Однако Громов ошибся.
Преклонский ушел с заимки, и Лопухин напрасно прожил на ней целые сутки.
Никто на ней так и не появился.
Молчал и Скорин.
И тогда Громов пошел на последний шаг.
Он поселил Лопухина у Скорина.
Расчет был простой.
Если Преклонский все-таки решит напасть на перевозчиков золота, он неизбежно должен был появиться у инженера, поскольку только тот знал дату перевозки золота.
Встретив у Скорина своего приятеля, он обязательно спросит, откуда тому звестна эта явка. И вот тогда Лопухин сошлется на Гроссе.
Ну а поскольку проверить это было невозможно, а сам Лопухин должен был исполнять обязанности командира группы в случае гибели или ранения Преклонского, тот должен был поверить Лопухину.
Вряд ли ему могло придти в голову то, что сам Скорин перевербован и работает на советскую разведку.
Ничего страшного не было и в том, если Преклонский в чем-то заподозирт Лопухина, поскольку уйти из окруженного со всех сторон сотрудниками НКВД дома инженера было невозможно.
Конечно, это было рискованно, но ничего другого ему не оставалось.
Тем более, что Лопухин без лишних разговоров согласился и на этот вариант.
Да и не было, говоря откровенно, такого понятия в лексиконе Громова уже давно, поскольку вся его работа представляла собой постоянный риск.
Могло случиться и так, что, получив бесценные иконы, Преклонский уже не нуждался в золоте с прииска.
Но тогда было не понятно, почему он не вернулся в Харбин, так как, судя по заверениям пограничников, попыток перейти границу в эти дни не было.
И все-таки главной причиной было то, что для продолжения задуманной с Москвиным игры, Громову был, прежде всего, нужен сам Преклонский.
Более того, его нужно было взять с поличным. Можно, конечно, было его повязать у Скорина.
Но тогда вся остальная игра теряла смысл.
Преклонского с его бандитами надо было взять так, чтобы у него не возникло ни малейших подозрений в причастности к его задержанию Скорина и уж тем более Лопухина.
Да и судить его, согласно задуманному Громовым плану, надо было за уголовное преступление.
Но никак не за нелегальный переход границы, за который грозил расстрел.
Все это означало только то, что Преклонского надо было брать до перехода границы, и похищенных из ломбарда ценностей и икон вполне хватало для возбуждения против него уголовного дела.
И теперь Громову оставалось только ждать.
Через три дня томительного ожидания Преклонский пришел к Скорину.
Одет он был просто.
Не дать ни взять, рабочий с фабрики.
После незамысловатого угощения гость вопросительно взглянул на Скорина.
— Что у нас?