Есть стыковка! История первого рукопожатия СССР и США в космосе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Однако уже вскоре Свайгерт выпал из рассмотрения. Вокруг экипажа «Аполлона-15» – Скотта, Уордена и Ирвина – разгорелся нешуточный скандал: оказалось, что кое-какие почтовые марки, которые астронавты свозили с собой до Луны и обратно, были проданы, причем немалая доля дохода досталась экипажу. NASA устроило расследование, и вся история оказалась довольно грязной, поскольку часть марок официально числилась в личных вещах астронавтов, а часть – нет. Этот инцидент заставил NASA изучить заново все личные вещи, которые были на борту всех кораблей до сего момента. На все ли предметы имелось разрешение? Если нет, то продавали ли эти вещи? Если да, то куда пошли деньги? (Я подписал несколько нелетавших почтовых конвертов и позволил их продать, но весь небольшой доход перечислил на благотворительность.) С нас даже потребовали объяснений по таким вопросам, как поездки на охоту с различными представителями компании Rockwell.

Вопрос не стоял в юридической плоскости – закон никто не нарушал. Однако была еще такая вещь, как правила поведения NASA, а помимо того – еще и доверие Дика к своим астронавтам. Дейв Скоттт, Эл Уорден и Джим Ирвин покинули отряд, причем Скотт потерял шанс командовать ЭПАС, чего очень хотел. Когда Джека Свайгерта впервые спросили об этих делах, он отрицал какое-либо участие в них, но через несколько месяцев, когда «Аполлон – Союз» встал на повестку дня, изменил свои показания. Этого было достаточно, чтобы Крис вывел его из экипажа.

Поскольку назначение пилота командного модуля повисло в воздухе, несколько не летавших астронавтов поспешили известить меня о своей заинтересованности в этом назначении – особенно Брюс МакКэндлесс, Дон Линд и Вэнс Бранд. Они были назначены на бесперспективные дублерские должности в программе «Скайлэб», и проект ЭПАС/ASTP выглядел последней возможностью совершить полет в ближайшие пять лет, а то и больше. Некоторые, как Вэнс, даже стали брать частные уроки русского языка. Поскольку Бранд был опытным летчиком-испытателем и дважды работал в экипажах поддержки и в дублирующем экипаже, я сказал Крису, что выбираю его. Поэтому и Крис остановился на Вэнсе. Экипаж в составе Стаффорда, Бранда и Слейтона был объявлен 30 января 1973 года.

Между нами с Диком не возникло никакого напряжения из-за того, что я буду командовать им. Я уверил его: мы будем хорошим экипажем и совершим хороший полет, и больше мы эту тему не поднимали.

В первых обсуждениях проекта ЭПАС Советы сказали, что предпочли бы объявить экипаж «Союза» в январе 1975 года, дав нам только шесть месяцев для совместных тренировок. В ходе встреч рабочих групп я сказал им, что это неприемлемо. Перед нами стояло слишком много задач – и самая простая из них – просто найти общий язык друг с другом. Чтобы бегло заговорить по-русски, требовалось по крайней мере два года постоянного обучения – столько занимает учеба, например, в Языковом институте Минобороны в Монтерее (Калифорния). Нам не требовалось освоить язык на уровне разговорного или беглого владения им, а только функционально. Но даже это могло потребовать двух лет, учитывая прочую загрузку по тренировкам и командировкам. Объявив свой экипаж в январе 1973 года, мы вынуждали русских ответить объявлением их экипажа.

Ходили слухи, что на наш полет будут назначены Шаталов и Елисеев или, возможно, Николаев и Севастьянов. Все они были ветеранами предыдущих полетов. Зимой 1973 года Алексей Леонов и Валерий Кубасов с головой ушли в подготовку к 28-суточному орбитальному полету на борту третьего гражданского «Салюта», который планировалось запустить позднее в том же году.

Под давлением Политбюро с целью обойти «Скайлэб» 3 апреля 1973 г. Советы запустили еще один «Салют-2». Это была не станция Леонова и Кубасова, но совсем другое изделие – первая полностью военная станция «Алмаз», изготовленная в организации Владимира Челомея. Команды военных космонавтов должны были посещать «Алмаз» на период до двух недель, выполняя разведку. Однако 14 апреля, после завершения 177-го витка вокруг Земли, находясь вне зоны видимости советской сети, станция разгерметизировалась. Пилотируемые полеты на нее отменили. «Салют-2» вошел в атмосферу в конце апреля, и по этому случаю Советы выпустили туманное сообщение о том, что станция «выполнила свои задачи».

Однако у Советов оставался еще один шанс вырвать первенство у «Скайлэба»: на Байконуре уже находилась усовершенствованная гражданская станция. (Вообразите себе, если бы в США были одновременно готовы к запуску «Скайлэб» от NASA и MOL от ВВС.) Старт был назначен на 11 мая, а экипаж Леонова и Кубасова должен был отправиться вслед станции 14 мая, в тот же день, когда мы собирались вывести на орбиту беспилотный «Скайлэб». Однако на новом «Салюте» случилась невероятная авария двигательной установки вскоре после выхода на орбиту. Объект списали так быстро, что публично он был объявлен всего лишь как «Космос-557». Во второй раз за один год Алексей и Валерий оказались без дела.

Через несколько дней, после возвращения в Звёздный городок, Алексея вызвали в кабинет Шаталова, где он узнал о назначении командиром советской части «Союз – Аполлона» со все тем же бортинженером Кубасовым. Леонов сказал Шаталову: «Но я ведь даже не говорю по-английски!»

«Не проблема, – ответил Шаталов, – у тебя два года и два месяца, чтобы выучить язык».

Мы запустили «Скайлэб» 14 мая 1973 года и немедленно обнаружили кучу проблем. Во время выведения сорвало микрометеоритный экран вокруг станции, и он утащил с собой одну из жизненно необходимых солнечных батарей. Когда же «Скайлэб» вышел на орбиту, вторая панель не развернулась. Предполагалось, что экипаж Пита Конрада стартует на следующий день, но с учетом возникших трудностей нам пришлось его отложить. Тем временем «Скайлэб» летал над нами, почти без электропитания и перегреваясь. Задачей команды управления полетом стало нянчить больную станцию: сориентировать ее так, чтобы снизить до минимума нагрев и в то же время сохранить достаточное количество снимаемой мощности, чтобы ее системы продолжали работать, причем достаточно долго, чтобы мы смогли придумать какие-то решения.

Инженеры космических центров имени Джонсона[125] и имени Маршалла включили повышенную передачу. Они изобрели устройство, похожее на зонтик, который можно было выставить наружу через шлюзовую камеру «Скайлэба» для научной аппаратуры, развернуть и опустить на внешнюю поверхность станции, тем самым создав экран от Солнца. Они приделали ножницы по металлу к раздвижному штырю, чтобы с их помощью все-таки развернуть отказавшую солнечную батарею. 25 мая «Сатурн IB» доставил на орбиту Пита Конрада, Джо Кервина и Пола Вейтца по прозвищу Пи-Джей. Астронавты сблизились со «Скайлэбом» и при осмотре подтвердили показания телеметрии: экран и одна панель солнечной батареи отсутствовали, а вторую батарею удерживал кусок гнутого металла. Пит подвел командный модуль вплотную к станции, Пи-Джей встал в открытом люке и попытался освободить панель силой рук. Увы, она не подалась.

Когда они попытались после этого состыковаться со «Скайлэбом», механизм «мягкого» захвата штыря в гнезде никак не срабатывал. Пришлось разгерметизировать кабину, Пит и Джо частично разобрали механизм, и это позволило добиться стягивания и надежной стыковки. Эта работа так измотала экипаж, что астронавты по сути свалились спать в корабле, не пытаясь войти в станцию. Когда на следующий день они все-таки вошли, внутри оказалось слишком жарко и нельзя подолгу находиться. Тем не менее астронавты сумели вывести наружу «зонтик», и температура наконец стала падать.

Пит и Джо выполнили затем отличный выход, перерезали остатки старого экрана и освободили панель солнечной батареи. Теперь у станции было питание, и двадцативосьмисуточная экспедиция, которая едва не кончилась, даже не начавшись, начала обретать форму.

В этом заключалось одно важное различие между нашей системой и советской. Когда на советских станциях возникали проблемы, их приходилось бросать. «Союз» не мог взять с собой много инструментов, имел лишь ограниченную маневренность и не мог самостоятельно находиться на орбите дольше пары суток. «Аполлоны» – техника, созданная для полетов на Луну, – предоставляли и инструменты, и необходимую гибкость для ремонта. А поскольку «Скайлэб» был нашей единственной станцией[126] (в то время как у них «Салюты» сходили с конвейера), мы должны были его отремонтировать.

Из-за ситуации, сложившейся со «Скайлэбом», Дик Слейтон и Вэнс Бранд остались в США, и 24 мая я оказался единственным представителем американской части экипажа «Аполлона – Союза» на Парижском авиасалоне. Кроме меня туда прилетел экипаж «Аполлона-17» – Джин Сернан, Рон Эванс и Джек Шмитт. Чарлз Биггс, один из представителей NASA по связям с общественностью, организовал для салона полномасштабный макет «Аполлона» и «Союза», установив его аккурат при входе в основную экспозицию. Конструкция состояла из «Аполлона» и «Союза» в натуральную величину, соединенных вместе, и была единственным на салоне крупным экспонатом, рекламирующим совместный проект; остальные продавали военное оборудование или новейшие коммерческие авиалайнеры.

Я прибыл в Париж утром 24 мая, после ночи в самолете, и вселился в отель «Георг V», один из самых роскошных в Париже. Мне достался номер с тремя спальнями, «укомплектованными» бутылками с шампанским. Это организовал Арт Брундт, старый друг, который прежде владел виллами в Майами-Спрингс, куда множество астронавтов приезжало на отдых. Теперь фирма Trust House Forte владела и виллами, и «Георгом V».

Невзирая на смену часовых поясов, я покинул номер и поехал с Джином Марионетти, моим сопровождающим из NASA, в аэропорт Ле-Бурже для встречи с советской делегацией. (Советы пообещали объявить состав экипажа ЭПАС на Парижском авиашоу.) Первым появился Алексей Елисеев, которого я все еще ожидал увидеть в экипаже «Союза». Мы познакомились друг с другом во время дискуссий по ЭПАС, и он мне понравился. Потом вышел Алексей Леонов (с ним я познакомился два года назад на похоронах экипажа «Союза-11») и Валерий Кубасов – его я не знал совсем. Мы попозировали для фотографий и ответили на вопросы репортеров, но у нас не было времени на личное общение.

И лишь вечером, на маленьком приеме в крохотном номере Леонова в отеле на Левом берегу, на пирушке с русским черным хлебом, водкой, коньяком, икрой и крабами, я узнал, что Леонов и Кубасов будут экипажем «Союза». Экипажем второго, резервного, «Союза» также стали ветераны – Анатолий Филипченко и Николай Рукавишников. В двух дублирующих экипажах все были новичками: Владимир Джанибеков и Борис Андреев в одном, Юрий Романенко и Александр Иванченков – в другом. (Впервые Советы раскрыли имена космонавтов прежде, чем они полетели!). Елисеев должен был выполнять функции руководителя полета ЭПАС с советской стороны – партнера Пита Франка из NASA.

Публичное объявление мы сделали на следующий день, 25 мая 1973 года, а затем уже как следует отпраздновали назначения в моем «маленьком» гостиничном номере в «Георге V», провозглашая тосты за наше будущее.

Глава 16

«ЭПАСа не будет!»

Алексей Леонов и его команда впервые приехали в Хьюстон 8 июля 1973 года. Пришло время восьми космонавтам познакомиться с «Аполлоном», посидеть в наших тренажерах, посмотреть на макет стыковочного модуля. Их команда обеспечения полета тем временем проводила координацию с нашей. С Алексеем прибыл генерал-майор Шаталов – как руководитель подготовки космонавтов в советских ВВС он всегда сопровождал экипажи во время визитов в Соединенные Штаты.

Мы надеялись получше познакомиться с Алексеем и его группой. Благодаря Нине де ла Круз наша сторона опережала советскую по части языка. Дик уже прошел 140 часов занятий, а я – 115. Однако программу тренировочной сессии спланировали почти поминутно. Мы понимали, что должны постараться.

11 июля мы все вылетели в Лос-Анжелес, чтобы познакомиться с кораблем CSM-111 на заводе и стыковочным модулем на фирме Rockwell. Последний представлял собой довольно большое изделие, специально разрабатываемое для ЭПАС. Внешне он напоминал очень большой пивной бочонок с «ушами» по сторонам, но в действительности состоял из двух частей: шлюзового отсека и «андрогинного» адаптера для стыковки. Адаптер имел в своем составе набор выступов, похожих на лепестки цветка, которые должны были соответствовать направляющим выступам аналогичного адаптера на носу «Союза». После касания и захвата кольцевые адаптеры притягивались друг к другу и жестко соединяли два корабля, идеально выровненные друг относительно друга.

Нам была нужна шлюзовая камера для выравнивания давления, чтобы экипажи могли переходить с «Аполлона» на «Союз» и обратно. Советы всегда использовали на своих кораблях нормальную воздушную смесь при давлении на уровне моря – 760 мм рт. ст., мы же в полете по-прежнему использовали чистый кислород при 260 мм рт. ст. Для полета ЭПАС «Союз» был модернизирован и мог работать при давлении 520 мм (после первых суток на орбите), что спасло нас от необходимости дышать чистым кислородом каждый раз, когда приходила пора возвращаться с советского корабля на свой.

Экипажи отобедали на Queen Mary в Лонг-Биче и осмотрели еще несколько достопримечательностей в районе Лос-Анжелеса, а затем вернулись в Хьюстон. Космонавтов везли на принадлежащем NASA самолете «Гольфстрим I» – мы попросили пилота пролететь над Большим каньоном, американские астронавты летели на T-38. Советские сначала собирались пробыть в США три недели, но уехали домой на несколько дней раньше – возможно, желая избежать дискуссии о том, должны ли они присутствовать на запуске экипажа Алана Бина на «Скайлэб» 28 июля. Если бы они приняли наше приглашение, это обязало бы их пригласить нас на запуск на Байконур.

Несмотря на довольно скромный прогресс в изучении языка, Алексей оказался непревзойденным по части юмора. На одной нашей пресс-конференции он, изрядно спотыкаясь на английских фразах, заявил: «Посещая Соединенные Штаты, я хочу побывать в Голливуде… потому что я хочу стать кинозвездой». Все засмеялись, и тут он поправил себя: «Нет, я не хочу… Это Том Стаффорд хочет стать кинозвездой».

Вдобавок к основному экипажу (я, Вэнс и Дик), в ЭПАС был дублирующий американский экипаж в составе Ала Бина, Рона Эванса и Джека Лаусмы, они тоже приступили к полномасштабной подготовке осенью 1973 года. Нельзя не сказать и о четырех членах экипажа поддержки: Бо Бобко, Боб Криппен, Дик Трули и Боб Овермайр. Овермайр готовился представлять нас в советском ЦУПе, которого мы еще не видели. Джин Сернан был специальным помощником Криса Крафта по ASTP, так что и он ездил с нами.

С советскими делегациями в США всегда приезжали несколько типичных людей из КГБ. Мы полагали, что и сами космонавты производят у нас некоторую разведку – а мы у них. В конце концов, четверо наших астронавтов из экипажа поддержки потратили несколько лет, готовясь к шпионажу против СССР с орбиты в рамках программы MOL. У них был уровень допуска повыше моего, я мог знакомиться лишь с материалами с грифом «секретно». Глинн Ланни и Джин Сернан, вернувшись из Москвы, даже заезжали в штаб-квартиру ЦРУ в Лэнгли (Вирджиния) для опроса.

Я в то время не имел представления об их взаимоотношениях. Учитывая мою известность, я понимал, что любой контакт между мной и ЦРУ в конечном итоге станет достоянием общественности. Я прямо сообщил руководству NASA о своем нежелании контактировать с этим ведомством или водить знакомство с кем-либо оттуда. Тогда, даже если меня будут расспрашивать репортеры, я смогу с чистой совестью все отрицать. Но конечно, мой старый друг и учитель генерал Сэм Филлипс был теперь главой Агентства национальной безопасности, и когда я оказывался в окрестностях Вашингтона, я звонил ему домой в Мэриленд и встречался с ним и с его женой Бетти-Энн. Мы обсуждали разные интересующие нас вопросы.

[125] В середине февраля 1973 г. Центр пилотируемых космических кораблей в Хьюстоне был переименован в Космический центр имени Джонсона.

[126] NASA располагало резервным экземпляром станции и еще двумя ракетами «Сатурн V», но не имело бюджета для организации и обеспечения еще одного запуска.