисованной Максимилианом Деррбекером (https://commons.wikimedia.org/wiki/File:Map_of_the_Great_Wall_of_China.jpg).
Точно так же, как верблюд был идеально приспособлен к пустынным поясам Земли, травянистые степи, тянущиеся через Центральную Евразию, обеспечивают идеальную среду обитания для лошади. После завершения последнего ледникового периода за время с 14 000 до 10 000 лет назад популяция диких лошадей в мире резко сократилась. В Северной Америке лошади вымерли, а когда на планете потеплело, исчезли и с Ближнего Востока. С отступлением ледниковых щитов на месте просторных сухих степей в Северной Европе появился густой лес, и в Европе лошади сохранились только в нескольких изолированных регионах, где остались естественные пастбища. Но в степях Средней Азии лошади и их родичи из семейства лошадиных стали самыми многочисленными травоядными животными, и здесь на них охотились неолитические племена. Археологические находки показывают, что более 40 % мяса в их рационе составляло мясо лошадиных.
Более того, поначалу лошадей и одомашнивали ради мяса, а не для перевозок. Крупный рогатый скот не щиплет траву, если не видит ее под снегом, а у овец нежные носы, поэтому они могут пастись, только когда снег очень мягкий. Поэтому и те и другие зимой обречены на то, чтобы просто стоять и умирать с голоду, даже если фураж будет у них прямо под ногами. А лошадь, напротив, прекрасно приспособлена к жизни в холодной степи и способна пробить копытами даже оледенелый слежавшийся наст, чтобы добыть из-под него прошлогоднюю траву; кроме того, она инстинктивно знает, где разбить лед, чтобы добраться до питьевой воды. В сущности, побудительным мотивом начать одомашнивать лошадей могла стать для наших предков перемена климата, в результате которой зимы в Евразии стали холоднее[450]. Вероятно, жителям степей к северу от Черного и Каспийского моря это удалось уже к 4800 году до н. э.[451]
Люди научились укрощать этих животных и ездить на них, и это полностью преобразило нашу цивилизацию. Как мы знаем из главы 3, одомашнивание жвачных животных – овец и крупного рогатого скота – подарило людям способность превращать траву в питательное мясо и молоко. Однако у оседлых крестьян есть лишь ограниченные площади под пастбища для их скота, да и те быстро истощаются. А верховые скотоводы получают в свое распоряжение обширные просторы, заросшие травой, и к тому же могут управлять стадами гораздо большей численности и перегонять их значительно дальше. Кроме того, около 3300 лет до н. э. в Месопотамии изобрели повозки со сплошными колесами, запряженные волами[452], и жители степей, переняв это новшество, смогли брать с собой в дорогу все необходимое – запасы пищи и воды, шатры, где можно укрыться, и подолгу кочевать со своими стадами по травянистым просторам[453]. Это выигрышное сочетание травоядного копытного скота, быстрого перемещения верхом на лошадях и повозок, запряженных волами и служивших передвижными домами, открыли степи для заселения человеком[454].
Ирригационное земледелие для культивации зерновых возможно лишь в более плодородных регионах вдоль немногочисленных рек, пересекающих степи. Поэтому в целом здесь жили племена кочевников-пастухов: они разводили скот и постоянно передвигались вместе со своими стадами от пастбища к пастбищу, следуя за сменой времен года[455]. К тому же ландшафт степей позволяет перемещаться по суше практически беспрепятственно. Тектонически центральная часть Азии – это древний массив, отшлифованный до плоского состояния в результате эрозии и не затронутый недавними столкновениями плит. Если для южной части Евразии характерны огромные горные цепи, степная полоса, тянущаяся посередине континента, в целом лишена подобных барьеров. Единственное исключение – Уральские горы, одна из немногих горных цепей в Азии, которая идет с севера на юг[456]; они разделяют Западную и Казахскую степь и ограничивают продвижение – попасть за них можно лишь по узкому проходу между их нижней оконечностью и Каспийским морем[457]. Однако, помимо Урала, в степях нет естественных преград вроде болот и лесов. Всадники и повозки могут легко странствовать по степи, превращая их в просторное природное шоссе, которое протянулось через весь континент и в результате сформировало историю Евразии в целом.
Эти кочевые племена вступали в сложные отношения с сообществами оседлых земледельцев по границам континента – от мирного, пусть и напряженного, сосуществования до вооруженных конфликтов. Они торговали своим скотом и продуктами скотоводства – коровами и волами, овечьей шерстью, а особенно лошадьми, которых выращивали в степях огромными табунами. Кроме того, они нанимались в армии евразийских цивилизаций, зачастую помогая оборонять их границы от вторжения других кочевых племен. От купеческих караванов, пересекавших их земли, они требовали денег за покровительство, а если те отказывались платить, устраивали засады. Однако главное их влияние на историю Евразии состояло в том, что они появились из глубин континента в огромных количествах и вторглись на территории цивилизаций, зародившихся по берегам континента.
Верховые кочевники для таких сообществ земледельцев и мореплавателей – страшный противник[458]. Иногда они требовали дани, и от них удавалось откупиться, а иногда грабили и разоряли усадьбы и деревни, а забрав все, что могли унести, просто растворялись в степных просторах. В армиях земледель-ческих сообществ не было столько всадников, поэтому они не могли преследовать врага в степном море, а пехоте на сухих равнинах нечем было кормиться. И сколько раз на протяжении истории кочевые племена образовывали не слишком прочные конфедерации и из глубины степей нападали на оседлые цивилизации и завоевывали их, временами создавая огромные империи, занимавшие всю Азию[459].
Однако влияние степных племен на цивилизации евразийского побережья не ограничивалось прямыми нападениями. Поскольку они были кочевниками-скотоводами, то постоянно перемещались, но когда хрупкое равновесие условий их жизни нарушалось – внезапно росло население или менялся климат, что приводило к ухудшению пастбищных угодий, – целые племена были вынуждены мигрировать с освоенных мест и искать пастбища получше. В результате по степи прокатывались волны миграции: снявшиеся со своих территорий племена мчались по равнинам, сгоняя соседей с их пастбищ – словно разлетались в стороны бильярдные шары. В конце концов некоторые степные племена волей-неволей пересекали границы оседлых сообществ, в частности Маньчжурии и Северного Китая на востоке, Украины и Венгрии на западе[460].
[429] Ji (2009).
[430] Orlando (2016); Marr (2013), p. 253.
[431] Piantadosi (2003), p. 82.
[432] Ibid., p. 81.
[433] McNeill (2004), p. 95.
[434] Bernstein (2009), p. 74 (Бернстайн, 2014).
[435] McNeill (2004), p. 98.
[436] McDougall (1983); McDougall (1990); Marr (2013), p. 254.
[437] Frankopan (2016), p. 30 (Франкопан, 2019).
[438] Braudel (1995), p. 63 (Бродель, 2008).
[439] Примерно к середине VI века н. э. шелк утратил прежнее значение в коммерции, поскольку яйца шелкопряда были контрабандой доставлены в Константинополь и положили начало местному производству шелка, что лишило Китай прежней монополии (East (1967), p. 175.).
[440] Bernstein (2009), p. 139 (Бернстайн, 2014).
[441] Millward (2013), p. 22.
[442] Этого были лишены более изолированные цивилизации обеих Америк. Когда в конце XV века были восстановлены контакты между населением Евразии и Америки (впервые с конца последнего ледникового периода, когда исчез Берингов сухопутный мост), евразийская цивилизация далеко опережала американские в науке и технике. А одной из главных причин такого ускоренного развития был обмен знаниями в течение тысячелетий, обеспеченный сухопутными и морскими торговыми путями.
[443] Barry (2014), p. 146.
[444] Millward (2013), p. 23.
[445] Marr (2013), p. 337.
[446] Строго говоря, присоединение сибирских земель началось во времена империи Мин, но размежевание земель в Приамурье произошло во времена Цин. – Прим. изд.
[447] Millward (2013), p. 24.
[448] В этот период в Северном полушарии шло повсеместное похолодание – наступил так называемый малый ледниковый период, – поэтому меха, позволявшие согреться, очень ценились. Сегодня мы сохраняем реликты тех холодных времен в меховой оторочке судейских и академических мантий, а также мантий лорд-мэров: эти официальные одеяния повторяют образцы того времени (Marr (2013), p. 337.).
[449] Сегодня Казахская степь, где мала плотность населения, стала для России очень удобным местом для запуска ракет с космодрома Байконур; капсулы с возвращающимися на Землю членами экипажей спускаются на парашютах на безлюдные просторы этого степного моря. Напротив, НАСА запускает свои миссии на восток, через Атлантический океан, и до появления космических шаттлов капсулы падали в Северный Атлантический или Тихий океан, где астронавтов подбирали суда.
[450] Millward (2013), p. 60.
[451] Anthony (2010), Kindle location 3521.
[452] Millward (2013), p. 95.
[453] Anthony (2010), p. 101.
[454] Важную роль сыграло сочетание колесных повозок и умения укрощать лошадей, которое привело к созданию быстроходной военной колесницы на легких колесах со спицами. Это произошло примерно за 2000 лет до н. э.(Anthony (2010), Kindle location 6495; Millward (2013), p. 95.) Колесница с упряжкой из натренированных коней, в которой ехал копьеметатель или лучник, стала настоящим танком бронзового века. Колесница произвела переворот в военном деле и преобразила конфликты между городами-государствами и империями в той же мере, в какой впоследствии порох. Но ко времени, когда Гомер слагал «Илиаду», примерно за 800 лет до н. э., через целых пять веков после Троянской войны, военные технологии бронзового века были давно забыты: их сменил тесный строй пехоты с длинными копьями и стремительная кавалерия, вооруженная композитными луками (Keegan (1993), p. 240.). Колесница сохранилась лишь как символ власти и престижа – на них разъезжали боги в персидской, индийской, греко-римской и скандинавской мифологии. И сегодня во многих городах есть монументы с квадригой – например, Малая триумфальная арка на площади Каррузель в Париже и Бранденбургские ворота в Берлине.
[455] Watson (2012), p.288.
[456] Schmidt (2017).
[457] Урал – один из старейших сохранившихся горных кряжей на Земле; он возник примерно 250–300 миллионов лет назад, когда Сибирская тектоническая плита врезалась в восточный край Пангеи, что послужило последним этапом создания сверхконтинента. Подобно идеально сохранившемуся офиолиту, надвинувшемуся поверх Кипра, о чем мы говорили в главе 6, Уральские горы содержат фрагменты коры со дна давно исчезнувшего океана, поэтому в них очень много богатых месторождений медных руд (Fortey (2005), p. 471.).
[458] Bernstein (2009), p. 113 (Бернстайн, 2014).
[459] Millward (2013), Kindle location 350.
[460] McNeill (2004), pp. 100–101.