Они улеглись на траву и переплели пальцы, глядя в ночное небо. Так они лежали довольно долго, ожидая, пока их дыхание и сердцебиение не слились в унисон, а потом внезапно из центра груди к самым небесам, свиваясь лентами, взлетели, сверкая над рекой, два потока света — алый и серебристый.
— Всё красивее с каждым разом! — восторженно выдохнул Асато, наблюдая за тем, как сотни светлячков устремились к яркому источнику света, начиная кружиться возле него и вплетая в чудесные лучи своё изумрудное сияние. — Лучше, чем в прошлом году.
— Да, — с едва уловимой улыбкой подтвердил Кадзутака.
Вот уже пять лет подряд они оба жили в ожидании летних каникул.
Только рядом с этим серьёзным мальчиком, почти никогда не проявляющим эмоций и знающим в отличие от остальных детей невероятно много, Асато чувствовал себя так, словно Вселенная бережно хранила его, баюкая в своих ладонях.
Беззаботные прогулки по берегам рек, где гнездились бакланы, кулики и героны [11] остались в прошлом. Ловля светляков, игра в салочки, наслаждение ласковой водой источников Юбецу, молитвы в храме Юдэ, рисование глаз кукле Дарума, собирание ракушек на побережье стали казаться нелепыми детскими играми. Время летело чересчур быстро…
Асато и Ририка закончили начальную школу в Суццу с отличными результатами. Кэндзиро решил, что нельзя оставлять детей без дальнейшего образования. Средней и старшей школы в посёлке не было, значит, сына и дочь ждал переезд, знакомство с семьёй Хикару и обучение в Токио.
Акеми живо откликнулась на письмо, мгновенно согласившись принять у себя в доме детей Кэндзиро. Она так и не смогла родить второго ребёнка — здоровье подвело. Но материнский инстинкт не угас, и Акеми сообщила, что с радостью возьмётся за воспитание племянников. Учиться Ририка и Асато должны были в Токио, во время каникул навещая родителей. Окончив старшую школу, они имели право покинуть дом дяди и жить самостоятельно, таков был уговор. По дороге в Токио Асато более всего опасался, что не сумеет поладить со взрослой дочерью тёти Акеми — Рукой-сан. Почему-то этот вопрос волновал его сильнее прочего.
— Вдруг она не обрадуется нашему приезду? — взволнованно выспрашивал он у Ририки. — И не будет разговаривать?
— Пф-ф. Нашёл, о чём переживать, — беспечно передёрнула плечом сестра. — Я буду с тобой общаться и Кадзутака тоже, а эта Рука нам вовсе не нужна.
Но Асато всё равно чувствовал волнение, ступив на порог дома Цузуки. Однако опасения мальчика оказались напрасными. Дядя Хикару и тётя Акеми встретили их тепло и приветливо, будто собственных детей. Асато ощутил себя так, словно попал от одних родителей к другим, заботившимся о нём и Ририке не меньше. Удивительная девушка с длинными чёрными волосами и глазами, подобными бездонному небу, с мягкой улыбкой представилась его кузиной, и Асато пал жертвой красоты.
Очарование двоюродной сестрой с каждым последующим днём лишь усиливалось, и спустя пару недель Ририка уже поймала себя на том, что всерьёз ревнует брата к «этой девице», как она мысленно начала называть Руку. Последняя, ни о чём не подозревая, охотно помогала Асато с уроками, занималась с ним бальными танцами, к которым мальчик проявил неожиданный интерес.
Ририке невыносимо было наблюдать за этим. Решив прояснить вопрос раз и навсегда, она заявила Руке однажды, чтобы та оставила Асато в покое, потому что брат принадлежит только ей. Ру-тян позабавила ревность девочки. Она с ласковой улыбкой потрепала Ририку по голове:
— Мы — семья, — ничуть не рассердившись, объяснила Рука. — Вместе общаемся и помогаем друг другу. Никто никому не принадлежит, забудь это ужасное слово. Я не отбираю у тебя Асато, лишь помогаю ему достичь того, к чему он сам стремится. Могу и тебя научить шить, печь пироги или ухаживать за розами и ирисами в саду. Просто скажи, что тебя больше интересует?
Ририка задумалась. Всё это время ей не приходило в голову, что Рука вовсе не коварная захватчица, стремящаяся отнять внимание брата, а любящая двоюродная сестра, готовая с открытым сердцем прийти на помощь близким.
— Я бы хотела научиться печь сливовый пирог, — неуверенно пробормотала Ририка. — И ещё делать такояки, — добавила она.
— Вот и хорошо, — улыбнулась Ру-тян. — Давай в следующий выходной приготовим это всё вместе.
— И угостим Асато, тётю и дядю! — захлопала в ладоши Ририка, сразу позабыв про свои недавние злые мысли.
У Руки отлегло от сердца. Непонимания и обиды удалось избежать.
Дядя Хикару умер зимой 1914 года от двусторонней пневмонии, оставив мануфактуру Руке, но при этом прописав в завещании, что Ририка и Асато тоже имеют право на часть дохода, а племянник может занять место помощника управляющего, выучившись и достигнув совершеннолетия.
Аюми и Кэндзиро присутствовали на похоронах, срочно приехав из Суццу. Асато помнил, как сильно мама сокрушалась, что её амулеты лишь на год сумели продлить жизнь старшего брата.
— Хикару был замечательным человеком, но его время пришло, — закрыв лицо ладонями, прошептала Аюми. — Я ничего не могла сделать.
Она так пыталась найти оправдание тому, почему её магия в очередной раз оказалась бессильной, когда родным потребовалась помощь! Но Акеми и Рука без слов поняли её, молча обняв за плечи, и невыносимая тяжесть, лежавшая на сердце женщины, постепенно развеялась.
— Я сделаю Руке предложение, когда мне исполнится двадцать! — неожиданно заявил Асато во время большой перемены, и Кадзутака, вздрогнув, уронил обратно кусок омлета, изящно подцепленный из недр бэнто.
Вот уже на протяжении трёх лет мальчишки учились в одной школе, а в этом году Асато несказанно повезло — его перевели в класс Кадзутаки. Асато проявил недюжинную сообразительность, чтобы в течение первых дней обучения переползти с предпоследней парты крайнего ряда за третий стол среднего ряда, очутившись за спиной товарища. Теперь он беззастенчиво пользовался своим преимуществом. Во время контрольных работ правильные подсказки были обеспечены. Разумеется, он и сам не плошал, но, как ему казалось, лишняя подстраховка ещё никому не повредила.
— Она красавица. Самая лучшая из всех, кого я знаю! — продолжал вслух рассуждать Асато. — Очень умная. Много читает, как ты. Столько интересного рассказывает — ух! Отлично танцует и вкусно готовит. И я точно знаю, что у неё пока нет парня. Значит, она тоже ждёт меня. А что? — вскинулся он, не дождавшись реакции от друга. — Двоюродным жениться можно. А мы — двоюродные, значит, порядок.
Левая бровь Кадзутаки, слегка прикрытая тонкими, невесомыми прядями волос вопросительно изогнулась, но больше с его лицом не случилось никаких заметных перемен. Он вернулся к молчаливому поеданию омлета.
— Работать собираешься на мануфактуре дяди Хикару, чтобы не расставаться с любимой супругой? — Кадзу принялся деловито терзать кусочек угря.
В заданном им вопросе Асато померещилась неуловимая язвительность.
— Ага, всё так, — отложив хаси, Асато торопливо высыпал в рот всё, что осталось внутри бэнто, и начал громко жевать.