— Вот и всё, что я себе могу позволить.
Я не лгал и не лукавил. Любовь к Ру-тян была для меня чем-то возвышенным, священным. Она не могла быть осквернена ни при каких обстоятельствах. Но так уж был устроен этот мир, что я мог самозабвенно любить страну, императора или благословенного Будду, однако испытывать столь сильные чувства к родной сестре было запрещено.
А я любил и ничего не мог поделать с собой.
Отчуждения между нами не возникло. Мы продолжали общаться, как раньше, но в глазах Ру-тян я теперь часто замечал печаль и затаённый страх. Наверное, она боялась, что я снова заговорю на ту же тему. И я молчал, не желая снова пугать её и опасаясь потерять раньше, чем она выйдет замуж.
Отношения Руки и мамы внезапно стали крайне напряжёнными. Они часто ссорились по пустякам, а однажды утром я услышал, как мама на повышенных тонах отвечала Ру-тян на какую-то её реплику:
— Больше не заводи разговоров на подобную тему!
— Но он имеет право знать! — звенел голос Руки. — Ты когда-то обещала, что в шестнадцать …
— Скажешь ему хоть слово — ты мне больше не дочь! Я запрещаю тебе!
— Почему ты так реагируешь, мама? Словно я преступление совершить собираюсь?!
— Ты такая умная девушка и не понимаешь, какие будут последствия? Или только этого и ждёшь?! Наверное, ждёшь?!
— Ты… настолько плохого мнения обо мне? — с неожиданной обидой отозвалась Ру-тян.
— Я не знаю, что мне думать. Ты выросла совсем не такой, как я мечтала!
— И что со мной не так?
— Твои глупые идеалы и непонятные фантазии. Не уверена, что хочу о них знать. Даже боюсь догадываться.
Не выдержав, я рывком открыл дверь:
— Прекратите! Вы говорили, что мы одна семья, должны держаться вместе и любить друг друга! Поэтому из-за чего бы вы ни ссорились, перестаньте!
Разумеется, это была нелепая выходка, достойная ребёнка, но она сработала. Мама и Рука умолкли и больше не ругались. По крайней мере, в моём присутствии.
Через полчаса Ру-тян нашла меня в саду возле пруда и уселась рядом на один из камней. Некоторое время мы молчали.
Я не выдержал первым:
— Из-за чего она накричала на тебя?
— Так, — пожала плечами Ру-тян, — из-за ерунды. Впрочем, как обычно.
— А мне показалось, из-за меня. Что такого ужасного ты собиралась мне рассказать, от чего мама пыталась тебя отговорить?
Ру-тян поёжилась, хотя на улице было довольно тепло. Я плотнее придвинулся к ней и осторожно коснулся её плеч.
— В детстве между нами не было тайн, — напомнил я.
Я чувствовал, как она дрожит.
— Мёрзнешь? Пойдём в дом?
— Да, — внезапно выпалила она и подняла на меня свои блестящие чёрные глаза. — Да, Асато!
Я начал подниматься с места, но Рука внезапно уцепилась за край моего юката.
— Погоди, я о другом.
— О чём же?