— Надеюсь, в присутствии Руки-сан ты не поглощаешь еду столь же неэстетичным способом? — бесстрастно констатировал Кадзу, внимательно разглядывая округлившиеся щёки приятеля.
Асато вытаращил глаза и от неожиданности махом проглотил всё, чем набил рот. И, разумеется, едва не подавился.
— Запей, — хётан доккури [12] своевременно очутилась возле его губ.
Асато покорно глотнул. Застрявшая пища, наконец, проскочила, и он перестал надсадно кашлять. Кипенно-белый платок оказался следующим в поле его зрения, когда он вернул опустевшую бутылочку владельцу.
— Ты испачкался, — лаконично заметил Кадзутака. — Вытри нос и левую щёку.
— Иногда ты бываешь жутким занудой, — вздохнул Асато, принимаясь тщательно вытираться.
— Не будь я занудой, ты бы постоянно ходил с пятнами от соевого соуса и крошками риса, равномерно распределёнными по всему лицу.
— Рядом с таким безупречным существом, как ты, я часто чувствую себя неполноценным, — обиженно пробубнил Асато, возвращая хозяину платок, уже не белый и не чистый.
— Зря, — послышалось в ответ. — Ты самый полноценный из всех, с кем я когда-либо общался. Иначе я бы ни за что не потратил на тебя девять лет своей жизни.
— Ты правда так обо мне думаешь? — обрадовался вдруг Асато.
— Зачем спрашивать, если ответ очевиден? — невозмутимые глаза повернулись в его сторону, и сердце Асато вдруг заколотилось громче.
Казалось, в самую его душу заглянули. Щёки загорелись, словно их прижгло пламенем свечи.
«Что со мной? — испугался Асато. — В присутствии Руки такое тоже иногда случается, но это оттого, что я влюблён. А Кадзу ведь не Ру-тян! Да и вообще не девушка. Тогда почему я…» Асато вдруг бросило в пот, а всем его существом овладела паника.
— Мне надо идти, — заспешил он, поднимаясь на ноги.
— Куда это ты? — удивился Кадзутака.
— Переодеваться на урок физкультуры.
— Так ведь ещё полчаса есть.
— Я медленно переодеваюсь. Могу опоздать.
И он умчался так, словно за ним гнались злые духи. Кадзутака задумчиво проводил убегающего Асато взглядом.
Последний год старшей школы оказался самым сложным и вовсе не из-за получения аттестата. С успеваемостью у Асато дела обстояли как нельзя лучше, расстраивало другое. Сначала Ру-тян внезапно объявила о помолвке с однокурсником, разбив тем самым надежды на взаимность, а ещё через несколько дней Ририка объявила дяде и тёте, что уже заручилась согласием родителей на отъезд в Великобританию, где она собирается поступать в Даремский университет.
— Когда закончу учиться, назад не вернусь. Останусь в Англии, — оживлённо делилась девушка своими планами. — Буду работать в Даремском музее, ездить на раскопки с местными археологами, а когда устану от разъездов, осяду в Ливерпуле или в Лондоне и начну преподавать английский язык студентам.
Услышав слова сестры, Асато пал духом окончательно. Особенно грустно стало от мысли, что он сам до сих пор ходит, как неприкаянный, и не знает, каким делом хотел бы заниматься.
— Помнишь, в детстве ты обещала, что мы не расстанемся. И вот — бросаешь, — печально упрекнул он Ририку, оставшись с ней наедине.
— Времена меняются, — засмеялась та, потрепав Асато по щеке. — А если серьёзно, — она перестала улыбаться, — мне кажется, я упущу целую жизнь, если не поеду туда. Не отговаривай, прошу! — Ририка умоляюще сложила руки. — Ты же знаешь, тебе я не могу ни в чём отказать. Если ты попросишь, я останусь, но мне будет плохо. Я, правда, не хочу поступать в Тодай и в Суццу возвращаться не собираюсь. А в Англии найду то, что для меня важнее всего. Сердце подсказывает, именно там меня ждёт моя судьба.
— Откуда ты знаешь? — с недоверием покосился на неё Асато.
— Я с детства чувствую, что лучше для тебя и меня. И, заметь, я ещё ни разу не ошиблась, — она лукаво подмигнула брату. — Ну? Не будешь отговаривать? Пообещай! — заискивающе попросила она.
— Не буду, — уныло откликнулся Асато.
— Но я не пойму, почему ты скис? У тебя же всё в порядке.
— Какой порядок? — грустно пробормотал Асато. — Ру-тян летом выходит замуж.
— И как её замужество помешает твоему счастью? — недоумевала Ририка.