В 1474 году португальские капитаны добрались туда, где африканское побережье снова загибается к югу, а когда вскоре после этого пересекли экватор, утратили из виду Полярную звезду. Это яркая звезда из созвездия Малая Медведица, которая по воле случая лежит прямо над Северным полюсом. Если надо рассчитать широту – насколько вы далеко к северу от экватора, – достаточно измерить угол между Полярной звездой и горизонтом на ночном небе. Но теперь, без Полярной звезды, мореходы очутились не просто в неведомых водах, а в совершенно незнакомых частях света, где перестали действовать даже наработанные навигационные приемы. Португальцы стали называть момент, когда теряешь из виду Полярную звезду, словом desnorteado – «остаться без севера», – которое вскоре приобрело общий оттенок «растеряться»[536][537]. Но когда португальские мореходы двинулись дальше вдоль африканского побережья, они увидели на горизонте с противоположной стороны Южный Крест – яркое созвездие, выполняющее ту же функцию ориентира в Южном полушарии[538].
Португальцы раз за разом пускались в новые экспедиции в поиске южной оконечности этого загадочного континента, и каждая из них делала регулярные остановки, чтобы собрать сведения о местной географии, языках, а главное – пригодных для торговли товарах. Кроме того, корабли везли с собой каменные обелиски, которые предстояло водрузить в самой дальней точке побережья, куда добралась очередная экспедиция. Эти обелиски должны были не только заявлять о принадлежности новой территории португальской короне, но и служили финишной отметкой, которую предстояло преодолеть следующим путешественникам[539]. Эти небольшие монументы в трюмах каравелл, которых бросало по бурным волнам на пути к новым границам неведомых земель, были в XV веке эквивалентом флагов, которые американские астронавты миссии «Аполлон» доставили на Луну.
Однако первое успешное плавание вокруг южной оконечности Африки стало настоящим прорывом в этом медленном поступательном продвижении вдоль побережья, поскольку потребовало принципиально нового подхода.
В конце лета 1487 года Бартоломеу Диаш отплыл из Лиссабона, прошел Канарские острова, обогнул мыс Кабо-Бохадор и двинулся по маршруту вдоль африканского побережья, который его предшественники успели за несколько десятилетий хорошо изучить. Проведя в море четыре месяца, Диаш миновал обелиск, отмечавший самую дальнюю точку, куда добралась предыдущая экспедиция. Диаш двинулся дальше вдоль берега и называл все бухты и мысы, которые встречал по пути, по дням святых: залив Святой Марфы (8 декабря), Святого Фомы (21 декабря), Святой Виктории (23 декабря) и так далее – будто штампы, отмечавшие точную дату продвижения на карте. В Рождество он назвал очередной залив заливом Святого Христофора, покровителя путешественников[540].
Корабли Диаша постоянно сражались с сильным южным ветром, дувшим вдоль побережья, и со встречным течением, толкавшим корабль обратно на север. И наконец Диаш принял смелое решение. Он повернул корабли от земли и двинулся в открытый океан, глядя, как исчезает за горизонтом суша, такая уютная и безопасная. Диаш надеялся, что здесь удастся проделать тот же фокус, что и на обратном пути вдоль североафриканского побережья против Канарского течения, где нужно было отойти от берега и заложить петлю volta do mar, поймав западный ветер: вдруг этот прием сработает и в Южной Атлантике и поможет его кораблям обойти южную оконечность Африки и найти проход на восток?
Блестящая идея Диаша оказалась верной, и около 38° южной широты долгожданные западные ветры начали набирать силу. Попутный ветер позволил кораблям повернуть наконец на восток, и экспедиция, проведя почти месяц на безликих просторах Южной Атлантики, достигла берега. Пройдя вдоль береговой линии, мореплаватели обнаружили, что она свернула к северо-востоку – они успешно обогнули южную оконечность Африки и очутились по другую сторону обширного континента. Но поскольку запас провианта истощался, Диаш был вынужден установить здесь последний обелиск и повернуть домой. Лишь на обратном пути он увидел землю, которая, по его мнению, была оконечностью континента. Он назвал ее мысом Бурь – так неспокойны были воды на границе Атлантического и Индийского океана. Но по возвращении Диаша домой король Жуан II назвал этот мыс мысом Доброй Надежды, чтобы не пугать участников дальнейших экспедиций[541][542].
Плавание Диаша переломило ход истории. Во-первых, он подтвердил, что древний географ Птолемей заблуждался и у Африки все-таки есть предел, а следовательно, вполне можно проложить морской путь из Европы к богатствам Индии в обход мусульманского мира. А во-вторых, что не менее важно, он открыл в Южной Атлантике пояс западных ветров, благодаря которым корабли могли обходить оконечность континента[543]. Поэтому после пересечения экватора следовало не жаться к африканскому побережью, преодолевая северные течения, а закладывать широкую дугу через открытый Атлантический океан. Тот же прием volta do mar, который изобрели для возвращения с Канарских островов на севере Атлантики, пригодился и в Южной Атлантике: пояса ветров в Северном и Южном полушарии – зеркальные отражения друг друга. Так европейские мореплаватели получили первое представление о широкомасштабных закономерностях циркуляции в океанах и атмосфере нашей планеты, которые им вскоре предстояло изучить в подробностях и научиться обращать себе на пользу.
Новый Свет
Пока португальцы искали путь вокруг южной оконечности Африки, один генуэзский мореплаватель пытался собрать денег на плавание в противоположном направлении: он был уверен, что доберется до востока, если поплывет на запад. В конце концов он добился покровительства королевы Изабеллы Кастильской, которая в 1469 году вышла замуж за короля Фердинанда II Арагонского, чтобы объединить владения и создать Испанию. Знатные спонсоры называли того мореплавателя Кристобаль Колон. Весь мир знает его как Христофора Колумба.
Вопреки распространенному в наши дни убеждению, в Средневековье ни один образованный человек не считал, что Земля плоская. Еще в III веке до н. э. греческий географ, астроном и математик Эратосфен, работавший в Александрийской библиотеке, понял, что мир сферичен, и оценил его окружность в 250 000 стадий, то есть около 44 000 километров, что довольно близко к настоящему значению. И сами приемы ориентации по светилам, которыми пользовались моряки, чтобы вычислить по звездам свою широту, основаны на том, что Земля круглая. Кроме того, Колумб был не первым, кто предположил, что добраться до Индии из Европы можно через запад: то же самое в I веке до н. э. писал греческий географ Страбон. Кроме того, были и другие данные, подтверждавшие, что за морским горизонтом есть какая-то суша. В донесениях с атлантических островов рассказывалось о странном мусоре, который прибивает к берегу с запада: о диковинных деревьях, каноэ и трупах людей, не похожих ни на европейцев, ни на африканцев[544].
Чтобы заручиться финансированием экспедиции, Колумбу нужно было убедить потенциальных спонсоров, что такое плавание осуществимо. Но как заранее оценить расстояние, которое придется пройти от европейских берегов до Китая или Индии? Решением было взять уже вычисленную окружность планеты и вычесть из нее расстояние от Европы до восточных стран по суше – приблизительную ширину Евразии, известную из рассказов тех, кто прошел Великим шелковым путем. Трудность заключалась в том, что эти расчеты давали расстояние примерно в 19 000 километров через открытый океан, то есть около четырех месяцев плавания при попутном ветре. Такое путешествие в те времена было абсолютно невозможным. Корабли просто не могли взять на борт достаточно запасов провианта и пресной воды, чтобы прокормить команду за такое долгое время в открытом море без возможности пристать к берегу и пополнить запасы.
Но Колумба было не обескуражить: он прибегнул к некоторой ловкости рук, как часто делают люди, убежденные в правоте своего дела и ставшие жертвой собственных убеждений. Он подогнал решение под ответ. Колумб взял самую маленькую окружность Земли, доступную по расчетам того времени, и самую большую ширину Евразии – и полученное расстояние до востока, если плыть на запад, оказалось существенно меньше. Колумб воспользовался данными Паоло даль Поццо Тосканелли, флорентийского математика и картографа, который не только сильно недооценил окружность земного шара, ошибившись примерно на треть, но и считал, что Япония лежит в 2400 километрах восточнее Китая, что давало шанс сделать остановку во время плавания. Колумб заявил, что сможет высадиться на Японских островах, пройдя всего 3900 километров с Канарских островов. А на это потребуется всего лишь месяц в открытом море.
Более того, Колумб утверждал, что восток не так уж далеко за горизонтом, если смотреть с Азорских островов[545]. Он не задумывался, что по пути может встретиться неизвестный континент: по его расчетам, неведомой земле было попросту негде уместиться в западных морях.
Тем не менее португальцы отказались оплачивать эту авантюру. Король Жуан II послушался своих советников, которые были уверены, что расчеты Колумба дают опасно преуменьшенный результат и что пускаться в такое плавание опрометчиво. Более того, Бартоломеу Диаш только что успешно обогнул мыс Доброй Надежды и открыл для Португалии прямой выход в Индийский океан по уже известному маршруту вдоль африканского побережья. Генуэзцы, венецианцы и англичане также отказались в этом участвовать, но тут наконец Колумбу помогло упорное лоббирование интересов испанского двора. Советники сказали королеве Изабелле, что, хотя предложение рискованное, успех предприятия принесет колоссальную прибыль. И здесь Колумбу просто повезло – ему улыбнулась слепая историческая удача.
В 1479 году был заключен Алкасовашский договор, положивший конец войнам за кастильский престол; по его условиям Канарские острова отходили Кастилии, а португальцы оставляли за собой Мадейру, Азорские острова и острова Зеленого Мыса. Это соглашение обеспечило португальцам очевидный перевес в Атлантическом океане, поскольку плавать на эти архипелаги кастильским судам было запрещено, более того, португальцы получили исключительные права на все земли к югу от Канарских островов, в том числе еще не открытые. Если бы Кастилия решила действовать в своих территориальных и торговых интересах, ее капитанам было бы некуда плыть, только на запад. Поэтому Канарские острова стали идеальной отправной точкой для судов, отплывающих за Атлантический океан в этом направлении.
Если бы предложение Колумба принял король Жуан II, отважный генуэзец отправился бы в свой опасный путь на запад с Азорских островов. А поскольку они лежат примерно в 850 километрах к западу от Мадейры и Канарских островов, то, как мы теперь понимаем, находятся примерно на треть пути ближе к американскому берегу от побережья Европы. Однако Азорские острова расположены еще и севернее остальных атлантических островов, а на этой широте преобладают западные ветры, не подходящие для плавания через Атлантику. А Канарские острова, наоборот, лежат в зоне северо-восточных пассатов, которые дуют до самого Карибского моря. По чистейшему капризу истории поддержка Изабеллы (и Алкасовашский договор) означала, что Колумб отправился через Атлантику с архипелага, с которого к Америке дует попутный ветер. Если бы его экспедиция отплыла с Азорских островов, то, скорее всего, погибла бы на океанских просторах[546].
3 августа 1492 года три корабля Колумба отплыли из порта Палос-де-ла-Фронтера и двинулись на юго-запад в сторону Канарских островов. Там Колумб пополнил запасы провизии, что-то отремонтировал и развернул суда на закат. Подгоняемые восточными пассатами, они поплыли по безликим просторам Атлантики и пять недель спустя пристали к берегу на Багамах[547]. Оттуда Колумб двинулся дальше на юго-запад, чтобы разведать побережье Кубы и Эспаньолы. Здесь он услышал о народе, населяющем арку Малых Антильских островов, который испанцы называли cariba или caniba, от чего и произошли наши слова «Карибы» и «каннибалы»[548].
Колумб четыре месяца исследовал эти острова и был готов возвращаться домой за обещанными славой и богатством. Но как вернуться из мест, куда никто никогда не добирался морем? Сначала Колумб попытался просто поплыть обратно той же дорогой, но вскоре понял, что его кораблям трудно плыть против тех же самых восточных ветров, которые принесли его к месту назначения, и он рискует израсходовать провизию раньше, чем увидит землю. Поэтому он решил повернуть к северу и в средних широтах поймал те же восточные ветры, которые дуют мимо Азорских островов, и они доставили его домой в Европу. Так что экспедиция Колумба была бы невозможной без знаний, накопленных португальскими мореплавателями: превалирующие ветры дуют в противоположных направлениях в соседних полосах широт. Эти знания были получены в ходе методической разведки пути вдоль африканского побережья за несколько десятков лет до рождения Колумба[549]. Поскольку пересекать Атлантический океан пришлось в разгар зимы, усталым морякам приходилось бороться со свирепыми штормами, однако через месяц корабли Колумба благополучно прибыли на Азорские острова[550], а оттуда вернулись в Испанию.
Всего Колумб ходил на запад четыре раза, нанес на карту цепочки тропических островов в Карибском море, но ступил на американский континент лишь во время третьей экспедиции – на территории нынешней Венесуэлы. Однако сам он до конца своих дней был убежден, что побывал на Востоке[551].
К началу XVI века европейские мореходы нанесли на карту великое множество тропических островов, а также длинное побережье Южной Америки, уходящее за экватор, с крупными реками, наводившими на мысль, что они текут издалека, с просторов материка. Другие исследователи говорили и о больших массивах суши, уходящих далеко на север. Английский король Генрих VII, озабоченный тем, что Испания, кажется, нашла новый проход в Азию по широте Канарских островов, отправил венецианского мореплавателя Джованни Кабото, он же Джон Кабот, в экспедицию на поиски альтернативного пути через Северный Атлантический океан; так был открыт Ньюфаундленд.
Стало очевидно, что Колумб побывал не на Востоке; но что же он тогда открыл? Европейцы начали догадываться, что, вероятно, земли на западе – это одно сплошное длинное побережье и что они обнаружили не цепочку новых островов, а целый континент: Новый Свет.
Глобальная ветряная машина
Португальцы потратили почти столетие на прокладку пути вдоль африканского побережья, пока наконец не дошли до южной оконечности континента и не обошли ее, открыв проход в Индийский океан. А теперь не прошло и поколения с 1492 года, когда была открыта Америка, как европейские моряки разведали все океаны планеты и совершили первое в истории кругосветное плавание. Это была настоящая революция, знаменовавшая рождение современной глобальной экономики.
Все это стало возможным только потому, что мореплаватели распознали закономерности попутных ветров и течений по всему земному шару, и именно это и задало торговые пути, приносившие в Европу несметные богатства. Но по какой причине на земном шаре возникают чередующиеся полосы преобладающих ветров, которые, в свою очередь, запускают огромные карусели океанских течений?
Самый теплый регион на Земле – экватор, который получает больше всего прямых солнечных лучей за год. Воздух у поверхности на экваторе нагревается и поднимается вверх, но по мере подъема остывает, и влага в нем конденсируется в облака и затем выпадает в виде дождя. На большой высоте остывающая масса воздуха расходится на север и на юг – этакая развилка в верхних слоях атмосферы. Каждая из ветвей проходит около 3000 километров, а затем снова опускается к поверхности примерно на широте 30° в Северном и Южном полушарии, то есть примерно на трети расстояния между экватором и соответствующим полюсом, только к этому времени воздух становится совсем сухим. Эти две полосы вокруг Земли называются субтропическими антициклонами, поскольку воздух, резко опускаясь, создает зону несколько повышенного давления. Теплый воздух, поднимающийся с экватора, оставляет по себе, напротив, зону пониженного давления.
Затем воздух субтропических антициклонов на широте 30° возвращается к экватору в виде поверхностных ветров, завершая огромный вертикальный круговорот. Эта зона постоянных ветров, игравшая такую важную роль для европейцев в плаваниях к берегам Америки, – манифестация той же закономерности циркуляции в атмосфере, которая создает мощные пояса тропических лесов и пустынь в средних широтах, о которых мы говорили в предыдущей главе. Эти два колоссальных атмосферных конвекционных круговорота – точь-в-точь как в радиаторе у вас дома – называются ячейками Хэдли и подобны паре шестерней, разделенных экватором и вращающихся в противоположных направлениях. Движение ячеек Хэдли, вызванное нагревом экватора, – это колоссальный тепловой двигатель, действующий по тому же принципу, что и паровой двигатель или двигатель внутреннего сгорания в вашем автомобиле, только обладающий мощностью примерно в 200 миллионов ватт[552], в десять раз больше, чем вся энергия, расходуемая сегодня человеческой цивилизацией.
Однако на рисунок ветров на планете влияет и другой существенный фактор. Наша планета вращается, причем вместе с атмосферой. Поскольку Земля – твердая сфера, это значит, что поверхность на экваторе движется быстрее, чем в более высоких широтах. Поэтому, когда воздух возвращается из зоны субтропических антициклонов к экватору, поверхность под ним движется на восток все быстрее и быстрее. И тогда небольшое трение между поверхностью и атмосферой начинает тащить воздух за поверхностью, но воздух не успевает набрать достаточную боковую скорость, поэтому ветры, дующие в сторону экватора, отстают от вращающейся поверхности. В результате они отклоняются к западу по плавной кривой. Это называется «эффект Кориолиса», он влияет на все, что движется по поверхности вращающейся сферы, например на траектории баллистических ракет. Иначе говоря, если представить себе, что мы плывем по тропическим морям на корабле, превалировать будут ветры, дующие с востока, но точнее было бы сказать, что мы вместе с поверхностью Земли быстро мчимся сквозь атмосферу, а эти восточные ветры – будто ветерок, который треплет волосы, когда несешься в открытом автомобиле.
Все ветры в Северном полушарии под воздействием эффекта Кориолиса отклоняются вправо, а в Южном – влево. Поэтому между экватором и 30° северной широты преобладающие ветры следуют по кривой на юго-запад, а следовательно, согласно номенклатуре, называются северо-восточными. То же самое справедливо и для Южного полушария: ветер, возвращающийся на север вдоль поверхности к экватору, смещается к западу, что создает преобладающие юго-восточные ветры. Эти стабильные восточные ветры в тропиках называют пассатами, и они стали жизненно необходимым подспорьем для мореплавателей[553].
Полосу на экваторе, где возвратившиеся северо-восточные и юго-восточные ветры встречаются, современные метеорологи назвали зоной межтропической конвергенции. А морякам она известна своими штилями. Это область низкого давления, для которой характерны слабые ветры или периоды полного затишья, и первыми в нее попали португальские мореплаватели, когда пересекали экватор по пути вдоль африканского побережья в конце XV века. Этот регион мог обернуться бедствием для кораблей – им приходилось неопределенно долго ждать ветра или ловить течение, которое вынесло бы их из мертвой зоны. Парусники могли застрять так на долгие недели, а в жарком влажном климате это могло означать не только задержку доставки груза в порт, но и верную смерть, если кончатся запасы пресной воды. Отчаяние моряков, попавших в штиль в Тихом океане, описывает Сэмюэл Тэйлор Кольридж в «Поэме о старом моряке»:
Расположение зоны межтропической конвергенции зависит от поднимающегося воздуха, нагретого солнцем, поэтому в разные времена года она несколько смещается к северу и к югу от геометрической линии экватора. А поскольку летом суша нагревается быстрее океана, континенты отодвигают полосу зоны межтропической конвергенции дальше от экватора. Поэтому она идет по обхвату планеты почти что по синусоиде – по волнистой линии. От этого точное положение и ширину зоны межтропической конвергенции трудно предсказать, что увеличивает для моряков опасность попасть в полосу штилей.
[536] Chamberlin (2013), p. 72.
[537] Любопытно, что во многих других языках аналогичное значение имеют слова с латинским корнем orient – «восток»: «дезориентация» – это потеря восточного направления, утрата представления о том, где встает солнце.
[538] Raudzens (2003), p. 216; Paine (2013), p. 386 (Пейн, 2017).
[539] Fromkin (2000), p. 116.
[540] Crowley (2016), Kindle location 411 (Кроули, 2017).
[541] Ibid., Kindle location 454.
[542] Великая соперница Жуана II Изабелла Кастильская, впоследствии объединившая Испанию, сделала ему, пожалуй, лучший комплимент в истории – она называла его исключительно «Великий человек» (Ibid., Kindle location 248.) – прозвище гораздо лучше, чем у Брюса Спрингстина, которого звали «Босс»…
[543] Ibid., Kindle location 473.
[544] Paine (2013), p. 391 (Пейн, 2017).
[545] Bernstein (2009), p. 201 (Бернстайн, 2014); Marr (2013), p. 306; Paine (2013), p. 392 (Пейн, 2017).
[546] Paine (2013), pp. 64 (Пейн, 2017), 388; Bernstein (2009), p. 204 (Бернстайн, 2014).
[547] Получается, что Колумб всего за месяц с небольшим преодолел океан, на образование которого в результате тектоники плит ушло более 100 миллионов лет.
[548] Кроме того, от жителей Вест-Индии Колумб узнал о гамаках, что на несколько столетий определило устройство спальных мест для европейских моряков.
[549] Chamberlin (2013), p. 85; Crowley (2016), Kindle location 264 (Кроули, 2017).
[550] Paine (2013), p. 396 (Пейн, 2017).
[551] Rodger (2012).
[552] Huang (2014).
[553] Как ни удивительно, английское название пассатов trade winds никак не связано со словом trade в значении «торговля». В XVI веке это слово иногда имело несколько иной смысл: если ветер дует trade, значит, его направление не меняется. Таким образом, такие ветры постоянны, что делает их крайне полезными и для торговли (trade в современном смысле слова), и для изучения планеты.