Есть стыковка! История первого рукопожатия СССР и США в космосе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Экипаж сразу же понял: что-то пошло не так – корабль начал двигаться боком. Лазарев передал: «У нас отсечка, у нас отсечка!» На такой высоте это было единственное решение – отключить двигатель, отделиться от верхней ступени и выполнить аварийный полет по суборбитальной траектории. Их башня САС уже давно была сброшена.

Однако из центра управления они услышали: «Все нормально»[134].

Лазарев вновь произнес: «Эй, у нас отсечка. У нас авария!»

Тот же ответ из центра управления – «Все нормально». Очевидно, данные поступали с задержкой.

Один из космонавтов начал спрашивать: «Мы садимся в Китай?» Траектория выведения «Союза» зацепляла в этом районе китайскую границу. «Глупые ублюдки, вы не поняли, что у нас происходит?»

Наконец поступил оперативный ответ из центра управления: «Садиться будете на Родине». Так экипаж и сделал – на склоне горы, пережив перегрузки от 18 до 20 единиц. Спасательной группе потребовались сутки, чтобы найти космонавтов.

Только после этого состоялось публичное объявление аварийного старта, который советская пресса назвала «аномалией 5 апреля»[135].

Это случилось после неудачной стыковки «Союза-15» и означало новые неприятности для ЭПАС. Сенатор Уильям Проксмайр получил еще один пример в свой список советских неудач, начинающийся с трагедии «Союза-1» в 1967 году. Он написал по этому поводу в ЦРУ, написал Джеймсу Флетчеру, он нажаловался всем, кто хотел его слушать.

Меня определенно беспокоила эта авария. В отличие от истории с «Союзом-15», на этот раз Советы сразу заговорили о проблеме по делу. Бушуев напрямую позвонил Ланни 8 апреля, чтобы обсудить этот вопрос. Он рассказал о том, что уже установлено по данным предварительного расследования: один из пиротехнических зарядов, предназначенный для отделения центрального блока от верхней ступени, «выстрелил» преждевременно, не позволив сработать остальным зарядам и вызвав отклонение носителя от заданной траектории. Бушуев также сказал, что ракета, стартовавшая 5 апреля, была из более старого заказа, чем предназначенные для ЭПАС, а те, что были использованы для трех испытательных полетов по программе ЭПАС (включая «Союз-16»), имели усовершенствованные пиротехнические системы.

Наша сторона была удовлетворена. Что же касается надежности советских систем, то я полагал, что для работы на низкой околоземной орбите они вполне годятся, о чем и заявил публично.

Помимо вопросов технических и политических, протокол проекта «Союз – Аполлон» призывал обе стороны заниматься «культурными» обменами. К примеру, мы попросили космонавтов выбрать те места в США, которые они хотели бы посетить, подчеркивая, что для них все открыто[136]. Советские коллеги, однако, были осторожны в своих запросах, выбирая музеи в Вашингтоне или тот же Диснейленд.

Я всегда считал, что американской стороне нужно разорвать удобную оболочку, в которую Советы нас завернули, и выбраться из Москвы. Два наших экипажа ездили в Загорск, административный центр Русской православной церкви, и в Калугу, где жил Константин Циолковский. Я хотел посетить другие республики и попросил Анатоля Форостенко подобрать какие-нибудь возможности. Он предложил города Ташкент, Бухару и Самарканд в Узбекской ССР, недалеко от Казахстана – древние, поистине азиатские города, заметно контрастирующие с Европейской Россией. Стремясь «продать» эту идею Советам, Анатоль особенно подчеркнул глубокое уважение Тамерлана – похороненного в Самарканде завоевателя – к астрономии и математике

Ожидая разрешения на путешествие, мы приступили 14 апреля к последней тренировочной сессии в Звёздном городке. Экипаж проводил время в тренажерах «Союза», отрабатывая все фазы полета. В первую неделю, 19 апреля, мы наконец впервые смогли взглянуть на новый Центр управления полетом в Калининграде. Русское название было довольно точным переводом нашего Mission Control Center.

Лишь в середине следующей недели нам назвали окончательную дату визита на Байконур – понедельник 28 апреля. Его приделали «хвостом» к поездке в Ташкент, Бухару и Самарканд в предшествующие выходные. Утром в пятницу 25 апреля нас отвезли в аэропорт Внуково на другом конце Москвы, где мы загрузились в Ту-134. С нами летели Бушуев, Шаталов и Быковский. Вскоре мы уже летели в темноте над местностью, которая казалась пустыней без единого ориентира.

Мы приземлились в Ташкенте поздно вечером, а наутро отправились в Бухару. Для перелетов нам предоставили собственный флот из трех представительских Як-40 – по личному указанию Брежнева, как нам сказали. Каждый из самолетов мог нести около 30 пассажиров. Основные экипажи летели на одном, дублирующие – на другом, экипажи поддержки – на третьем.

Советы не хотели позволить нам самостоятельно передвигаться по Азии, потому что мы столкнулись бы с бедностью и увидели бы, насколько мало влияние Коммунистической партии в этих местах. Да, мы встречали на определенных зданиях серп и молот, и всегда попадалось хоть одно предприятие имени Ленина, но за пределами аэропорта и центральной площади мы оказывались в культурной среде, которая почти не менялась уже сотни лет, местные жители неоднократно наблюдали, как приходят и уходят те или иные «завоеватели».

Мы вернулись из Самарканда в Ташкент вечером в субботу и провели воскресенье за осмотром его достопримечательностей. Был и прием у местного партийного секретаря. Он оказал особое внимание Владимиру Джанибекову – командиру одного из советских экипажей, окончившему здесь школу.

Из Ташкента вечером в воскресенье мы совершили короткий перелет на Байконур, а точнее, в Ленинск, город с 50-тысячным населением на берегу Сыр-Дарьи. Сам космодром лежал к северу от реки.

Как и ожидалось, к моменту приземления самолета уже стемнело. Мы провели ночь в Ленинске в одной гостинице с советскими космонавтами, причем руководила ею, по крайней мере во время нашего пребывания, та же самая женщина, что и гостиницей «Космонавт» в Звёздном городке[137]. Наутро нас усадили в два шикарных автобуса и повезли на 30 километров севернее – в сердце космодрома. По дороге телевизор в автобусе показывал советский мультфильм «Ну, погоди!» – весьма похожий на наши фильмы о Дорожном бегуне и Хитром койоте. Космонавтам он очень нравился.

Нас привели в монтажный корпус, который обслуживал две стартовые площадки «Союзов». Рабочие команды украсили это место. Они даже выкрасили бока рельсов, ведущих из корпуса к стартовой площадке. Мы не встретили никого в форме – просто множество мужчин со строевыми стрижками и в плохо сидящей гражданской одежде. Два корабля «Союз» стояли вертикально в МИКе, и тот, что предназначался Алексею и Валерию, был готов к осмотру. Я немедленно заполз внутрь вместе с Алексеем, и начал делать фотоснимки приборной доски и положения переключателей. Я проследил, чтобы каждый член основного экипажа, дублирующего и экипажа поддержки побывал внутри – поодиночке и по двое.

Итак, мы выполнили свою программу и стали первыми «западниками» – если не считать Шарля де Голля – посетившими этот секретный центр. Мы немного ознакомились с достопримечательностями, и каждый посадил дерево на Аллее космонавтов, так же как и предыдущие экипажи «Востоков», «Восходов» и «Союзов». Потом мы возвратились в Ленинск для встречи с жителями на главном бульваре и площади. Весь город, казалось, вышел посмотреть на американцев. Было очень приятно видеть детей, пожимать руки им и их родителям.

Нашим следующим мероприятием была довольно неформальная вечеринка на берегу Сырдарьи, в традиционной юрте, окруженной казахскими ковбоями и их малорослыми лошадками. Мы сидели на коврах, скрестив ноги, и провозглашали тосты за дружбу. Алексей и я даже надели казахские халаты. Нас угощали закусками, в том числе – круглыми печеньями немного большего размера, чем дырка в пончике. Дик Слейтон и Анатоль Форостенко взяли по одному и надкусили – это оказалось не печенье, а застывший овечий жир. Наши хозяева также обносили всех питьем – жидким овечьим жиром, но, к счастью, меня сия чаша миновала.

Потом настало время для главного приема, который давал местный секретарь Коммунистической партии. И там я столкнулся с самым серьезным вызовом за всю программу «Аполлон – Союз»: с большого блюда, стоящего напротив Алексея, а также партийного секретаря и профессора Бушуева, прямо на меня смотрела скальпированная и отваренная баранья голова. Алексей поднял блюдо и объявил: по традиции главный хозяин и главный гость должны съесть по глазу из бараньей головы. Я думал, что он шутит – до того как он вручил мне вилку. Я уже успел выпить несколько рюмок водки, поэтому выковырял глаз из головы, плюхнул его в рот и разжевал. Сидящего за соседним столом Бо Бобко стошнило. Дику и Анатолю тоже вскоре пришлось покинуть места за столом, видимо, из-за казахского жирного угощения.

Советы преподнесли нашей команде подарки – альбомы с космическими марками, изданными в СССР. Марки нам очень понравились, и немалую часть обеда мы провели, передавая их друг другу для автографов. В ответ мы раздали поляроидные снимки «мисс Аполлоны Союзовны». Один самых авантюрных членов нашей команды убедил молодую симпатичную сотрудницу мужского клуба в Хьюстоне попозировать: три эмблемы ЭПАС (и больше ничего) прикрывали ее «стратегические места». Портрет Аполлоны оказался очень популярным – я заметил, как профессор Бушуев засунул один из них себе в карман.

Вечер получился веселым.

Улетая поздно вечером, в темноте, мы могли из самолета видеть огни Байконура по крайней мере минут пятнадцать. Этот космический центр размерами превосходил мыс Канаверал в несколько раз.

Под занавес Советы подали нам еще один крученый мяч. 24 мая 1975 года они запустили новый пилотируемый корабль «Союз-18» с космонавтами Петром Климуком и Виталием Севастьяновым. (Очевидно, необходимые меры после аварии ракеты «Союз» были приняты.) Через два дня космонавты успешно состыковались с «Салютом-4» и перешли на борт станции, планируя провести на ней 60 суток[138]. Однако это представляло проблему: если Климук и Севастьянов останутся на орбите так долго, то их полет наложится на «Союз – Аполлон». Смогут ли Советы управлять двумя миссиями одновременно с одного и того же объекта? Вероятнее всего, нет…

К счастью, новый ЦУП, который мы видели в Калининграде, не был у Советов единственным. С 1966 года их пилотируемыми полетами управляли из военного центра в Евпатории в Крыму. Бушуев заверил Ланни, что, когда будет летать ЭПАС, «Салютом-4» будут управлять из центра в Евпатории.

Но почему Советы решили запустить «Союз-18»? Они уже вложились в создание «Салюта-4», и с каждым днем станция приближалась к концу срока своей работы. Вопрос стоял так: запустить Климука и Севастьянова сейчас, в мае, или потерять станцию навсегда? Кроме того, СССР показывал нам, что их программа состоит отнюдь не из одного лишь ЭПАСа. Окажись я на их месте, я бы, вероятно, принял такое же решение.

Подготовка к ЭПАСу шла сравнительно гладко, а вот у меня в Хьюстоне появились проблемы на семейном фронте. Фей очень поддерживала меня во времена «Джемини» и «Аполлона», перенося все мои командировки и разлуки. В то же время у нее случались периоды депрессии, а теперь, после многолетней борьбы с весом, она, кажется заработала анорексию. К счастью, на помощь пришел Терри МакГуайр, психиатр, которого я рекомендовал и другим астронавтам и их семьям, и к лету нашего полета проблемы супруги стали отступать.

[134] Заместитель администратора NASA Боб Аллер пригласил меня в защищенный от прослушки кабинет в здании NASA в Вашингтоне и дал прослушать запись перехваченного разговора.

[135] Сообщение об аварийном пуске появилось в «Правде» за 7 апреля под заголовком «В Центре управления полетом». «Аномалией 5 апреля» это событие назвали западные эксперты. Аварийный корабль официального номера не получил.

[136] Значительная часть американской территории считалась закрытой для посещения советскими гражданами.

[137] Экипажи наверняка жили на 17-й площадке, принадлежащей ЦПК, так что это не удивительно.

[138] Полет планировался на 28 суток, но уже по ходу дела экспедицию продлили еще на 35 суток, чтобы полностью использовать оставшиеся ресурсы станции.