Есть стыковка! История первого рукопожатия СССР и США в космосе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я отправился в Национальный аэропорт Вашингтона, чтобы встретить Алексея Леонова, Владимира Шаталова и других членов команды «Союза». Коротая ожидание, я разговорился с несколькими сотрудниками советского посольства, которые также приехали встретить космонавтов. Один из них поднял вопрос передачи технологий, делая акцент на пользу для мира во всем мире, процветания и дружбы с Советским Союзом: хорошо бы, США передали СССР технологии тяжелых дальних грузовиков, тяжелых прессов и электроники.

Американский трюкач Ивел Нивел только что попытался перепрыгнуть Снейк-Ривер на своем ракетном мотоцикле и потерпел неудачу. Я сказал советскому сотруднику: «Мы могли бы постараться уговорить Ивела Нивела поработать над передачей своих технологий, ведь в Советском Союзе так много больших рек и ущелий». Собеседник оценил мою шутку и отстал.

Следующим вечером в отеле Washington Hilton состоялся небольшой ужин и прием для экипажей, организованный Джином Марионетти, шефом «протокола» у астронавтов, который всегда делал выдающуюся работу. В ходе приема я подошел прямо к Шаталову и попросил его поговорить со мною с глазу на глаз по очень серьезному вопросу, касающемуся программы «Аполлон – Союз». Я добавил, что хотел бы поговорить с ним наедине, без переводчика Константина Самофала, который всегда сопровождал его за пределами Советского Союза[129]. Я также сказал, что мне потребуется мой переводчик Анатоль Форостенко, поскольку я все еще не выговариваю некоторые русские слова, а я хотел бы быть уверенным, что проблема понята.

После того, как были произнесены последние тосты, мы с Шаталовым и Форостенко удалились в мой номер с большой гостиной, баром и спальней. Я разлил всем «скотч» и сказал Шаталову: «У нас проблема. Мы должны знать правду о «Союзе-15». К космической станции, на которой уже работал экипаж, не отправляют корабль с задачей облететь ее и вернуться домой».

Шаталов не был готов сдаться: «У нас все хорошо».

Я заговорил совершенно прямо и потребовал от Анатоля переводить мою речь дословно.

«Давайте я объясню вам, – сказал я. – Вашингтон – это не Москва. Все просачивается в прессу. То, что сегодня «секретно» – завтра окажется на первой странице Washington Post; то, что «совершенно секретно» – будет в New York Times через неделю. Если вы говорите, что у вас не было проблемы, а кто-нибудь из разведывательного ведомства знает, что все обстояло не так, и из Конгресса вылезет, что на самом деле проблема была, то ЭПАС погибнет.

Шаталов, всегда немного румяный, стал бледен.

Я продолжил: «Конгресс собирается запросить меня, правдивы ли со мной космонавты, и если на самом деле у вас не все в порядке с «Союзом-15» – мне придется их разочаровать».

Несомненно, Шаталов кипел от злости, выслушивая такую лекцию. Это была не беседа генерала с генералом, а скорее, разговор генерала с молодым лейтенантом. Но мне пришлось поступить именно так. Я не особенно беспокоился по поводу неудачи со стыковкой «Союза-15». Советские стыковочные системы отказывали и раньше, на «Союзе-3 и на «Союзе-8». На ЭПАСе нам предстояло использовать совершенно другую систему, и маневрировать должен был «Аполлон». Меня волновала политическая угроза.

«Пожалуйста, повидайтесь с послом Добрыниным и обговорите с ним ситуацию. Позвоните, если надо, в Москву».

Шаталов согласился утром пойти в советское посольство.

Мы выпили еще. Шаталов уверил меня, что желает миссии успеха, поскольку это полезно для обеих стран. Я поблагодарил его за усилия. Затем, в районе одиннадцати вечера мы с Форостенко ушли, и я позвонил Джорджу Лоу домой и обрисовал ему ситуацию. Он остался доволен и надеялся на скорый ответ из Москвы от Академии наук.

Следующим утром, во вторник 10 сентября, у нашей группы было запланировано посещение Смитсоновского музея. Алексей сообщил, что Шаталов сначала поедет в посольство и присоединится к нам позже. Шаталов подъехал около 11:30, отвел меня в сторону и рассказал о своей беседе с Добрыниным, который понял ситуацию. Они вдвоем позвонили в Москву. Я снова поблагодарил Владимира за помощь.

В среду профессор Бушуев из Москвы объявил, что у «Союза-15» была неполадка в ходе стыковочной фазы, которая воспрепятствовала успешной стыковке. Лишь спустя многие годы мы осознали, насколько сложно было Шаталову и особенно Бушуеву комментировать произошедшее с «Союзом-15». Они оба знали, что «Салют-3» был построен в КБ Челомея – организации, занимающейся исключительно военной разведкой.

После этого объявления Джордж Лоу позвонил и поблагодарил меня. Он сказал, что ситуация складывалась очень непростая, и что это событие могло вызвать отмену совместного полета. Мы учились работать вместе, но нам еще было трудно полностью открыться друг другу.

Глава 17

Рукопожатие в космосе

Хотя убедить Советы общаться в привычном нам стиле и выдерживать согласованные графики, было непросто, никто не сомневался, что они вложили в «Союз – Аполлон» очень много ресурсов. На самом деле они модернизировали для этого полета шесть носителей «Союз» и шесть кораблей[130], два из которых совершили беспилотные испытательные полеты.

Они все время говорили, что помимо этого проведут осенью 1974 пилотируемый испытательный полет, что позволит не только проверить совместимость систем связи в обеих странах, но и даст сети NASA опыт по сопровождению «Союза». Однако Советы хотели, чтобы NASA согласилось держать этот запуск в секрете до тех пор, пока «Союз» не будет запущен. Мы не могли этого обещать, а потому и не позволили им сообщить нам дату старта заранее.

В понедельник 2 декабря 1974 года в 06:35 утра охранник в коридоре Центра Джонсона поднял трубку телефона на столе секретарши Глинна Ланни. Звонил Владимир Тимченко, один из руководителей проекта ЭПАС в НПО «Энергия». Охранник сказал Тимченко, что Ланни еще нет на месте, и передал тому домой, что Советы позвонят вновь в 08:15.

Новость состояла в том, что этим утром с Байконура был запущен «Союз-16» – корабль в варианте ЭПАС, пилотируемый Филипченко и Рукавишниковым[131]. Получив данные от Тимченко, мы смогли сопровождать «Союз-16». Филипченко и Рукавишников провели в космосе шесть суток, имитируя орбитальные характеристики «Союза» во время ЭПАС. Они благополучно приземлились в Казахстане 8 декабря.

Алексей, Валерий, остальные космонавты и группа обеспечения, включая Шаталова, вернулись в США в пятницу 7 февраля 1975 г. Мы встретились в Вашингтоне, а затем полетели на Мыс. Вэнс, Дик и другие члены команды «Аполлона» присоединились к нам. На следующий день мы показали делегации пультовую площадки 39B, ракету «Сатурн IB» в Здании вертикальной сборки и наш командный модуль CSM-111, проходивший проверки. Эрнст Васкевич, один из переводчиков КГБ, опекающий космонавтов, не мог скрыть своего изумления. «Это реальный космический корабль?» – спрашивал он снова и снова. Советскую делегацию также поразило, что мы позволяем туристам бродить по всему Мысу.

В воскресенье девятого мы приехали в Диснейленд в Орландо. Алексей и Валерий бесстрашно катались на всяких «космических горках». Они очень впечатлились чистотой сказочного городка и тем фактом, что все вокруг было искусственным. Вечером с балкона отеля мы заметили несколько уток, плавающих у берега прудика. «Утки ненастоящие», – заявил Валерий Кубасов.

По мере того, как мы с Алексеем все лучше говорили на языках друг друга, мы начинали беседовать более открыто. Однажды вечером в американском отеле я обнаружил Алексея у телевизора: коллега смотрел новости. «Том, – сказал Алексей, – у вас такая прекрасная страна. Люди водят отличные машины и носят замечательную одежду. У вас хорошая медицина и магазины, полные товаров. Почему же по телевидению говорят только о плохом? В новостях нет ничего, помимо стрельбы и смерти». Я затруднялся ответить, потому что был с ним согласен. Никогда не понимал, почему американцы любят смотреть на убийства и другие грязные дела.

После еще одного дня на Мысе мы вернулись в Хьюстон на трехнедельную сессию на имитаторах и тренажерах полетных процедур.

В Хьюстоне я сделал важный шаг. Мне всегда хотелось посетить секретный советский космодром Байконур, и в 1973 году Джордж Лоу вынудил Советы согласиться, что такой визит в принципе возможен. Однако твердой договоренности не было, а время уходило. Для посещения имелось железное рабочее обоснование: я не представлял себе, как мой экипаж будет летать на космическом корабле, который я не проверил лично. А чтобы проверить «Союз», нам требовалось приехать на Байконур. Я чувствовал, что если выскажу свое желание слишком рано, то Советы найдут повод замылить дело. Но теперь, когда они посетили Мыс и осмотрели наш корабль, им будет непросто отказать.

Для начала я поделился своими мыслями с Алексеем, но тот заявил, что посещение невозможно – весь объект является секретным. Однако за несколько следующих дней я несколько раз повторил свою просьбу – сначала Шаталову, потом Виктору Легостаеву, заместителю Бушуева по стыковочной системе, а затем и самому Бушуеву. В то же самое время в Хьюстоне находились академик Борис Петров[132] и один из его заместителей, и я как следует надавил на них с теми же самыми доводами. Все мне отказывали, но я продолжал поднимать ставки и в конце концов дошел до главного аргумента: «Если я не загляну в «Союз», я не полечу вообще».

Теперь я добился их внимания. Бушуев и Шаталов вслух рассуждали о том, возможно ли отправить в полет мой дублирующий экипаж, однако Алан Бин, его командир, был полностью согласен со мной: он тоже не полетит – и точка. Крис Крафт, Глинн Ланни и Джордж Лоу также поддержали меня. Стремясь добиться соглашения, я сказал Советам: «Ну послушайте, я видел много детальных спутниковых снимков. Я знаю, как у вас там что выглядит. Давайте вы нас ночью привезете и ночью увезете, если вас беспокоит именно это». Наконец они согласились разрешить наш визит в ходе последней поездки в СССР в апреле.

Во время напряженных переговоров я абсолютно полагался на Анатоля Форостенко, который великолепно работал в качестве моего переводчика.

Казалось, теперь дело гладко идет к старту «Союза» и «Аполлона» – до утра 5 апреля 1975 года, когда Советы запустили «Союз-18» с космонавтами Василием Лазаревым и Олегом Макаровым в 60-дневный полет на «Салюте-4». Во время выведения после выключения двигателя не отделился центральный блок ракеты «Союз». Верхняя ступень, которая должна была доставить «Союз-18» на орбиту, начала работать с этим мертвым весом длиной в 30 метров на хвосте[133].

[129] Шаталов был столь же осторожен в контактах, как и любой другой член любой советской делегации, и возможно, не без основания. Анатоль Форостенко слышал, будто во время одного из приездов Шаталова в США тому позвонила американка и заявила, что она – его давно потерянная сестра. Если бы это стало известно КГБ, это могло повредить его карьере. – Прим. авторов.

[130] Для ЭПАС была создана специальная версия транспортного корабля «Союз», известная под обозначением А12. Более того, эти корабли пересадили с носителя 11А511, использовавшегося для запусков «Союзов» с 1966 года, на усовершенствованную ракету 11А511У, которая начала летать в 1973 году.

[131] Старт был дан в 12:40 по московскому времени, то есть в 03:40 по хьюстонскому.

[132] Председатель Совета «Интеркосмос».

[133] Описание аварии неточно. Одновременно со штатным выключением двигателя прошла ложная команда на раскрытие трех из шести замков хвостового отсека третьей ступени. Прочность конструкции нарушилась, и оставшиеся замки были вырваны с набором тяги двигателя третьей ступени. Хотя разделение прошло, ступень успела приобрести слишком высокие угловые скорости, которые система управления носителя скомпенсировать не могла. Сформировался сигнал аварии, прошло автоматическое выключение двигателя и отделение корабля по предусмотренной аварийной программе.