Есть стыковка! История первого рукопожатия СССР и США в космосе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Не очень хорошо шли дела и у Дионны. На первом году учебы ей пришлось уйти из Университета Техаса и устроиться на работу сначала в фирму Howard Johnson, а затем в Texas Instruments, чтобы немного набраться опыта и повзрослеть. Теперь она снова пришла в колледж – кажется, более готовой к концентрации на учебе.

Карин училась в старшем классе школы. Мы с Фей не знали о ее планах на жизнь – было похоже, что больше всего на свете ее интересует бойфренд Кен Джохансен.

Мы провели смотр летной готовности 12 июня. Серьезных замечаний не было, и мы подтвердили старт на 15 июля. Позади остались три интересных года. Я шесть раз ездил в Советский Союз – однажды в составе рабочей группы и пять раз как командир «Аполлона». Я выучил новый язык и превратил бывших врагов в друзей. Я сумел заглянуть за занавес, так сказать, и посмотреть на советскую технику и руководство. Я с нетерпением ждал дня, когда пожму Алексею Леонову руку – на орбите.

В последний день перед стартом я сначала отдыхал, потом устроил для семьи и друзей воздушное шоу на T-38, а вечером вернулся в гостиницу экипажей. Мы с Диком и Вэнсом крепко спали 15 июля в 08:20 утра, когда Алексей Леонов и Валерий Кубасов стартовали на «Союзе-19» с Байконура в 15:20 по московскому времени. Наш старт планировался на 15:50 восточного летнего времени. Оба корабля, «Союз» и «Аполлон», нужно было запустить при близком угле Солнца, то есть примерно в одно и то же время дня[139]. Разница в 30 минут объяснялась тем фактом, что Мыс находился на 24° южнее, чем Байконур.

«Союз-19» был первым советским космическим стартом, который передавали в прямом эфире по телевидению, и он прошел очень хорошо. Корабль благополучно вышел на орбиту высотой 186x222 км. Единственной проблемой стал отказ бортовой телекамеры, которая должна была показывать Алексея и Валерия во время выведения.

Нас разбудил в 10:30 Джон Янг, который был теперь главой Отдела астронавтов. После короткого медосмотра мы сели завтракать с Джоном, Роном Эвансом, Джеком Лаусмой и Дейвом Бауэром, нашим инструктором. Ал Бин улетел накануне вечером в Хьюстон, чтобы служить моим представителем в ЦУПе.

Брифинг метеослужбы предсказывал ясный день с переменной облачностью, видимость 16 км и температуру в момент старта около +29 °C, ветер юго-восточный, от 4 до 7 м/с. Погода была лучше, чем в несколько предшествующих дней и чем обычно в это время года. Мы не сомневались в своей готовности к старту.

За три часа до пуска мы надели скафандры и выехали на стартовый комплекс 39B в микроавтобусе в сопровождении Чарли Бакли, начальника службы безопасности Центра Кеннеди. Я чувствовал себя уверенным и энергичным. Интересно, думал я, что творится в голове у Дика – ведь он думал оказаться в этом положении 13 лет назад и потом был вынужден наблюдать, как шестьдесят других мужчин летят вместо него. К моменту, когда мы достигли 39B, Алексей и Валерий уже открыли люк из спускаемого аппарата в орбитальный отсек и избавились от своих аварийно-спасательных скафандров «Сокол».

Лифт доставил нас в «белую комнату» на стометровой высоте, где Боб Криппен и стартовая команда заканчивали проверки CSM-111. Проходя по галерее, я подумал о сотнях тысяч людей, выстроившихся на шоссе и по берегам, чтобы посмотреть запуск последнего «Аполлона». На запуске присутствовало множество моих товарищей по старшим классам школы со своими женами. (Вечером накануне я разговаривал с ними по телефону, когда они отмечали событие на ужине близ Орландо.)

Я взглянул вниз на стартовую площадку и сказал себе: «Пройдет пять лет, прежде чем что-то будет вновь запущено отсюда». В то время NASA планировало первый пуск пилотируемого шаттла на 1978 год, то есть через три года. Но, как выяснилось, мы оба ошиблись: прошло почти шесть лет, до того, как полетели два следующих американца – Джон Янг и Боб Криппен[140].

Я вошел в корабль первым, проскользнул на левое сиденье и подключил гарнитуру связи, проверив ее с инженером-испытателем Скипом Шовином и с Бо Бобко, капкомом в пусковом бункере. Я мог слышать и переговоры Алексея и Валерия с ЦУПом. Я перекинулся шуткой с Бо, спросив его, будет ли стартовый отсчет вестись по-английски или по-русски. Дик забрался внутрь и передвинулся на правое кресло. Последним занял свое место в центре Вэнс.

Финальная часть отсчета прошел гладко, без проблем. 15 июля 1975 года ровно в 15:50 по времени восточного побережья, то есть в 22:50 по Москве, наш «Сатурн IB» запустил двигатели – и через три секунды мы оторвались от «пьедестала» на площадке 39B. Я доложил о том, что башня осталась позади, и мы ушли в небеса. Меньший по размеру и весу, чем «Сатурн V», наш носитель шел ровнее. Максимальная перегрузка доходила только до 4g, в то время как на лунной ракете она была «четыре с плюсом», а на «Джемини» – еще больше. Разделение было ощутимым, но совсем не таким резким.

Через 10 минут мы оказались на орбите, в 1800 километров от Флориды. Алексей и Валерий шли в это время над Белградом, столицей Югославии. Хотя я летал уже трижды, внизу открывались новые для меня виды. Для сближения и стыковки с «Союзом» «Аполлон» нужно было запустить со значительно более северным азимутом, и он выходил на орбиту наклонением 51.8° вместо обычных 28.5°. Наша траектория на севере достигала Англии. Опять же с учетом ограничений «Союза» (который не мог подниматься на более высокие орбиты), мы летели низко. Наша начальная орбита имела высоту 149x168 км. Конечно, на первом витке мы были слишком заняты, приводя корабль в правильное состояние, и не глазели по сторонам. А вскоре мы вообще влетели в орбитальную ночь над Европой, так что «кино» закончилось.

Через 40 минут после начала полета мы отстрелили панели адаптера SLA на ступени S-IVB, освободив тем самым стыковочный модуль DM. Я отвел «Аполлон» на несколько десятков метров, развернулся и подошел к DM. Вот тут-то у меня и возникли проблемы. Солнечный свет отражался от поверхности Тихого океана и был таким ярким, что практически затмил перекрестие системы оптического прицеливания COAS – средства обеспечения стыковки, смонтированного на окне передо мной[141]. Я сидел в корабле в нескольких метрах от стыковочного модуля и начинал покрываться потом. В конце концов я решил использовать оптический прибор № 1, глаза, и выравниваться по мишени в виде креста на верху фермы позади DM. Как только модуль оказался на более темном фоне, я задействовал двигатели. Захват был при отклонении по углу всего в 0.01° – лучший результат за всю программу «Аполлон». Но я бы не смог сделать этого без многолетнего опыта, накопленного аж с 1968 года[142].

Мы с Вэнсом и Диком обнаружили на борту «зайца» из Флориды – первые несколько часов по кабине летал москит. К сожалению, чисто кислородная среда кабины в конце концов прикончила его.

К тому времени, как мы проснулись – а это произошло 16 июля в семь утра хьюстонского времени – Алексей и Валерий бодрствовали уже пять часов. (Они пытались сместить время сна в нашу сторону за двое суток до встречи.) Вскоре космонавты провели 18-секундное включение своей двигательной установки и сформировали круговую орбиту высотой 222x223 км. Мы не могли пока разговаривать с ними напрямую: мы, конечно, поднялись высоко, но они все еще находились за полмира от нас[143].

С новыми силами Вэнс взялся за разборку непослушного стыковочного устройства, чтобы позволить Дику проплыть в стыковочный модуль для его проверки. Мы передали в Хьюстон первый цветной телерепортаж. С орбиты с довольно высоким наклонением мы не могли использовать обычные станции наземной сети NASA, и для ЭПАС агентство организовало ретрансляцию части наших передач через спутник ATS-6 на геосинхронной орбите[144]. Это стало предвестником будущей системы сопровождения и ретрансляции данных TDRS, которая использовалась совместно с шаттлами и МКС.

Мы провели еще одну коррекцию 16 июля после полудня[145]. Когда она была закончена, от нас до «Союза-19» оставалось 3100 километров, но Алексей и Валерий уже укладывались на вторую орбитальную ночь. Имея в своем распоряжении дополнительный объем DM, мы распределились на вторую ночевку: Дик расположился в стыковочном модуле, а Вэнс улегся в переходном туннеле. Я спал под креслами экипажа. И пока мы спали, мы с каждым витком приближались на 255 км к «Союзу».

«Союз-19» находился всего в 903 километрах от нас и на более высокой орбите, когда на следующее утро я выполнил с помощью SPS первый маневр сближения незадолго до 08:00 по хьюстонскому[146]. Этот маневр среди прочего снизил наш апогей, позволяя «Аполлону» догонять «Союз». Вэнс установил визуальный контакт с «Союзом» – нашел яркое пятнышко в темноте – и вскоре мы смогли в первый раз поговорить по УКВ-каналу. Дик сказал «Привет!» Валерию и Алексею по-русски, они ответили на английском.

Около 08:30, когда два корабля разделяли 222 километра, «Союз» включил свой радарный ответчик. Я включил SPS еще раз через 37 минут – это был наш маневр выхода на соосный эллипс[147]. Мы шли над Тихим океаном и Южной Америкой, приближаясь к «Союзу-19» снизу и сзади. Потребовался еще один виток, чтобы окончательно убрать дистанцию между ними.

«Сейчас «Союз» и «Аполло» пожимают друг другу руки», – сказал Алексей.

Касание[148] вышло очень гладким. «Передайте профессору Бушуеву, что стыковка была мягкой», – радировал я. Мы стянули систему до жесткой конфигурации. Завершив стыковку, я хотел поблагодарить советских инженеров и техников, и включил на своем магнитофоне запись композиции «Hello, Darlin’» в исполнении оклахомца Конвэя Твитти со стихами, которые Конвэй транскрибировал по-русски.

Мы приготовились открыть люки между двумя космическими кораблями – процесс, занимающий три часа, так как оба экипажа проводили проверку герметичности соединения. Когда Дик и я вошли в DM, Алексей и Валерий уже получили поздравление от Брежнева через ЦУП. Мы должны были закрыть люк, ведущий в «Аполлон», потом поднять давление внутри DM добавлением азота в 100-процентную кислородную атмосферу. Алексей и Валерий уже снизили давление внутри «Союза» за два предыдущих дня.

Поскольку мы опережали наш график, я решил немного позабавиться. Я постучал по люку, ведущему в орбитальный модуль «Союза». Алексей постучал в ответ, и тогда я спросил:

«Kto budet tam?»

Наконец мы все подготовили. Прямая телепередача шла на весь мир, я открыл люк номер три в «Союз» и увидел улыбающегося Алексея Леонова, выплывающего мне навстречу из клубка кабелей. «Ah, good to see you (Рад вас видеть)», – сказал он.

Я взял его за руку: «Ochen rad».

Я переместился в «Союз», где обнялся с Валерием. Дик последовал за мной, и вот мы – двое американцев и двое русских – в орбитальном модуле русского космического корабля, на высоте 223 километров над Европой. Мы проделали длинный путь от полетов вдоль «железного занавеса», секретных ракетных испытаний и лунной гонки. Мы не произносили больших речей, оставив это на долю сановников в Хьюстоне и остальных местах. (В хьюстонском ЦУПе за встречей на орбите наблюдали администратор NASA Джеймс Флетчер и советский посол Анатолий Добрынин). Нам позвонил президент Джеральд Форд из Белого Дома. Потом мы обменялись флагами и подписали сертификаты Международной аэронавтической федерации, официально подтверждающие первую международную стыковку.

Мой первый ужин в русском стиле включал восстановленную клубнику (сначала ее высушили, а теперь добавили к ней воду), за которой следовал borshch. До полета мы иногда развлекались с Алексеем и Валерием шутками – сможем мы или нет произнести настоящий русский тост в космосе, с реальным алкоголем. И вот, когда Дик и я ели, космонавты вручили каждому из нас по тубе с этикеткой «Водка». К нашему большому разочарованию, на самом деле в обеих тубах был borshch – русский суп.

После визита, продолжавшегося три с половиной часа, мы с Диком вернулись на «Аполлон», закрыв за собой люки и снизив давление в стыковочном модуле до 260 мм. Мы также стравили воздух из полости между нашим передним люком и «союзовским» на случай, если потребуется срочная расстыковка. В этот момент выявилась небольшая аномалия: датчики давления на «Союзе» показали небольшую утечку. Мы не смогли обнаружить ее место, но она, очевидно, была очень мала, так что мы просто ушли спать. Подошел к концу хлопотный, но великий день. Когда мы проснулись наутро, наши команды по системам жизнеобеспечения сумели понять природу «утечки». Оказалось, воздух в стыковочном модуле разогрелся и расширился, и датчики «Союза» приняли расширение за утечку.

[139] Фактически требовался запуск второго корабля в тот момент, когда Мыс находится примерно в плоскости орбиты первого, а угол между этой плоскостью и направлением на Солнце в первом приближении оставался тем же. Еще сильнее точное время старта влияло на начальное угловое положение «Аполлона» позади «Союза», которое тоже следовало держать в определенных пределах. В итоге расчетное время старта «Союза» было 12:20 UTC, а «Аполлона» – 19:50 UTC.

[140] Причем с площадки 39A, а 39B впервые использовалась через десять с лишним лет – 28 января 1986 г.

[141] COAS (Crewman Optical Alignment Sight) – оптическое устройство, визир на командирском месте. – Прим. Л. Розенблюма.

[142] Стыковка состоялась на 1 час 38 мин от старта «Аполлона».

[143] Это преувеличение – фазовый угол к этому времени был примерно 40°.

[144] Двусторонний канал был организован по линии «Аполлон» – ATS-6 – наземная станция NASA в районе Мадрида в Испании. Благодаря ему часть времени полета, когда с кораблем имелась связь, была увеличена с 17 % до 63 %.

[145] Американский корабль поднял свою орбиту до круговой на высоте 167 км после стыковки с DM и отделением его от ступени S-IVB. Первый маневр фазирования «Аполлона» состоялся 16 июля в 01:28 UTC с подъемом до 169x233 км. Упомянутая Стаффордом небольшая коррекция прошла в 20:18 UTC.

[146] Официально он значился как второй маневр фазирования и был выполнен 17 июля в 12:51 UTC с подъемом до 205x225 км.

[147] 17 июля в 14:12 UTC.

[148] В 16:09 UTC.