Внезапно фусума раздвинулись, и на пороге гостиной возник худой, бледный мальчик примерно одного с Асато возраста, но заметно выше него ростом. Волосы ребёнка казались серебристо-белыми, будто снег на вершинах гор. Как показалось Аюми, вошедший смотрел на гостей весьма неприветливо. Сначала он пронзил колючим взглядом серо-голубых глаз её саму, мимоходом скользнул по фигурке сжавшейся в комочек Рири-тян, и наконец упёрся в Асато, будто прожигая того насквозь. Аюми смотрела то на сына, приоткрывшего от удивления рот, то на ребёнка Марико-сан, и перед её внутренним взором невольно всплывали воспоминания о серебряноволосом ангеле, однажды явившемся ей во сне. Невероятное сочетание внешней хрупкости и внутренней мощи… Аюми почувствовала вдруг, что ноги её не держат, и торопливо уселась на татами. Марико-сан, не заметив ничего необычного, стала разливать чай по пиалам.
— Кадзутака, — спокойно сказала она, обращаясь к сыну, — не молчи. Если уж вышел к нам, хватит притворяться немым, приветствуй гостей!
Суровый с виду мальчик продолжал в упор смотреть на Асато, и Аюми всей поверхностью кожи ощутила, как воздух в гостиной наполняется чем-то вибрирующим, тёплым, живым. Сын Марико сдержанно, с достоинством взрослого мужчины поприветствовал Аюми, отчётливо представился, назвав своё имя, а затем предложил Ририке и Асато дружить. Неловко проглотив первый слог собственного имени, Асато пожал ладонь новому приятелю, с готовностью откликнувшись на поступившее предложение о дружбе.
— У тебя редкий цвет глаз, — с неожиданной откровенностью заявил вдруг Кадзутака, не выпуская пальцев Асато. — Впервые такой вижу.
«Он видит истинный цвет глаз моего сына, несмотря на защитный амулет?!» — мысленно ахнула Аюми, но вслух не произнесла ничего.
Кадзутака уселся на татами с выпрямленной спиной, положив руки на колени и глядя исключительно перед собой, при этом тесно соприкасаясь плечом с Асато. Всё то время, пока Марико угощала гостей чаем и сладостями, младший Мураки более не проронил ни слова, но Аюми готова была поклясться, что вибрирующая теплота в воздухе так и продолжает течь, вихрясь по комнате и пропитывая пространство чем-то чистым, невыразимо прекрасным. Асато изредка поглядывал на своего молчаливого соседа и почти не ел сладости. Происходящего на её глазах Аюми никак не могла себе объяснить. А ещё она ощущала некую безымянную силу — огромную, древнюю, готовую в любой миг пробудиться и потечь в мир. Эту силу, как ни странно, делили между собой её сын и Кадзутака. «Им не нужны мои амулеты, — поняла вдруг женщина и сама удивилась собственным мыслям. — Они оба гораздо сильнее меня!»
Потрясённая этим открытием, Аюми даже забыла о цели прихода. Она допила чай и покинула чужой дом, получив на прощание добросердечное предложение дружить семьями. Ририка возвращалась обратно молча, но когда жилище семьи Мураки скрылось из виду, она вдруг тесно прильнула к боку Аюми, доверчиво прошептав:
— Мам, я буду говорить с тобой и с папой. И в Токио поеду, и кушать не перестану. Не води меня больше лечить.
Аюми споткнулась на ровном месте. Остановилась, отдышалась и изумлённо уставилась на дочь.
— Почему же ты раньше вела себя иначе? — спросила она. — Зачем молчала так долго, умея говорить?
Ририка смущённо отвела глаза.
— Чтобы у Асато появился друг, — призналась она. — И вот он есть. А если бы мы к тёте Марико не пошли, они бы не познакомились, и это было бы плохо.
— Плохо? — окончательно растерялась Аюми. — Почему?
— Тётя Марико сказала: они скоро в Токио уедут, а до следующего лета долго. Вот и плохо. Пришлось бы мне ещё целый год молчать, если бы ты сегодня туда не пошла!
Аюми вздрогнула и не нашлась с ответом.
Асато, к сожалению, не услышал ни слова из любопытнейшего разговора матери и сестры. Пока Аюми приходила в себя после откровений дочери, он беззаботно прыгал по траве и широко улыбался, любуясь безоблачным небом и слизывая с губ налипшие крошки коричного рулета. У Аюми кольнуло сердце. Она вдруг отчётливо осознала в тот миг: её дети не принадлежат ни ей, ни Кэндзиро. Лишь друг другу и этой земле.
Светлячки взмывали вверх, а потом возвращались, садясь на подставленные пальцы. Плакать больше не хотелось. Сбитые коленки заживали на глазах, давно перестав саднить. Асато перевернулся на спину и, забыв про обиды, тихо улыбнулся темнеющему небу с зажигающимися точками-звёздами.
Знакомое лицо бесшумно склонилось над ним, заслоняя небосклон. Светлячки испуганно метнулись в сторону, но быстро вернулись и опять облепили пальцы. Бумажный фонарь опустился на землю. Кадзутака присел рядом, подобрав колени к груди. Река Шубуто спокойно катила свои воды к Японскому морю.
— Я уже проинформировал их о том, что они — идиоты. После того, как ты сбежал, — невозмутимо вымолвил Кадзутака, будто продолжая прерванный разговор, понятный лишь им двоим. Глаза мальчика в свете восходящей луны казались серебряными и мудрыми, словно у древнего старца. — Бывают люди с редким цветом радужки — бронзовым, аметистовым, золотым… Читали бы больше, тогда бы об этом знали, а то ведь не открывают ничего, кроме учебников для второго класса, потому и глупы, как бакланы.
— Знаешь, мне просто обидно, — доверчиво пожаловался Асато. — Мы друзья на протяжении многих лет, а они как раскричались: «Демон, демон!» И всего-то амулет с меня упал, потому что шнурок во время игры развязался. А они камнями кидаться начали! Я бы мог хорошо им ответить, но… В общем, понимаешь, — Асато обречённо вздохнул.
— Они больше не будут, — бесстрастно пообещал Кадзутака.
Асато внезапно подскочил, сгоняя с ладони пригревшихся «маленьких зелёных эльфов», как он про себя называл светляков.
— Что ты им сделал? Неужели наказал? — испугался он.
— Да нет. Зачем? Они ж глупые. Просто разукрасил лица наиболее рьяных, которые камнями швырялись. Вот, — и он протянул правую руку Асато, демонстрируя ссадины на костяшках пальцев.
— Ты дрался? Из-за меня? — глаза Асато округлились, а в голосе послышался восторг. — Кадзу, ты…
Больше он не нашёлся, что добавить. Порывисто обнял товарища поперёк тела и прижался к его груди мокрым лицом.
— Сопли вытирать не надо. Я в этом кимоно планирую ещё в школу ходить, — флегматично заметил Кадзутака, но в голосе его звучало исключительно удовольствие и ни капли брезгливости. — И вообще они не друзья. Я твой друг. И Ририка-тян. Сам знаешь.
— Ага, — блаженно согласился Асато, не разжимая рук и продолжая «вытирать сопли». Впрочем, хозяин одеяний теперь ничуть против этого не возражал. — А давай как в прошлый раз? — неожиданно попросил Асато, поглядев на Кадзу. — Я не знаю, что за дар нам послали боги и за какие заслуги, но мне нравится, когда мы это делаем вместе.
Кадзутака неопределённо хмыкнул, а потом внезапно согласился:
— Ладно. Никто не видит. Давай.