Я застыл, бессмысленно глядя на тёмно-бордовые струйки, расползающиеся под ногами. Присев на корточки, тихо позвал Руку. Потом громче, ещё громче. Наконец, догадался, что никто не отзовётся и, дрожа, толкнул дверь.
До них надо было пройти всего три шага. Три.
Я шёл их целую вечность. Закрывал глаза, убеждая себя, что мне просто снится кошмар, а вот сейчас я проснусь, и он закончится. Но жуткое видение не пропадало.
Анэсан в белоснежном юката, насквозь пропитанном кровью, лежала поперёк прихожей, с руками, сложенными на груди. Рядом с ней я увидел маму в точно такой же позе.
Шаги закончились. Дальше идти было некуда и возвращаться нельзя, ведь мир рассыпался в прах. За моей спиной осталась лишь пустота.
— Ру-тян, — я склонился над сестрой и погладил её разметавшиеся по полу волосы, — ты закрыла глаза, потому что мир исчез? Ты решила чуть-чуть поспать и маму убедила отдохнуть? Правильно. А я вернулся. Ты не успела соскучиться? Ох, ты такая холодная… Замёрзла? Конечно, разве можно спать на полу без футона! Давай я отнесу тебя в постель, а потом заварю чаю, — приподняв голову Руки, я вдруг подумал, что ей, наверное, больно двигаться — ведь на её шее такая огромная рана.
Впрочем, и на шее мамы такая же. Ничего, я смогу их вылечить!
Я помчался на кухню, схватил со стола нож и вернулся назад. Одним взмахом рассёк руку от запястья до локтя. Алые капли брызнули во все стороны, орошая пол и стены, смешиваясь с тёплой влагой, хлюпающей под босыми ступнями. Здесь так много красного… Откуда? Странно, что я не могу вспомнить…
Рана Ру-тян не затягивалась, сколько бы я ни пытался исцелить её. И мамина тоже. Я кромсал и кромсал руку, а с губ попеременно слетали то судорожный смех, то меня скручивало спазмами рыданий. Я не понимал, что заставляет меня вот так себя вести. Наверное, это из-за гибели мира?
— Ничего, — успокоил я сестру и мать, — вам скоро станет легче. Давайте, я полежу рядом. Всё равно никого здесь больше не осталось.
Обняв Ру-тян, я положил голову ей на грудь. Почему-то я не мог слышать её дыхания и биения сердца, но это оттого, что она глубоко уснула. Главное, мы вместе. Я же клялся, что никуда не уйду, и до самой смерти буду любить её одну. Я сдержу слово.
— Скажи, ты тоже любишь меня больше всех, Ру-тян, правда? — спрашивал я, но сестра молчала. — Знаю. Можешь не отвечать. Я знаю.
Кромешная темнота, воцарившаяся за дверью, приближалась, втекая в коридор, заполняя воздух, сгущаясь возле моего лица … Я пытался разбудить Руку и маму, хотел предупредить об опасности, но они так глубоко спали, что не слышали меня. Предательские ладони утратили былую силу, и я не мог спрятать моих родных, чтобы не позволить тьме коснуться их.
Я сжимался в комок и просил посланцев небытия подождать немного, но тьма внезапно обрела форму юной девушки и отчётливо произнесла:
— Вставай! Надо срочно звать полицейских! Слышишь? Асато-кун?! Не трогай их! Да ты весь в крови… Поднимайся! Давай я помогу тебе!
Тьма тянула меня вверх, обхватив поперёк туловища, а я сопротивлялся:
— Убирайся!!! Прочь!!!
Но темнота продолжала обвивать моё тело, усиленно тащила куда-то … Наконец, я вырвался и бросился туда, где, как мне казалось, не должно быть ничего, кроме руин прежнего мира.
Однако снаружи я увидел ослепительное солнце, безоблачное небо, услышал счастливые голоса пробегавших мимо детей, вдохнул свежий воздух, и неожиданно новое понимание озарило мой ум: мир не погиб, это я потерял тех, кого любил больше всех на свете.
Я рухнул навзничь, кусая зубами землю и глотая пыль вперемешку со слезами.
Столпившиеся неподалёку люди не решались подойти ближе, испуганно переговариваясь между собой о чём-то и указывая на меня пальцами. И тут я снова увидел девушку, рождённую из тьмы:
— Вернись в дом, — просила она. — Тебе нельзя здесь оставаться.
— Сгинь!!! — заорал я. — Верни мне Ру-тян, а потом забирай мою душу!!!
— Возьми себя в руки. Борись за свой рассудок, Асато!
— Мне больше не за что бороться! Верни Руку и маму!
— Тот, кто умер, не может быть воскрешён, — откликнулась тьма. — Даже я не обладаю такой силой. Я не могу их вернуть.
— Тогда зачем ты тут? Убирайся в свой мёртвый мир и хорони мертвецов, а мою семью не трогай! Или, — тут страшная догадка посетила меня, — это ты их убила?
— Асато-кун, — голос тьмы стал растерянным, — что ты такое говоришь?
— Это ты?!
— Я их пальцем не трогала! Клянусь!