Я задохнулся от гнева.
— Это и есть твой выбор? Трусливое ничтожество, сбежавшее при первых признаках опасности?! Не понимаю, зачем тебе вообще кто-то нужен?! Я буду твоим защитником до конца жизни, как обещал отцу!
— Уезжай, — сухо вымолвила Рука. — Возвращайся домой и больше не смей позорить меня. И ещё я хочу, чтобы ты извинился перед учителем за своё отвратительное поведение.
— Я не стану перед ним извиняться!
— Тогда, прости, Асато, но я больше не желаю общаться с тобой. Ты меня очень расстроил. Прощай.
И она собралась уйти, но я ей не позволил, преградив дорогу:
— А ты меня не расстроила? Я с детства восхищался тобой, смотрел на тебя снизу вверх, думал, что невиннее и чище тебя никого нет! Зря я не поверил Дзиро, когда он сказал, что ты встречалась с директором школы в Исиномаки, да ещё и принимала от него подарки! Похоже, тебе нравится заводить любовников, которым за тридцать?!
Я пожалел о сказанном в ту же секунду. Нет, Рука не влепила мне пощечину, хотя я полностью её заслужил, но посмотрела так, что мне захотелось самому отхлестать себя по лицу.
— Прости, я идиот! Я совсем не хотел говорить такого! Прости, Ру-тян! — я попытался поймать её ладонь, но сестра холодно отстранилась.
— Вот, значит, что ты обо мне думаешь, — печально произнесла она. — Считаешь последней дрянью? Тогда нам действительно не о чём говорить. Ты ещё успеешь на поезд. А если не успеешь, тебе всё равно будет негде оставаться. Я тебя в свою комнату не пущу.
— Рука, клянусь, я не хотел говорить такого! Я был не в себе!
— Уезжай домой и приходи в норму.
Она развернулась и пошла прочь, но вдруг, сделав несколько шагов, оглянулась:
— Кстати, по поводу директора. Да, я приходила к нему в кабинет, и он дарил мне бусы, браслеты, драгоценные заколки. Я их потом в храм отнесла, как подношение Будде. А знаешь, за что он давал мне всё это?
— Нет, — потерянно выдавил я.
— Я делала талисманы для его сына. У мальчика была редкая и сложная болезнь. Один-единственный амулет не помог бы. Мне приходилось создавать каждый день новый и собственноручно надевать его на шею ребёнку. Так было нужно, чтобы он скорее выздоровел. И я не хотела, чтобы кто-то из одноклассников или учителей узнал о моих способностях, поэтому я ходила в кабинет тайком от всех и просила Като-сан никому ничего не рассказывать. Он и молчал. А грязные сплетники додумали остальное? Впрочем, от Гото Масаши я ничего другого и не ожидала. Но от тебя… Ты удивил меня, Асато. Очень неприятно удивил.
Мне хотелось провалиться сквозь землю. Как теперь вымолить у неё прощение? Как доказать, что я вовсе так не думал, просто моя неконтролируемая злость в неподходящий момент вырвалась наружу?
Тем вечером я вернулся в Коива по-настоящему больным. Всё мысли вертелись вокруг случившегося. Мама пыталась выспросить у меня, где я так долго отсутствовал и почему явился домой с высокой температурой, ведь раньше со мной подобного не случалось, но я упрямо молчал.
В последующие дни я каждый вечер заходил в пустую комнату Ру-тян и мысленно разговаривал с ней, умоляя о прощении.
Рука приехала только через два месяца. Вошла в дом, поприветствовала маму. Потом перевела взгляд на меня. Я ожидал, что она сейчас пройдёт мимо, будто я — пустое место, но Ру-тян вдруг приблизилась и порывисто обняла меня.
— Скучал?
— Очень, — прошептал я, едва сдерживая слёзы, — очень.
Ни разу потом Рука не припомнила мне ту обиду.
Приезжая на выходные, Ру-тян возобновила со мной уроки танцев и кулинарного искусства. Правда, моя неуклюжая возня с продуктами вызывала скептические улыбки мамы. Акеми была уверена, что приличного повара из меня не выйдет.
— Если за столько лет не научился, вряд ли стоит пытаться, — предрекала она, любуясь очередным моим обугленным или слипшимся «шедевром».
Но Ру-тян не сдавалась. И несъедобные пироги один за другим отправлялись на корм карпам.
Танцевать мне нравилось намного больше, да и получалось не в пример лучше, чем «кухонная алхимия». Я сильно вырос за последний год и стал на полголовы выше Руки. Танцевать вальс с ней теперь было истинным удовольствием.
Мама больше не пыталась прерывать наши занятия. Только тяжело вздыхала, качала головой и уходила. А я ловил короткие минуты наслаждения, прикасаясь к спине и плечам анэсан, имея возможность видеть её так близко, что иногда от необъяснимого томительно-сладкого счастья кружилась голова.
Однажды Ру-тян остановилась посреди комнаты и сказала:
— Ты великолепно танцуешь. Больше нам не нужно продолжать. Хоть чему-то я тебя выучила!