Январь 1873 года. Престарелый Ф. П. Литке отклоняет честь стать вице-председателем Географического общества на очередное, пятое четырехлетие. И географы России единодушно выдвигают на его место кандидатуру Петра Петровича Семенова.
Широкая и разносторонняя деятельность ученого в самых разнообразных областях общественной жизни приобрела в те годы всеобщее признание, притом не только в России. И не случайно. Он идейно присоединился к тем передовым людям русского общества, которые жаждали обновления общественного строя и прежде всего — освобождения крестьян, притом обязательно с землей.
Еще в юности он понял, — как сам писал в своих мемуарах, — «что Россия не может более оставаться в тех окаменелых, безжизненных формах, которые стесняли ее свободное развитие. И казалось мне, что узел этих пут, связывающих развитие русского народа, заключался в крепостном праве».
Эта идея настолько глубоко овладела им в студенческие годы, что он и после разгрома петрашевцев не порвал своих дружеских отношений со многими из них, старался по возможности облегчить их судьбу, вернуть к полноценной творческой жизни.
Известны глубокие симпатии, которые Семенов испытывал к Федору Михайловичу Достоевскому. Встретив писателя в Семипалатинске, когда тот, отбыв по делу петрашевцев заключение в омской каторжной тюрьме, был зачислен рядовым в сибирский линейный батальон, Семенов не скрывал своей горячей радости. В дневнике он подробно описал эту встречу. Так, он рассказывает, что ему представили одетого в солдатскую шинель дорогого ему приятеля Федора Михайловича Достоевского, которого он увидел первым из петербургских знакомых после выхода писателя из «мертвого дома». Перед вторым походом на Тянь-Шань они вновь встретились в Семипалатинске. Семенов пишет, что на этот раз «имел отраду проводить целые дни с Ф. М. Достоевским… Тут только для меня окончательно выяснилось все его нравственное и материальное положение. Несмотря на относительную свободу, которой он уже пользовался, положение было бы все же безотрадным, если бы не светлый луч, который судьба послала ему в его сердечных отношениях к Марье Дмитриевне Исаевой, в доме и обществе которой он находил себе ежедневное прибежище и самое теплое участие…»
В январе 1857 года Семенов увиделся с Достоевским в Барнауле. Федор Михайлович отправлялся в Кузнецк, чтобы соединить там свою судьбу с М. Д. Исаевой. Затем им предстояло вместе вернуться «на водворение» в Семипалатинск. Встреча была радостной для обоих: «По несколько часов в день проводили в интересных разговорах и в чтении, глава за главой, его в то время еще не оконченных «Записок из мертвого дома», дополняемых устными рассказами… Оживленный надеждой на лучшее будущее, Достоевский поехал в Кузнецк и через неделю возвратился ко мне с молодой женой и пасынком в самом лучшем настроении духа и, погостив у меня еще две недели, уехал в Семипалатинск».
Просьбы Семенова к различным начальникам по поводу облегчения судьбы Ф. М. Достоевского и Г. Н. Потанина говорят о его высоких нравственных качествах, о том, что он подчас с риском для себя проявлял заботу о талантливых людях, которых преследовало царское правительство.
Семенов был по-настоящему справедливым и гуманным человеком. Он всегда сочувствовал тем, кто испытывал притеснения властей, а таких людей возле него было множество. Во время своего путешествия он постоянно интересовался, не «стесняют ли русские поселенцы киргизов (казахов) и нет ли мер к отвращению сего стеснения».
От мысли о путешествии Семенов отказался не потому, что его затянули каждодневные дела, а потому, что почувствовал: в России назревает важное событие, скоро пробьет час, которого он всегда ждал, — час освобождения крестьян от крепостной зависимости. Его заботила опасность превращения «свободы» в новую, не менее тяжкую кабалу. К сожалению, его опасения оправдались…
Ему навсегда запомнился Петербург тех дней, когда он вернулся из последней экспедиции на Тянь-Шань. Столица буквально бурлила, все только и говорили о якобы почти подготовленной реформе, освобождающей крестьян. Одни ожидали ее с нетерпением, другие негодовали. Как же, вдруг останутся без доходов от поместий, где на них гнут спины сотни крепостных!
Семенов погрузился в общественные заботы, добиваясь справедливого решения крестьянского вопроса: «В апреле 1858 года я уже решился принять активное участие в крестьянском деле, чувствуя в себе необходимую подготовку и нравственную силу для роли посредника… в деле, к осуществлению которого и я так страстно стремился в течение многих лет».
Как мы знаем, идея освобождения крестьян с землей, за которую боролись Семенов и его единомышленники, рухнула. Царское правительство, как всегда, не посчиталось с интересами народа, оставив миллионы крестьян России нищими.
Но в трудные годы политического бесправия и царского произвола передовой русский ученый делал все, что от него зависело, для просвещения общества. С каждым годом ширился круг вопросов, которым он отдавал свои силы, — отдавал щедро и бескорыстно.
О том, как протекал день ученого, рассказывал его сын, Андрей Петрович: «Его непрерывно отрывали от работы разные посетители. Великий альтруист, он никогда не замыкался в эти годы в своем кабинете и был доступен всем; он только просил подчас минутной пощады, но затем, поставив точку, с горячей отзывчивостью, как бы искупая свою невольную вину перед ждавшим его в соседней комнате посетителем, устремлялся ему навстречу… А посетители в утренние часы у Петра Петровича были самые разнообразные: секретарь и редакторы Центрального статистического комитета, секретарь и председатели отделений Географического общества, сотрудники Петра Петровича по «Словарю» и по переводу риттеровской «Азии», позже — по изданию Вольфа «Живописная Россия», заезжие иностранцы, разные путешественники и местные исследователи, земские статистики и краеведы, лица, продающие старые картины и желающие услышать мнение о них Петра Петровича, лица разных профессий, являющиеся к Петру Петровичу за простым житейским советом или моральной поддержкой, непрерывный поток бедняков, искавших у него помощи как у районного попечителя Андреевского благотворительного общества.
Едва успев пообедать, как обычно с большим запозданием (нередко и во время обеда его атаковали посетители), Петр Петрович ехал обыкновенно в какое-нибудь заседание или Географического общества, или одной из многочисленных общественных организаций…
Чрезвычайно редки были в тот период вечера, когда Петр Петрович мог принадлежать себе и своей семье. Обыкновенно он и свободное время отдавал какой-нибудь научно-литературной работе».
Особенно много разнообразных забот требовали от него новые экспедиции. Их организация была чрезвычайно сложной. Ведь снарядить большую дальнюю экспедицию без денег невозможно, а до января 1871 года государственная ежегодная субсидия Географическому обществу составляла всего 10 тысяч рублей — деньги для того времени мизерные. Лишь с января субсидию повысили до 15 тысяч рублей, однако и эта сумма не покрывала даже необходимых расходов на экспедиции. Семенов обращался во всевозможные инстанции, добиваясь дополнительных средств. И то и дело встречал безразличие невежественных чиновников высокого ранга.
«Наталкиваясь постоянно, даже в самых простых делах на бездушный формализм и канцелярскую волокиту, — вспоминал А. А. Достоевский, — он приходил иногда просто в ярость от подобного отношения к делу; нередко по этим поводам у него были личные столкновения с министрами, и в результате он всегда добивался своего… Он страшно возмущался, когда ему долго не удавалось какому-нибудь крупному путешественнику предоставить временное занятие по его специальности года на два, на три для обеспечения его существования до следующего путешествия. Он всюду говорил, что такого знатока в Европе носили бы на руках, поставили бы его во главе дела… В конце концов Петр Петрович, конечно, устраивал такого путешественника, но это всегда стоило ему громадных усилий. Если Петр Петрович узнавал, что где-нибудь на окраинах культурные работники, в особенности из политических ссыльных, проявляют интерес к географическим исследованиям, он напрягал все свои силы на то, чтобы им разрешено было работать под флагом Географического общества и таким образом выйти из бесправного состояния. Так было с Дыбовским, Годлевским, Черским, Чекановским в 1870-х годах, когда они — участники польского восстания — все получили по ходатайству Петра Петровича полную амнистию. Так было в те же годы и с Потаниным, а в дальнейшее время и со многими другими ссыльными, из которых выходили незаурядные исследователи, а иногда и выдающиеся ученые-путешественники».
Личность Семенова, как человека большой души, крупного ученого, благотворно сказывалась на всех делах Географического общества.
Всеобщие любовь и уважение к этому человеку были так велики, что даже в отделениях общества его называли не по фамилии, а просто Петром Петровичем, и каждый понимал, о ком идет речь. Показательно, что известный путешественник, профессор В. В. Сапожников в 1911 году назвал одну из высочайших гор Монгольского Алтая «Петр Петрович» — в честь П. П. Семенова.
Глава Русского Географического общества принимал все меры для того, чтобы установить самую тесную и живую связь с научными учреждениями не только России, но и других стран. К концу 1880 года Русское Географическое общество находилось в научном контакте со 136 русскими и 153 иностранными научными учреждениями. Русские географы участвовали в международных комиссиях по устройству северных полярных станций, в решении вопроса о нулевом меридиане, издании карты земного шара масштабом в одну миллионную.
При Семенове в Географическое общество приезжали с докладами и сообщениями известные исследователи Ф. Нансен, Р. Амундсен, Н. Норденшельд, Ж. Шарко, С. Гедин и другие. Некоторые из них были избраны почетными членами общества, удостоены его наград.
Все более активной становилась деятельность русских географов, далекими и разнообразными их пути. В Среднюю и Центральную Азию уходили экспедиции Н. М. Пржевальского, В. И. Роборовского, П. К. Козлова, М. В. Певцова, Г. Н. Потанина, братьев Г. Е. и М. Е. Грум-Гржимайло, были организованы и более дальние экспедиции: И. П. Минаева в Индию, В. В. Юнкера в Африку, А. И. Воейкова в Америку, Индию и Японию. Н. Н. Миклухо-Маклай первым из европейцев подробно исследовал Новую Гвинею. Все более глубокому изучению стал подвергаться и далекий север страны, а также омывающие его воды Ледовитого океана. Туда был направлен ряд экспедиций, стали создаваться первые полярные станции. При непосредственном участии Семенова началось и дало ценные практические результаты изучение Северного Морского пути.
Петра Петровича Семенова все чаще стали называть отцом русской географической науки.
На склоне лет он не желал оставаться бездеятельным. Летом он отдыхал, но этот отдых был своеобразным.
Семенов, как он часто любил говорить, «отдыхал от одного дела за сменившим его другим». Этим «другим» были энтомологические сборы, которыми он увлекался еще с детства. Вернуться же к прежнему увлечению Петру Петровичу помог его сын Андрей, который также целые дни посвящал сбору насекомых. Петр Петрович вместе с сыном выезжал в Крым, на Кавказ, на Урал, в Литву, во многие внутренние губернии, а также в Среднюю Азию. В результате в семье появилась огромная энтомологическая коллекция, где было до семисот тысяч экземпляров насекомых. Ею пользовались в своей работе многие энтомологи России. Семенов был избран президентом Российского энтомологического общества, оставался им до конца жизни. После смерти Петра Петровича коллекция была передана его сыном в дар Зоологическому музею Академии наук.
Официально Семенов уже не возглавлял Центральный статистический комитет, но продолжал упорно хлопотать о проведении всероссийской переписи, ибо видел ее крайнюю необходимость. Наконец-то, через тридцать лет, его хлопоты увенчались успехом. В 1893 году начала работать Главная переписная комиссия, и Семенов стал ее фактическим председателем.
Проведение первой в России переписи населения затруднялось разнообразным национальным составом населения, имеющим различный уклад жизни и быта. В то время огромные массы населения находились в кочевом состоянии, постоянном передвижении. Вдобавок большинство населения России было неграмотным, немало народностей не имели своей письменности.
И все же, несмотря на огромные трудности, самоотверженные активисты-статистики — многие из них были воодушевлены Петром Петровичем Семеновым — 28 января 1897 года провели перепись.
Глубоко, профессионально занимался Семенов и вопросами живописи. Постепенно это стало его страстным увлечением, он приобрел известность как один из лучших знатоков живописи.