Барьер пал, рассыпавшись брызгами ослепительных вспышек. Лучи смертоносной энергии полетели к земле, но не успели коснуться поверхности. Алый и серебристый свет, изливающийся из амулетов, превратился в прочную спасительную сеть, и плазменные остатки разрушенного барьера увязли в ней. Сияющие тенëта начали стремительно расширяться. Я видел, как маяк, побережье, весь близлежащий посёлок оказались охвачены ими. Мир из плотного стал прозрачным, свернулся гигантской белой спиралью и исчез в единственной точке. И мы растворились с ним.
Комментарий к Глава 60 (часть 3). Финальная схватка * Устаревшая единица измерения, равная 1/60 доли секунды.
====== Глава 61. Эпилог (часть 1). Третий мир ======
«Эх, красавица голубоглазая… Зачем подала мне ложную надежду?» — отбросив в сторону проржавелую кирку, с досадой пнув черенок лопаты, Кэндзиро уселся на пол тоннеля. Из земляных стен торчали кривые, высохшие древесные корни. С потолка сыпалась труха и мелкие камешки, пахло сыростью и гнилью. Слипшееся кружево паутины с погребёнными внутри мёртвыми насекомыми раскачивалось на холодном ветру, проникавшем через узкое отверстие в склоне горы. Хоть почва не сильно промёрзла, пробираться сквозь каменные завалы всё равно было тяжело, но Кэндзиро не сдавался. Он разобрал засыпанный вход и проник в тоннель.
«Ради чего, если так и не обрёл желаемого?»
Душой овладела горечь. Да, вероятно, здесь что-то хранилось много веков назад. Вон торчит странный восьмиугольный постамент. Изваянный из дерева дракон с распростёртыми крыльями кажется живым, того гляди взлетит. В разверстой пасти, подобной округлой чаше, похоже, давным-давно лежал некий предмет размером с яйцо, но сейчас ёмкость выглядела разочаровывающе пустой.
— Возможно, тут никогда ничего и не было? — пробормотал себе под нос Кэндзиро. — Или амулет забрал другой счастливчик?
«На склоне горы Тарумаэ в засыпанном тоннеле спрятано истинное исцеление. Тысячелетия назад боги скрыли там сильнейший талисман. Тот, кому удастся завладеть им, станет бессмертным и подчинит себе весь мир», — вспомнились ему слова, сказанные нежным девичьим голосом.
Мастер талисманов Цузуки Аюми, дочь Садако, проживавшая в Суццу, зацепила его сердце, и он ей поверил. Даже не усомнился ни на миг в истинности слов! Впрочем, на сомнения не оставалось времени. Кэндзиро тогда хватался за любую соломинку.
Парень встряхнулся. Пора уходить. Нечего делать там, где разбилась последняя надежда. «Скажу наивной девочке, искренне верящей в собственные сказки, что ничего не нашёл. Никакого талисмана, а тем более власти над миром я не обрёл!» — подумал Кэндзиро с досадой. Впрочем, зачем ему власть, если желанного выздоровления Сайюри так и не получит? «Прости, мама, — острым шипом толкнулась в грудь колючая боль. — Я проиграл».
Кэндзиро разрывался между нестерпимым желанием вернуться в рыбацкий посёлок, зажатый между двумя заливами, чтобы бросить юной целительнице в лицо горькие обвинения во лжи, но страх за судьбу матери оказался сильнее. Оставив бесполезные, поломанные после долгих раскопок инструменты в тоннеле, парень заспешил в Саппоро.
Душа Сайюри покинула тело на пятый день после его возвращения. Злость, разочарование и сжимающая горло тоска гнали Кэндзиро вперёд, когда, похоронив последнего родного человека на этой земле, он решительно двинулся в Суццу.
Он хорошо помнил дом, где жила мастерица амулетов, не сумевшая помочь маме. О девушке с необыкновенно светлой кожей, чистейшими глазами, похожими на топазы, с рыжевато-каштановыми волосами, струящимися по плечам, ходило множество историй по Хоккайдо. Кто-то называл её богиней, кто-то — волшебницей, ибо амулеты, созданные руками Аюми, спасли жизнь уже сотням людей. Так почему только он один потерпел поражение, не обретя ничего?
«Я ей скажу! — сердце полыхало бессильным гневом. — Столько дней напролёт копался на той горе, разбивая мёрзлую почву, стирая ладони в кровь, но в итоге обнаружил лишь пустую чашу на постаменте. Разве можно вот так лгать людям?!»
Он яростно постучал в дверь одноэтажного деревянного дома, окружённого крошечным участком земли. Аюми сама открыла ему, и её лицо вдруг озарилось радостной улыбкой. Щёки порозовели.
— Коноэ-сан? — с какой-то робкой надеждой негромко спросила она, продолжая смотреть прямо на Кэндзиро. — Неужели вы вернулись?
Гнев угас, словно угрожающе вздыбленная волна цунами, не докатившись до берега, упала в море, разбиваясь на капли-брызги. Она вспомнила. Не забыла, несмотря на то, что прошло столько времени! Как возможно, чтобы девушка, видевшая его всего лишь раз, хранила в памяти чужой образ и имя так долго?
— Я, — успокоившись, выдохнул Кэндзиро. — Дадите глоток воды? Очень устал с дороги.
— Конечно, — Аюми пропустила гостя в дом. — Проходите.
— Вы одна? — удивился Кэндзиро, входя и замечая, что в единственной комнате чересчур тихо.
— Мама с утра отправилась в лес с другими охотниками ставить черканы на горностаев и раскладывать приманку для лис, — простодушно ответила Аюми. — Хорошо, если вернётся к ужину. Но, скорее всего, не раньше ночи.
Кэндзиро вздохнул и покачал головой.
— Весьма неосмотрительно сообщать такое постороннему, — заметил он и увидел недоумение на её лице, сменившееся испугом, когда до девушки дошёл смысл сказанного. Аюми отшатнулась.
— Только не бойтесь! — торопливо добавил Кэндзиро, замахав руками и устыдившись собственных глупых слов. — Я не сделаю вам ровным счётом ничего плохого. Я просто хотел сказать, что надо быть осторожнее, ведь кто-то другой на моём месте мог бы…
Лучше бы он сдержался и промолчал! Кэндзиро это понял сразу, как только увидел посуровевшее лицо Аюми.
— В этом посёлке никто не причинит ни мне, ни маме вреда! — резко отмела его несправедливые подозрения девушка. — Я тут живу с детства, и местные жители всегда были добры ко мне, да и приезжие не обижали. Я доверяю людям, и мне очень жаль, что вы вот так с ходу готовы подозревать всех и каждого. Правда, жаль!
Кэндзиро понял, что следует поскорее извиниться, пока юная хозяйка дома не выставила его вон за необдуманные речи, попросив никогда не возвращаться.
— Простите. Не хотел расстраивать вас, — неожиданно пришло осознание того, что он не сумеет упрекнуть Аюми ни в чём. В смерти Сайюри она не виновата. — Лучше мне уйти, — Кэндзиро сделал шаг в сторону.
— Нет, — на низком столике появился глиняный тяван [1] со скромной росписью. — Сначала уж выпейте, раз просили! — и обиженно прибавила. — Вообще-то кроме воды могу угостить копчёной макрелью, сардинами или терпугом. И рис варёный есть. Бог милостив, в этом году не голодаем.
— Спасибо, не откажусь, — неожиданно для самого себя выпалил Кэндзиро, хоть вовсе не чувствовал голода.