Опустошительная эпидемия черной смерти, пришедшей из степей и распространившейся через торговую инфраструктуру, созданную монголами, потрясла основы феодализма и помогла заложить основы нового, более мобильного общества[506].
У завоеваний монгольской сверхдержавы были и другие далекоидущие последствия для истории Европы. По пути на запад монголы уничтожили великую мусульманскую империю Хорезмшахов в Средней Азии и разорили их торговые перевалочные центры – Самарканд, Мерв и Бухару, а также Багдад, столицу Аббасидского халифата. Но главное – монголы не смогли продвинуться дальше в глубь Европы. Порты Венеции и Генуи остались крупными центрами коммерции западного мира и в дальнейшем – в период позднего Средневековья и Возрождения – становились все богаче и влиятельнее. Когда монголы уничтожили древнее мусульманское сердце Евразии, но не тронули Европу, равновесие сил в регионе изменилось, и Европа получила возможность двигаться вперед и развиваться быстрее исламского мира[507]. Тем не менее, когда Константинополь сдался османам в 1453 году, Византийская империя более 100 лет оставалась, в сущности, захолустьем, тогда как мусульманские властители правили всем Восточным Средиземноморьем и блокировали торговые маршруты с востока в Европу[508]. Именно по этой причине европейские мореплаватели начали исследовать западное направление в поисках новых торговых путей к богатствам Китая и Индии в эпоху Великих географических открытий, к которой мы перейдем в следующей главе.
Конец эпохи
Степи тысячелетиями воспринимались как пустые просторы, где живут кочевники-скотоводы. Эти травянистые равнины могли прокормить много воинов-всадников, способных наносить удары по земледельческим цивилизациям по краям Евразии, совершая опустошительные набеги. Однако с середины XVI века сначала европейские государства эпохи Возрождения, а затем и Россия и Китай начали решительно менять расстановку сил между мирами пашни и степи. Одной из главных вех прогресса стала система взаимосвязанных нововведений, получившая название революции в военном деле. Земледельческие государства овладели применением пороха в мушкетах и пушках, разработали координированные армейские учения, позволявшие организованно обрушивать на врага шквалы огня на поле боя, наладили дальнюю логистику, обеспечивавшую снабжение войск, и перестроили экономику, чтобы содержать все более и более многочисленную регулярную армию[509]. Эти нововведения централизировали военную власть, позволили правителям консолидировать контроль, объединить феодальные владения в большие государства, что послужило началом становления современных стран[510].
Степные сообщества не могли конкурировать с подобным военным прогрессом. Конечно, они покупали огнестрельное оружие, подобно тому как раньше земледельческие сообщества покупали у степняков коней, однако покупательная способность у них была ограничена, поскольку экономика развивалась значительно медленнее, чем у консолидированных земледельческих государств. Это впервые склонило чашу весов не в пользу кочевников-скотоводов, а в пользу оседлых сообществ. Последний удар власти кочевников был нанесен в середине XVIII века, когда китайская империя Цин разгромила союз монгольских племен в Джунгарии. Можно было больше не опасаться военной угрозы степняков, и длинная глава в истории Евразии подошла к концу[511]. Никогда больше не нагрянут из степей кочевники, чтобы создать свою империю и запустить экзистенциальный кризис среди земледельческих цивилизаций.
Теперь, наоборот, земледельческие цивилизации вдоль границ степей начали проникать все дальше и дальше на травянистые просторы, заселять их, культивировать почву и тем самым еще сильнее укреплять свою экономику[512]. Россия и Китай захватывали эти ничейные территории, пока их границы не соприкоснулись[513]. Освоение степей, прежде подчинявшихся Монгольской империи, оказалось особенно выгодным для России, которая стала великой сверхдержавой; степи были ей нужны не в качестве пастбищ для лошадей и скота, а для разработки богатых минеральных ресурсов этого обширного региона и для превращения степей в урожайные пахотные земли: почвы в степях и так плодородные, лессовые, и к тому же они тысячелетиями удобрялись питательными веществами из произраставшей на них травы[514]. Расширявшаяся Российская империя постепенно превратила Понтийско-Каспийскую степь к северу от Черного и Каспийского моря в обширные поля колышущейся на ветру золотой пшеницы[515]. К тридцатым годам ХХ века эти поля приобрели колоссальное стратегическое значение[516].
Главным стимулом для вторжения Гитлера в Советский Союз в июне 1941 года было стремление не только захватить стратегические нефтяные месторождения Кавказского региона, но и завладеть плодородными пахотными землями бывших северных степей. Они ценились за огромный сельскохозяйственный потенциал и к тому же соответствовали представлениям Гитлера о Lebensraum – «жизненном пространстве» для дальнейшего существования немецкого народа.
План «Барбаросса» провалился: вермахт капитулировал не только перед Красной армией и лютыми степными морозами, но и перед сложностями логистики на таких больших расстояниях. Однако устремления Гитлера ярко показывают, как глубоко трансформировался ландшафт степей за последние несколько столетий – из необжитых просторов, населенных конниками-скотоводами, угрожавшими оседлым цивилизациям Евразии, он превратился в плодородные пахотные земли, служащие сегодня основным источником пропитания для тех же сельскохозяйственных сообществ[517].
Долгая эпоха евразийской истории, когда кочевые племена из цепей постоянно сталкивались с цивилизациями по ее краям, определялась экологическими и климатическими различиями между двумя принципиально разными регионами, в одном из которых было возможно кочевое скотоводство, а в другом – оседлое земледелие. Торговые маршруты через пустыни Северной Африки и Аравии, а также Великий шелковый путь, который связывал земли по всей ширине евразийского континента, задавались также особой климатической зоной – пустынным поясом, который создается опускающимися массами сухого воздуха, что вызвано масштабными закономерностями циркуляции земной атмосферы в тех широтах. Глобальные закономерности циркуляции атмосферы отвечают и за превалирование тех или иных ветров в разных местах земного шара, и европейцы изучили эти ветры и составили карты, которыми пользовались в эпоху Великих географических открытий, создав обширные сети океанских торговых путей и мощные морские империи.
Глава восьмая
Глобальная ветряная машина и эпоха великих географических открытий
Эпоха Великих географических открытий началась на Иберийском полуострове, на западной оконечности Евразии, на периферии сети торговых путей, которая обеспечивала обмен товарами и знаниями из конца в конец континента. Королевства, которым предстояло стать Испанией и Португалией, лишь с завистью взирали на богатства, проходившие через генуэзский и венецианский порт на том берегу Средиземного моря. В 711 году на полуостров через Гибралтарский пролив вторгся Омейядский халифат, и затем на протяжении всех Средних веков Иберия по большей части была под властью мусульман[518]. Христианские королевства полуострова нанесли ответный удар в столетия Реконкисты, и к середине XIII века Португалия закрепила за собой всю территорию вдоль западного побережья. Однако с востока ее теснила Кастилия – более крупный и богатый сосед, – а впереди расстилался неизведанный Атлантический океан.
Португальцы продолжили священную войну на другом берегу Гибралтарского пролива и в 1415 году захватили мусульманский порт Сеуту на северной оконечности Марокко, один из конечных пунктов караванных маршрутов через Сахару. Именно здесь португальцы впервые изведали вкус богатств, которые можно было заполучить, оттеснив мусульманский мир и начав торговлю золотом и рабами на собственных судах[519]. Они начали изучать побережье Западной Африки в поисках золотых месторождений, и довольно скоро некоторые мореплаватели стали задумываться о том, как обойти южную оконечность Африки и оттуда попасть в Индию и получить доступ к богатствам от торговли пряностями[520].
Затем, к концу XV века, королевства Кастилия и Арагон объединились, и зародилась современная Испания. В 1492 году Реконкиста на полуострове была завершена: объединенное королевство захватило Гранаду, последний оплот мавров, и присоединилось к Португалии в поисках новых торговых маршрутов и территорий за Атлантическим океаном[521].
Volta do mar
В Атлантическом океане на некотором расстоянии от берегов Европы и Африки лежат четыре небольших архипелага: Канарские острова, Азорские острова, Мадейра и острова Зеленого Мыса. Для римлян Канарские острова означали конец известного мира[522], однако в Средние века знания о них, похоже, были утрачены: они буквально исчезли с карт. Их заново отрыли вместе с остальными, ранее неизвестными архипелагами в конце XIV – начале XV века, когда португальские и испанские мореплаватели отважились отплыть далеко от Иберийского полуострова[523]. Они обнаружили, что Канарские острова, лежащие всего в 100 километрах от побережья Марокко, уже заселены туземными племенами, вероятно потомками североафриканских берберов, однако более отдаленные Азорские острова и острова Зеленого Мыса оказались на момент прибытия португальцев необитаемыми.
Иберийские мореходы, отплыв в открытое море, вскоре натолкнулись на Канарское течение, которое понесло их на юго-запад вдоль африканского побережья. Примерно на широте 30° превалирующие северо-восточные ветры подхватили их и понесли к Канарским островам. Этот курс вдоль побережья Марокко на попутных течениях и ветрах был древним морским путем, которым ходили еще финикийцы, когда торговали с жителями северо-западного побережья Африки, на галерах, снабженных рядами весел. Перед европейскими моряками, отправившимися туда на 2000 лет позднее, встала другая задача: как вернуться домой. Парусные суда не нуждаются в мышечной силе гребцов, поэтому могут перевозить больше товаров и провианта, однако идти прямо против течения или ветра им очень трудно.
Португальские мореплаватели сделали очень важное изобретение – так называемое volta do mar, возвращение (или поворот) моря. Чтобы вернуться с побережья Марокко или Канарских островов на северо-восток в Португалию, они повернули на запад, в открытый Атлантический океан. Казалось бы, парадоксальное решение, но дальше от берега Канарское течение слабеет, а корабли, очутившись севернее широты 30°, получают возможность поймать преобладающие юго-западные ветры и проплыть на них до самого дома. Так по дороге на Канары и обратно мореплаватели пользовались особенностями разных отрезков океанских течений и циркуляции воздуха в атмосфере. Просто по воле случая Канарские острова лежат недалеко от участка поверхности Земли, где северо-восточные пассаты сменяются юго-восточными.
К этому мы еще вернемся, а пока стоит разобраться, почему ветры и океанские течения так сложно называются. Ветер назван по тому, откуда он дует, поэтому северный ветер дует с севера на юг. А океанские течения называются наоборот – по тому, куда они текут. Поэтому северное течение идет с севера и несет тебя на юг. Это теоретически способно запутать, но на самом деле имеет смысл. Пока ты на суше, и в самом деле важно, откуда дует ветер: нужно знать, откуда налетит буря и куда надо повернуть ветряную мельницу. Но для корабля, который попал в океанское течение, главное – куда оно его принесет, особенно если оно направляется к мели или рифам, где можно потерпеть крушение[524].
Если для возвращения с Канарских островов на Иберийский полуостров проложить курс volta do mar по большой дуге в открытом океане, то попадешь на Мадейру. Хотя на самом деле Мадейра ближе к Португалии, Канарские острова были открыты первыми, поскольку превалирующие северо-восточные ветры отнесли европейские корабли из Гибралтарского пролива прямо к ним. Дальнейшие португальские экспедиции заходили все дальше и дальше вдоль африканского побережья и прокладывали более широкие петли volta do mar до середины Атлантики – и в процессе обнаружили Азорские острова. Этот архипелаг лежит примерно в 800 километрах от берегов Иберийского полуострова, а отсюда другое океанское течение, Португальское, возвращало корабли в родной порт. Наконец, в 1456 году португальцы открыли острова Зеленого Мыса, лежащие в стороне от самой западной точки африканского континента там, где пески Сахары сменяются густыми тропическими лесами Центральной Африки, за что и получили свое название.
В отличие от островов вроде острова Уайт, Майорки и Шри-Ланки, расположенных на континентальном шельфе, но отрезанных от материка при повышении уровня моря, эти атлантические архипелаги изолированы в океане, поскольку представляют собой вершины подводных вулканов[525]. А Азорские острова, например, – это вершины самых высоких вулканов Срединно-Атлантического хребта, колоссальной складки океанической коры, которая тянется до самой Исландии[526][527].
Атлантические острова обеспечивали иберийским мореплавателям-исследователям возможность сделать остановку в пути – служили бродом через океан. Особенно важным пунктом, где можно было пополнить запасы провианта и пресной воды перед долгим плаванием, служили Канарские острова[528]. Азорские острова выполняли ту же функцию на обратном пути. Первые плавания между африканским побережьем и четырьмя архипелагами послужили еще и отличной тренировкой, без которой европейские мореходы не смогли бы набраться знаний и уверенности в себе для более дальних путешествий в неведомое. Именно тогда они начали отмечать крупномасштабные закономерности циркуляции в атмосфере и в океанах и придумали, как пользоваться постоянными ветрами и течениями.
Однако атлантические острова оказались экономически ценными и сами по себе. Их климат и плодородные вулканические почвы сделали их идеальным местом для культивации, в частности, сахарного тростника[529]. Например, Мадейра изначально была покрыта густым лесом – и даже получила свое название от португальского слова «лес»[530], – однако португальские моряки быстро вырубили леса и превратили эти земли в сахарные плантации и виноградники. К концу XV века Мадейра производила почти 1400 тонн сахара ежегодно[531], а на ее плантациях трудились рабы, завезенные из глубины африканского континента. Так что атлантические острова сыграли первостепенную роль в Великих географических открытиях, однако их «открытие» стало первым примером самых отвратительных последствий европейской экспансии: захвата территорий, колониализма и организации рабовладельческих плантаций.
Атлантические архипелаги и примеры курсов volta do mar, задействующих отдельные отрезки течений и превалирующие ветры
Изображение создано автором этой книги в программе Mathematica 11.0.
К мысу Бурь
Мыс Кабо-Бохадор выглядит на карте не более чем крошечным выступом на выгнутой кромке западноафриканского побережья. Однако были времена, когда этот ничем не примечательный песчаный мыс считался самой южной точкой на африканском побережье, куда можно добраться на судах, а поскольку навигация в тех краях была сложной, арабы назвали его Абу-Кхатар, «Отец Опасности»[532].
По морской традиции того времени, суда проходили вдоль самого берега. Близость побережья обеспечивала регулярный доступ к пище и свежей воде, а главное – снабжала корабли ориентирами для навигации. Однако за Кабо-Бохадор умеренные ветры вдоль побережья Марокко сменяются сильными восточными ветрами, грозящими сдуть любое судно в открытый океан[533]. К тому же от мыса более чем на 20 миль в море отходит широкая песчаная отмель, и глубина там всего несколько метров. Чтобы обогнуть это опасное место, кораблю пришлось бы потерять из виду сушу, а значит, рисковать, что его подхватят сильные течения и утащат далеко в открытый океан[534].
Но затем в 1434 году португальский мореплаватель Жил Эанеш придумал принципиально новый прием, позволивший обойти Кабо-Бохадор; в наши дни этот прием называется «плавание на течении». Чтобы пройти в нужном направлении при сложных ветрах и океанских течениях, нужно учесть отклонение курса корабля под влиянием невидимого течения. Чтобы сделать это, Эанеш должен был тщательно измерить и направление, и скорость течения у Канарских островов перед началом плавания и в нескольких точках по пути, для чего нужно было спустить паруса или бросить якорь, чтобы снять показания с течения в данном месте и сделать необходимые поправки к курсу. Вероятно, Эанеш заранее догадался, как надо построить курс корабля, чтобы компенсировать отклонения, или даже рассчитал его, как сделали бы современные мореходы, нарисовав на карте морей треугольник: провел линию между нынешним положением и местом назначения и линию отклонения из-за течения, а затем соединил их третьей линией, которая и указала бы, в какую сторону направляться, чтобы компенсировать течение. Так португальские мореплаватели покорили мыс Кабо-Бохадор в процессе исследования закономерностей морских течений. А когда они научились ими пользоваться, то набрались уверенности в себе, чтобы отплыть дальше от берега.
Как только был проложен курс мимо Кабо-Бохадор, несколько португальских экспедиций прошли дальше вдоль побережья Западной Африки и открыли реку Сенегал, а также архипелаг Зеленого Мыса, лежащий в 570 километрах от берега. К 1460 году португальцы проплыли 3000 километров вдоль африканского побережья и уже готовились обогнуть огромный выступ Западной Африки и войти в Гвинейский залив[535]. Отсюда Гвинейское течение понесло их на восток, однако исследователи обнаружили, что после Канарских островов преобладающие северо-восточные ветры, бывшие раньше их верными спутниками, стихают. Теперь приходилось лавировать при несильных переменчивых ветрах и в штиль.
[506] Marr (2013), p. 279.
[507] Morris (2011), p. 390 (Моррис, 2016); Marr (2013), p. 265.
[508] Bernstein (2009), p. 160 (Бернстайн, 2014).
[509] Roberts (1967); Parker (1976); Rogers (2018); Morris (2011), Kindle location 7186 (Моррис, 2016).
[510] McNeill (2004), p. 194.
[511] Ibid., p. 195.
[512] Morris (2011), Kindle location 7186 (Моррис, 2016).
[513] Millward (2013), Kindle location 1780.
[514] Vasiljevic (2014).
[515] Frankopan (2016), pp. 524, 718 (Франкопан, 2019).
[516] В этой главе мы говорили о степях, лежащих по всей ширине Евразии поперек Уральских гор, однако точно такой же экологический регион есть и в Северной Америке. Прерии тянутся широкой полосой через всю середину Соединенных Штатов и занимают и сухой регион в глубине континента, и дождевую тень Скалистых гор. Как мы уже выяснили, Северная Америка, в отличие от Евразии, обделена биологическим наследием. Лошади у себя на родине вымерли, и здесь не было ни коров, ни овец, которые обеспечивали бы пропитанием кочевые племена. Главное млекопитающее прерий, бизон, был добычей охотников-индейцев, но не поддался одомашниванию. Растения вроде тыквы и кабачка, а также отдельные виды семяносных растений, например подсолнечник, были одомашнены на востоке Северной Америки около 4000 лет назад (Price (2009); Smith (2009).), однако пояс прерий оставался обширным регионом поверхности Земли, который никогда не использовался для земледелия (Watson (2012), p. 237.). Все изменилось после европейского завоевания, с появлением колонистов, которые привезли с собой и скот, и культурные растения, одомашненные в Старом Свете. Более сухие прерии на западе превосходно подошли для скотоводства на открытых ранчо, а в последние 200 лет стальные плуги, развитые методы ирригации и химические удобрения и пестициды позволили превратить восточные прерии в едва ли не самые производительные пахотные земли на планете.
[517] В 2016 году Россия стала крупнейшим в мире экспортером пшеницы, причем в основном это урожаи, собранные в степном поясе к северу от Черного моря, а поставляются они на Ближний Восток и в Северную Африку (Terazono (2016).).
[518] Современное название Гибралтар происходит от арабского «джабал Тарик» – гора Тарика – в честь мусульманского военачальника, который командовал вторжением. В Античности Гибралтар был одним из двух Геркулесовых столпов (второй – гора Абила на североафриканском побережье), отмечавших границу известного мира. С экспансией европейцев в Атлантику Гибралтарский пролив превратился в важнейший морской проход – единственный вход в Средиземное море.
[519] Fromkin (2000), p. 114; Crowley (2016), Kindle location 91–112 (Кроули, 2017).
[520] Ibid., Kindle location 190, 243; Paine (2013), p. 389 (Пейн, 2017).
[521] Причина, по которой Испания вступила в эпоху Великих географических открытий значительно позднее Португалии, также сводится к тектонике плит. Как мы уже знаем, Средиземноморье – тектонически сложный регион, сформировавшийся после исчезновения моря Тетис, когда Африка врезалась в Евразию и в зоне столкновения образовалось месиво из разрозненных мелких фрагментов континентальной коры. Один из этих фрагментов – микроконтинент Альборан, который за последние 20 миллионов лет сместился на запад и врезался в юго-восточный край Испании, отчего возникли горы Сьерра-Невада (Rosenbaum (2002); Alvarez (2008), p. 73.). Именно там, в труднопроходимой местности, которую было очень легко оборонять, и возник последний бастион исламского правления – Гранадский эмират, продержавшийся целых 250 лет после того, как остальная часть Иберийского полуострова стала христианской в результате Реконкисты. Португальское королевство, занимающее более плоскую территорию вдоль западной части полуострова, закрепило за собой свои земли еще к середине XIII века и получило возможность вкладывать силы в морские исследования, а Испания до самого конца XV века занималась более трудной Реконкистой и не могла ни на что отвлекаться.
[522] Это название происходит от латинского «собачьи острова», хотя имелись в виду, вероятно, крупные тюлени, которых когда-то было полным-полно на берегах архипелага. А канарейки – автохтоны Канарских островов – получили название уже по этому топониму.
[523] Paine (2013), p. 377 (Пейн, 2017).
[524] Tomczak (1994), p. 422.
[525] Pim (2008); Ramalho (2010); The Geology of the Canary Islands.
[526] Cannat (1999).
[527] Изолированные вулканические острова играли важную роль в истории, поскольку имеют стратегическое значение как участки суши в самом центре океанских просторов. К островам Срединно-Атлантического хребта принадлежит и остров Святой Елены на юге Атлантического океана, один из самых далеких от остальной суши островов на планете. Он стал важнейшим пунктом промежуточной остановки для судов Ост-Индской компании по пути из Индии и Китая, и именно туда англичане сослали Наполеона после его окончательного поражения в битве при Ватерлоо. В современной истории большое стратегическое значение для США приобрел Гавайский архипелаг посреди Тихого океана; там размещаются аэродромы и военно-морские базы. В декабре 1941 года японцы атаковали суда, стоявшие в Перл-Харбор, в лагуне острова Оаху, и этот инцидент подтолкнул США к участию во Второй мировой войне. Через полгода японский флот сильно пострадал от налетов бомбардировщиков с атолла Мидуэй в северо-западной оконечности длинной цепочки Гавайских островов, что и решило исход войны в Тихом океане.
[528] Frankopan (2016), p. 300 (Франкопан, 2019).
[529] Ibid., p. 298.
[530] Morris (2011), Kindle location 6535 (Моррис, 2016).
[531] Paine (2013), p. 385 (Пейн, 2017); Frankopan (2016), p. 298 (Франкопан, 2019).
[532] Chamberlin (2013), p. 85; Paine (2013), p. 385 (Пейн, 2017).
[533] Воздушные течения обычно невидимы, однако в этом случае ветры легко различимы из космоса, поскольку несут с собой пыль из Сахары. Пыльный воздух пересекает Атлантический океан примерно за неделю, после чего частички оседают, обогащая плодородные почвы амазонских джунглей.
[534] Winchester (2011), pp. 108–109.
[535] Paine (2013), p. 389 (Пейн, 2017).