В годы Великой Отечественной войны Обручев закончил работу над пятитомной монографией «История геологического исследования Сибири». В 1950 году он будет удостоен за нее Государственной премии.
В суровом 1943 году отмечается 80-летие виднейшего геолога страны. Его награждают орденом Ленина. Среди множества обязанностей он словно бы забывает свой возраст. Ведь неустанный творческий труд всегда был и остается его стихией.
Пришла долгожданная победа, в которую академик Обручев вложил и свои силы. 10 июня 1945 года ему было присвоено звание Героя Социалистического Труда — за выдающиеся научные достижения в области геологии, особенно в исследовании геологии Сибири и Центральной Азии, разработку теории рудных месторождений, создание основ новой науки о вечной мерзлоте и многолетнюю плодотворную работу по подготовке научных кадров.
Владимир Афанасьевич сохранял редкостную работоспособность. Он избран членом президиума Академии наук и вплоть до своего девяностолетия неутомимо трудится там. Продолжает обобщать свои необъятные знания в области геологии. Издает все новые и новые труды: два тома «Восточной Монголии», трехтомник «Избранные работы по географии Азии».
К 100-летию со дня рождения выдающегося геолога и президента Российской Академии наук А. П. Карпинского в 1947 году учреждается золотая медаль его имени. И первую такую медаль президиум Академии наук СССР присуждает академику Обручеву. Одновременно Географическое общество избирает его своим почетным президентом.
Как же построен столь насыщенный важными обязанностями день ученого? Он делит его на три части. Самая трудная работа — в утренние часы. После обеда и прогулки он обычно занимался библиографией, а вечером после короткого отдыха вновь садился за рабочий стол.
В последние годы его, как всегда, волновали замыслы новых книг, темы новых романов. В 1951 году, когда Владимиру Афанасьевичу исполнилось 88 лет, он закончил очередное произведение, которое и сегодня с увлечением читает юношество, — «В дебрях Центральной Азии».
Ученый совсем немного не дожил до 93-летия. Он оставил огромное научное и литературное наследие. Его авторитет как знатока недр Сибири и Центральной Азии высок и до сих пор. Имя академика Обручева присвоено не только Институту мерзлотоведения, но и другим научным и учебным учреждениям. Его имя увековечено и на карте мира. Есть Обручевская степь в Туркмении, вулкан Обручева на Камчатке, хребет Обручева в Тувинской АССР, ледники его имени на Урале и на Монгольском Алтае, оазис в Антарктиде, минеральный источник у Бахчисарая, пик в горах Наньшаня. Президиум Академии наук СССР постановил назвать одно из судов Института океанологии «Академик Владимир Обручев». В Ленинграде, на здании Горного института, где учился знаменитый геолог, установлена мемориальная доска.
Продолжают волновать воображение читателей и его романы. В чем секрет их долголетия? Перелистаем вновь страницы первого из них — «Плутонии». Роман не потерял своей ценности, он продолжает вызывать у юного читателя неудержимый интерес к исследованию Советской Арктики. Изучение же этой обширной и еще полной многих загадок области с каждым годом приобретает все большее значение. А это значит, что не только ценнейшие научные труды, но и романы замечательного советского ученого и писателя еще долгие годы не будут пылиться на полках…
Жизнь для Флоры
Страстное увлечение ботаникой проявилось у Владимира Леонтьевича Комарова в раннем детстве. Оно было полно тяжких невзгод: рано умер отец, военный; отчим невзлюбил маленького Володю, а мать, занятая хозяйством и воспитанием младших детей, часто вовсе не замечала старшего. Но он забывал обо всем, когда видел вокруг цветы, травы, деревья. В этом пышном зеленом царстве он чувствовал себя бесконечно счастливым.
Отчего они, эти растения, такие разные? Почему одно растет на глинистом склоне, а другое выбрало себе песчаный холм? У этого цветка — яркие соцветия, а у того — тусклые, как бы покрытые пылью… Интуитивно он уже чувствовал, что это бескрайнее море листвы и цветов и есть то, что дает природе жизнь, полноту, красочность. Если бы можно было узнать все растения Земли, побывать в неведомых краях!
Все это будет, будет. Пока же горести не покидали его. Умерла мать, он остался круглым сиротой. Не желая жить в совершенно чужой семье отчима, тринадцатилетний Володя в 1882 году перебрался к родственникам. Их семья тоже нуждалась, и подростку пришлось заняться репетиторством. Так и шли день за днем: занятия в гимназии, приготовление уроков, чужие дети. Но оставалось время и на книги. Он зачитывался рассказами о путешествиях с красочными описаниями природы далеких стран. Какие, оказывается, удивительные растения там можно встретить!
Володя мечтал, чтобы скорее наступило лето. Тогда он опять сможет поехать к деду в Новгородскую губернию, жить на берегу светловодной Меты. Именно здесь он впервые начал собирать растения. Все дальше и дальше уводили его тропы. То в дремучий лес, таинственный и угрюмый, то на цветущие яркие луга, ласково обогретые солнцем. Когда поблизости уже не оставалось незнакомых растений, он уходил дальше — к рекам Тигода и Ловать, к Ильмень-озеру.
Окончив гимназию, Владимир решил поступать в Петербургский университет. Там на физико-математическом факультете было естественно-историческое отделение, где изучалась и ботаника. И опять не обошлось без препятствий. На этот раз на пути к любимой науке встали родственники. Они заявили, что из-за «увлечения цветочками» племянник… умрет в нищете. Своим необдуманным решением юноша прямо-таки обрекает себя на голодную смерть! Столь сильные выражения были, скорее всего, совершенно искренни. Ученых-ботаников в то время в России было еще очень мало.
И все же осенью 1890 года Владимир поступил в университет. Занятия сразу же захватили его, овладели всеми помыслами. Он слушал лекции выдающихся ученых, таких, как ботаник Андрей Николаевич Бекетов, основатель русской школы ботаников-географов; химик Николай Александрович Меншуткин, автор многих учебных пособий по химии; почвовед Василий Васильевич Докучаев, основоположник новой науки — почвоведения и автор знаменитой работы «Русский чернозем»; анатом Петр Францевич Лесгафт, убежденный материалист, создавший теорию физического воспитания, основанную на принципе единства физического и умственного развития человека.
Особенно большим уважением и даже почитанием пользовался у студентов Бекетов. Его слушали, затаив дыхание. Студенты встречались и после лекций — в кружке молодых ботаников. Кружок начал посещать и Владимир. Вскоре он сделал там несколько интересных докладов.
Миновала первая студенческая зима. Летом 1891 года Владимир отправился в Старорусский уезд Новгородской губернии. Вернулся, нагруженный интересными коллекциями. Его приняли в действительные члены Русского географического общества.
На втором курсе Владимир занимался не только ботаникой, но и другими естественными науками. Большую роль в формировании его мировоззрения сыграла работа Чарлза Дарвина о происхождении видов, которая изучалась в кружке Лесгафта. Комаров близко сошелся с Петром Францевичем и его учениками, твердо стал на позиции эволюционного учения.
Петра Францевича Лесгафта неоднократно преследовало правительство за прогрессивные взгляды. Был замечен полицией и студент Владимир Комаров. Со временем он серьезно поплатился за свои передовые научные и политические взгляды.
Комаров вошел в состав экспедиции, ехавшей в Среднюю Азию. Здесь он стал изучать горную флору по берегам реки Зеравшан, богатую и разнообразную, но тогда еще мало изученную. Древний восточный город Самарканд встретил путешественников ветрами, длинными тенистыми аллеями никогда не виданных ими деревьев— карагачей, шелковицы и орехов. Были тут и знакомые по северным областям, но необычайно пышные тополя и акации. Город пересекали неширокие канавы — арыки; глинобитные домики тонули в тенистых садах. А на полях от зари до зари не разгибая спины трудились до черноты загорелые люди.
Но вот и Самарканд позади. Путешественники в преддверии гор. Перед ними Пенджикент. Невдалеке от этого города они и начали изучать растительность полынных степей и приречной полосы. Как же все непохоже на природу родных новгородских равнин! Вдоль берегов Зеравшана пойменный лес — стеной. Тамариск, тополя, ивы опутаны вьющимися растениями — лианами.
А на горных склонах — шиповник, барбарис; лишь кое-где лиственные деревья. Еще выше — дико и пустынно. Только на западе склоны гор густо покрыты деревьями и кустарниками.
Все глубже проникала экспедиция в горы, и все больше записей появлялось в дневнике молодого исследователя. Он описывал не только растения, но и места, где они росли — характер речных долин, хребтов и слагающих их горных пород. Экспедиция проследила течение реки Ягноб, прошла вдоль ее берегов, трижды перебираясь через ненадежные снеговые мосты.
После окончания третьего курса Владимир изучил верховье реки Зеравшан. На этот раз он достиг грандиозного ледника, где она брала начало. Потом он открыл еще два ледника, до него не известных. Комаров дал образное описание растительного покрова в зависимости от высоты местности. Выяснилось, что многие растения, собранные им в этих местах, — новы для науки. Его статьи об этой экспедиции и сегодня представляют большой интерес.
Осенью того же 1893 года уже из Ашхабада Комаров с проводником и караваном верблюдов направился в глубь пустыни Каракумы. Сначала путь шел по окраине оазисй, потом по неглубоким пескам и растрескавшимся от палящего зноя глинистым такырам. Наконец, пошли сплошные пески, лишь кое-где поросшие кустарником.
Успехи молодого ботаника оказались столь значительны, что вскоре Русское географическое общество поручило ему провести исследование Унгуза — цепи впадин с солончаками (шорами) в Каракумах. Некоторые исследователи принимали Унгуз за древнее русло Амударьи или следы большой озерной котловины, куда прежде впадали Теджен, Мургаб и реки, текущие с Копетдага. Что же такое Унгуз? Загадка увлекла Комарова, и он решил ее разгадать. Ботаник Комаров уже твердо зналз в природе все взаимосвязано.
С 16 сентября по 14 октября 1893 года он прошел свыше четырехсот километров по пустыне, проводя измерения высот с помощью барометра. И, сопоставив результаты измерений с наблюдениями особенностей рельефа Унгуза, решительно опроверг предположение о существовании в центральной части Каракумов озерной котловины. Эта работа Комарова была признана весьма значительной, и Русское географическое общество присудило ему серебряную медаль — довольно-таки редкое явление: ведь награжденный был всего лишь студентом.
Зима 1893/94 года была загружена до предела. Занятия на последнем курсе университета, обработка гербариев, записей в дневниках, подготовка статей… Их предстояло написать несколько, но одну — во что бы то ни стало. Правда, речь в ней пойдет не о цветковых растениях, которые прежде больше других его интересовали, а о грибах.