Есть стыковка! История первого рукопожатия СССР и США в космосе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Глава 15

За «занавесом»

«Аполлон-15» вернулся на Землю 7 августа 1971 года. Дейв Скоттт, Эл Уорден и Джим Ирвин отлетали наиболее серьезную с научной точки зрения лунную экспедицию от начала программы. Настало время объявить экипаж «Аполлона-17». В течение многих месяцев Дик сопротивлялся давлению Национальной академии наук и других, которые требовали назначить геолога Джека Шмитта в экипаж «17-го». По его мнению, «17-й» все еще принадлежал Джо Энглу. Джо был выдающимся летчиком, который заработал «крылышки» астронавта за полет на X-15 еще до прихода в NASA. Он отлично работал в экипаже поддержки и в дублерах, и не было никакой причины, кроме политической, чтобы оценить Джека Шмитта выше его.

В конечном итоге, однако, Дика лишили права выбора. Дейл Майерс, глава Управления пилотируемых космических полетов в головном офисе NASA, и новый администратор Джеймс Флетчер отклонили предложенный им экипаж в составе Сернана, Эванса и Энгла. Если точнее, то они не возражали ни против кандидатуры Сернана, ни против Эванса, но только против Энгла. Головной офис NASA хотел отправить в полет Джека Шмитта. И вот 13 августа экипаж был объявлен: Сернан, Эванс и Шмитт. Джо Энгл перенес это известие лучше, чем я, доведись мне его услышать. Он перешел на работу по программе шаттла, провел в 1977 году на базе Эдвардс несколько планирующих спусков и посадок, в 1981 году командовал вторым орбитальным полетом и еще одним – в 1985 году.

Перед уходом из NASA в октябре 1969 года Джордж Миллер дал агентству распоряжение разработать многоразовый крылатый космический аппарат – космический челнок – в качестве следующего логического шага американской космической программы после «Аполлона». Имея многоразовый аппарат, способный возвращаться на полосу аэродрома, мы могли бы для начала избавиться от зависимости от ВМС США, которым приходилось проводить большую спасательную операцию каждый раз, когда космический корабль находился на орбите. Кроме того, нам бы не пришлось терять каждый раз дорогостоящее изделие.

Первоначально планировалось создать крылатый орбитальный аппарат, который запускался бы крылатым многоразовым носителем. Этот стартовый ускоритель имел бы свой экипаж из двух человек; он доводил бы орбитальную ступень до скорости разделения – около 1800 метров в секунду – примерно через две с половиной минуты после старта, а затем отделялся. Орбитальный аппарат после этого включал бы свои двигатели и продолжал подъем в космос, а разгонная ступень возвращалась к месту старта с использованием обычных воздушно-реактивных двигателей. Орбитальная ступень и ускоритель должны были иметь ресурс по крайней мере в 100 полетов. Испытательные полеты планировались на 1977 год; стоимость разработки и эксплуатации в течение первых 20 лет оценивалась в 11 миллиардов долларов. По крайней мере, так выглядела идея.

То, что из нее получилось к концу 1971 года после серьезных сокращений бюджета ввиду отсутствия политической поддержки, представляло собой полутораступенчатый частично многоразовый челнок с крылатой орбитальной ступенью, которая запускалась с использованием ее собственных двигателей и двух твердотопливных ускорителей. Жидкий кислород и водород – компоненты топлива для маршевых двигателей орбитальной ступени – содержались в гигантском внешнем баке, который не спасался.

Мое краткое соприкосновение с политической карьерой принесло мне друга и личного политического советника в лице Клифа Уайта – и через него прямой выход на президента Никсона. Каждый раз, когда у меня была такая возможность, я продолжал «продавать» Клифу важность челнока, зная, что эта информация будет передана на самый верх. Многие советники президента, и в том числе люди из Административно-бюджетного управления, не хотели санкционировать работу над шаттлом, но вице-президент Агню оказывал проекту серьезную поддержку. В итоге президент Никсон лично утвердил так называемую «полутораступенчатую» версию шаттла в январе 1972 года. Космическому агентству была обещана лишь половина средств, запрошенных им двумя годами ранее – 5.5 млрд. $. Первый орбитальный полет наметили на 1978 год. В июне 1972 года компания Rockwell International[119] была названа головным подрядчиком по орбитальной ступени.

Я надеялся полетать на новом корабле, но меня вгоняли в дрожь компромиссы, на которые нам пришлось пойти, начиная с применения в качестве первой ступени твердотопливных ускорителей. Самым же ужасным компромиссом являлось отсутствие какой-либо системы аварийного спасения. Первоначальная концепция предусматривала возможность покидания орбитальной ступени экипажем из шести-восьми человек в отделяемой кабине, подобно той, что была в первом проекте бомбардировщика B-1, но это требовало огромного веса – от семи до девяти тонн. Это составляло половину предполагавшейся грузоподъемности системы.

Вэнс Бранд позвонил мне с предприятия Rockwell в Дауни, услышав о том, что Милт Силвера по указанию Макса Фаже распорядился убрать катапультируемые кресла даже с первой орбитальной ступени. Я вышел из себя, помчался в кабинет Дика и рассказал ему о звонке Вэнса. Ни один корабль не мог иметь стопроцентной надежности, и уж во всяком случае таким не мог быть первый летный корабль в серии. Дик смотрел на эту проблему так же, как и я. Он немедленно отправился к Бобу Гилруту и в сущности положил на стол ультиматум: «Не будет кресел – не будет и полетов». Я также позвонил Рокко Петроне, новому директору Центра космических полетов имени Маршалла, и он согласился с нами[120].

Гилрут с готовностью принял наши доводы, и после нескольких недель горячих дискуссий между двумя директоратами – летных экипажей и проектным – было решено вернуть катапультируемые кресла на шаттл на время испытательных полетов. Тем не менее проект в целом никому из нас не нравился. Однако никто из нас не мог ничего с этим сделать.

После «Аполлона-11» NASA и Советы начали говорить о возможном совместном советско-американском полете. В течение следующих двух лет различные группы экспертов много раз ездили из одной страны в другую и наоборот, обсуждая такие вопросы, как стыковочные механизмы, процедуры управления полетом и связи, различия между нашими кораблями.

В начале апреля 1972 года рабочая группа, которой с нашей стороны руководил Джордж Лоу, встретилась с Советами в Москве и согласовала детали стыковки «Аполлона» с «Союзом» на околоземной орбите летом 1975 года. Это соглашение позволило президенту Никсону и советскому премьеру Алексею Косыгину во время встречи на высшем уровне в Москве 24 мая подписать официальный документ с разрешением осуществить такой полет под названием «Экспериментальный полет Аполлон – Союз» (ЭПАС)[121] в рамках пятилетней программы научно-технических обменов.

Когда я услышал эти новости в Хьюстоне, меня захватила идея возглавить американскую часть проекта. С тремя предыдущими полетами, выполнив большее количество сближений в космосе, чем любой другой астронавт или космонавт, я считал свои шансы на назначение довольно высокими. Но у меня появился новый и более заслуженный соперник – мой босс Дик Слейтон. С 1962 года из-за аритмии сердца он был отстранен от полетов, ему было запрещено даже летать в одиночку на самолетах. В конце 1971 года Дик прошел медицинское обследование в клинике Майо в Рочестере (Миннесота), потому что заметил, что регулярный прием витаминов привел к исчезновению аритмии. Обследование подтвердило, что он здоров, и в марте 1972 года ему был официально присвоен 1-й класс физического здоровья NASA. Это означало годность к назначению в летный экипаж.

Проблема состояла в том, что в марте 1972 года не существовало экипажа, куда можно было бы его назначить. Экипажи «Аполлона-16» и «Аполлона-17» уже глубоко погрузились в подготовку, и мы только-только объявили имена девяти астронавтов в трех экипажах «Скайлэба». Выкинуть кого-нибудь из них и поставить на освободившееся место Дика было бы нечестно, и он даже не пытался предложить такое. И вот тут-то, в мае 1972 года, появился «Аполлон – Союз».

Дик рекомендовал себя в качестве командира экипажа, после чего отказался от права назначения экипажей, передав вопрос об ЭПАС на рассмотрение директора Центра пилотируемых космических кораблей. Роберт Гилрут ушел в отставку с поста директора Центра в январе 1972 года, и его сменил Крис Крафт. У Криса было множество достоинств, и я им восхищался. Но его всегда возмущало чрезмерное влияние Отдела астронавтов и некоторые «гримасы» первых астронавтов. Когда он возглавил Центр, то создал дополнительный уровень менеджмента между астронавтами и директором Центра.

Единственным препятствием на его пути был Слейтон, и назначение Дика в ЭПАС стало бы изящным способом отстранить его от нынешней влиятельной должности. Поэтому я полагал, что место Дику в экипаже практически обеспечено. Но на корабле имелось три кресла. Я дал знать Крису и его заместителю Сигу Шобергу, а также Джорджу Эбби о своей заинтересованности в полете, а конкретно – в должности командира. И купил книжку на русском языке.

Когда 8 июля 1972 года советская делегация прибыла в Центр пилотируемых космических кораблей, я оказался участником совещаний двух из трех рабочих групп. Один из вопросов, которые еще нужно было разрешить, звучал очень просто: кто стартует первым? Наша первоначальная идея состояла в том, что «Аполлон» стартует первым, а «Союз» играет роль активного партнера при встрече. Большие возможности «Аполлона» по маневрированию на орбите давали нам и большую гибкость, когда заходила речь о времени старта.

Советы же хотели, чтобы первым стартовал «Союз». Когда мы спросили их о причине, завязалась дискуссия, которая продолжалась не один день. В конце концов советская позиция получила объяснение: они не могли развернуть свою стартовую платформу и осуществить старт раньше или позже. Они располагали стартовым окном всего в несколько секунд[122].

«И что произойдет, если вы не успеете стартовать в это окно?» – спросил я. «Тогда мы не полетим». Так, а как насчет следующего дня? Они пожали плечами. «Если мы не летим, то не летим».

Возможно, какой-то нюанс и пропал из-за перевода, но в любом случае эта встреча привела к совместному решению запускать «Союз» первым. У СССР было два стартовых комплекса. Они могли подготовить два корабля, две ракеты и два экипажа на тот случай, если один «не уложится в отведенный срок».

Обсудили также различия двух кораблей в скоростях утечки. «Аполлон» мог терять во время полета до 5 мм рт. ст. за час – это не составляло труда возместить, взяв на борт пару десятков килограммов кислорода дополнительно. Советский корабль не имел лишнего кислорода и азота, так что для него утечка была непозволительной роскошью. (Вопрос о темпе потери атмосферы оставался предметом раздора и после, вплоть до начала работы Международной космической станции спустя 25 лет.)

Мы обсудили вопросы связи, управления полетом, внешних опознавательных огней на кораблях, стыковочного модуля и стыковочной системы и десятки других. Каждый обмен мнениями осложнялся языковым барьером и очень разными подходами к решению проблем. Я был рад, что у нас еще есть три года на подготовку к полету.

Осенью и зимой 1971/1972 годов руководители программы в КБ Королёва перепроектировали «Союз», чтобы исправить проблему, которая убила Добровольского, Волкова и Пацаева. Наиболее значимым изменением стало уменьшение численности экипажа с трех человек до двух, позволившее запускать экипаж и возвращать его одетым в аварийно-спасательные скафандры. Один из таких усовершенствованных «Союзов» отправился в полет 26 июня 1972 года без экипажа под именем «Космос-496» и отработал нормально. Путь к пилотируемым полетам вновь был открыт.

Устинов[123] и другие советские министры хотели сделать успешную гражданскую или научную пилотируемую космическую станцию раньше американского «Скайлэба», который планировалось запустить весной 1973 года. Поэтому следующей стартовала вторая космическая станция, изготовленная в КБ Королёва. С сентября 1971 года к полету на ней готовились четыре экипажа, и в первом из них были Алексей Леонов и Валерий Кубасов. Они должны были провести от трех до четырех недель на «Салюте-2» после старта на «Союзе-12» в конце августа 1972 года. Однако во время запуска станции 29 июля 1972 года у «Протона», несущего «Салют-2», случился отказ второй ступени. «Салют-2» не вышел на орбиту (советская пресса об инциденте умолчала), а Алексею, Валерию и остальным космонавтам пришлось вернуться к тренировкам и ждать, пока будут подготовлены новый носитель и новая станция[124].

В последнюю неделю августа 1972 года моя дочь Дионна, которая весной окончила среднюю школу в городке Лиг-Сити, покинула дом и поехала учиться в Университете Техаса в Остине. Мы с Фей привезли ее туда и заселили в общежитие. Было немного грустно оттого, что она уезжает, но мы возлагали большие надежды на ее будущее.

Вскоре после моего возвращения в Хьюстон позвонил генерал Сэм Филлипс, бывший глава программы «Аполлон», а теперь директор Агентства национальной безопасности, и сообщил неожиданную новость: мне будет присвоено звание бригадного генерала. Я удивился и обрадовался одновременно. Джим МакДивитт уже стал генералом, но лишь после того, как покинул отряд астронавтов и сделался менеджером программы «Аполлон». Я пошел к Дику и поделился с ним своей радостью. Он поздравил меня и повел к Крису Крафту, чтобы рассказать и ему.

Время объявления получилось особенно удачным, поскольку через несколько недель я присутствовал на двадцатилетии выпуска Аннаполиса 1952 года и оказался первым из однокурсников, кто достиг генеральского чина. Я помнил свое место по поведению и прилежанию, полученное в последний год в Академии, и, вернувшись кандидатом в бригадные генералы, испытал чувство удовлетворения. Джим Ловелл и Донн Айзли, все еще прикомандированный к Центру Лэнгли, тоже посетили этот праздник. Было очень приятно вновь встретиться с товарищами по комнате – Стэном Сторпером, который теперь работал на фирме Loral, Виктором Вайном, летающим на P-3 в морской авиации, и Роном Хэттином, перешедшим после службы в ВВС в частный бизнес. Брюс Браун, мой ближайший товарищ по роте, продолжал служить в ВВС (и в итоге вышел в отставку генерал-лейтенантом).

Из Аннаполиса я поехал в Москву в качестве члена второй рабочей группы и прибыл в советскую столицу 7 октября. В отличие от моего чрезвычайного приезда на похороны предыдущим летом, этот визит предоставил мне возможность осмотреть Москву и некоторые ее достопримечательности вместе с Глинном Ланни и его переводчиком Алексом Татищеффом. Мы остановились в большом отеле «Россия» рядом с Кремлем. Благодаря моему статусу астронавта «Аполлона» и шефа Отдела астронавтов Советы предоставили мне огромный номер на верхнем этаже. Вся наша группа приезжала туда отдыхать после дневных переговоров.

Тем не менее я не был в восторге от «России», да и другие советские постройки глаз не радовали. Некоторые здания, которые я видел, практически разваливались, они были обнесены сетками, предотвращающими падение кирпичей на прохожих. Город казался лишенным красок, в нем не было никакой рекламы. Но сами советские люди выглядели, пожалуй, дружелюбно, хотя и вели себя осторожно. В конце концов мы все еще оставались врагами, с тысячами ядерных боеголовок, нацеленных друг на друга. Другая вещь, поразившая меня, – количество военных в форме. В Соединенных Штатах единственное место, где вы могли бы увидеть схожий процент военных, – ближайшие окрестности Пентагона.

Вскоре после нашего возвращения из Москвы Крис Крафт вызвал меня в свой кабинет и сказал, что я назначен командиром американской части ЭПАС. Был утвержден и еще один член экипажа – Дик Слейтон. Я предложил в качестве пилота командного модуля Джека Свайгерта, и Крис обещал подумать над этим.

[119] Ранее – North American Rockwell, еще раньше – North American Aviation, создатель командно-служебного модуля «Аполлона».

[120] Гилрут и Петроне не занимали указанных должностей одновременно. Скорее всего, вторым собеседником Стаффорда был Эберхард Реес, директор Центра Маршалла с января 1970 по январь 1973 г.

[121] В англоязычном варианте – Apollo-Soyuz Test Project (ASTP).

[122] Причина заключалась в другом. Траектория выведения «Союза» проходила над сушей и была привязана к заранее заданным районам падения ступеней. У американских носителей ступени падали в Атлантический океан, что ограничивало их в значительно меньшей степени.

[123] Секретарь ЦК КПСС, ответственный за оборонно-промышленный комплекс.

[124] Первый «Салют» имел техническое обозначение ДОС-1, а погибшая станция, аналогичная первой по конструкции, – ДОС-2. Третье изделие ДОС-3 делали по несколько иному проекту.