…А в далекой Европе вовсю бушевала Крымская война. Естественно, она крайне обострила обстановку и на Дальнем Востоке. Но все посягательства Англии и Франции на русские владения встречали решительный отпор.
Война с Англией и Францией потребовала изменений в планах экспедиции Невельского. Главные усилия пришлось сосредоточить на укреплении естественных границ края, позаботиться о его безопасности в случае нападения англо-французского флота.
Однако наличных сил для этого в то время у Невельского не было. Правда, открылась навигация по Амуру и помощь могла прийти по этой реке. 14 мая 1854 года к Мариинскому посту — по Шилке и вниз по Амуру — была отправлена русская флотилия. Она состояла из семидесяти пяти различных судов, возглавляемых пароходом «Аргунь» — первым пароходом, построенным на Шилке. С флотилией прибыл Муравьев.
Корабли доставили в Мариинский пост девятьсот солдат, матросов, мастеровых. Их расселили в Мариинском, Николаевском, Александровском и в Петровском. Они стали продолжать начатые здесь Невельским работы — благоустраивать территорию» строить дома, укрепления. «Вся Сибирь встрепенулась при вести об открытии плавания по Амуру», — писал об этом важном событии Невельской.
Участники Амурской экспедиции узнали: англичане и французы, несмотря на провал первого натиска на Петропавловск-Камчатский, снова готовятся к штурму города, а также стремятся уничтожить русскую эскадру в Тихом океане. В этот критический момент Невельской вновь обращается к Муравьеву. Он пишет, что спасение доблестных защитников Петропавловска-Камчатского возможно лишь в том случае, если они сами ранней весной уплывут из города на судах эскадры и, обманув бдительность неприятеля, успеют скрыться в лимане. Вот часть этого исторического послания: «Прежде чем добраться до нас, ему (врагу. — Авт.) придется встретиться с негостеприимным и богатым банками лиманом, в котором он или разобьется, или очутится в совершенно безвыходном положении. Он не решится также без пользы терять людей, высаживая десанты на пустынные берега Приамурского края. Таким образом, война здесь будет кончена со славой, хотя и без порохового дыма и свиста пуль и ядер; со славой, потому что она нанесет огромный вред неприятелю без всякой с нашей стороны потери».
Ответа от Муравьева Невельской не получил. Лишь ранней весной 1855 года тот уведомил Геннадия Ивановича, что в залив Де-Кастри прибудут семьи защитников Петропавловска, о которых Невельскому надлежит позаботиться.
С нарочным Невельской неожиданно получает известие, что в залив пришли из Петропавловска транспорты «Иртыш», «Двина», «Байкал». Вслед за ними движутся фрегат «Аврора» и корвет «Оливуца» с людьми Петропавловска.
В заливе Де-Кастри Невельской увидел всю русскую Камчатскую эскадру. Но он сразу понял, что такое скопление опасно: военный начальник Камчатки контр-адмирал В. С. Завойко сообщил ему, что недавно к этому заливу уже приближались три неприятельских корабля. По-видимому, это авангард англо-французской эскадры.
Было ясно, что неприятель уверен: русские корабли надежно заперты в заливе, — ведь о проливе ему не было известно. Поэтому англо-французская эскадра отошла немного на юг и скрылась, пытаясь выманить русские корабли из залива: там, на просторе, им удобнее вести бой.
Но, не дождавшись русских, неприятель вернулся к заливу и не поверил своим глазам. Русская флотилия как сквозь землю провалилась. На самом же деле все русские суда спокойно ушли на север — проходом, открытым Невельским. Вскоре флотилия сосредоточилась возле устья Амура.
В 1855 году по Амуру прибыл второй караван судов. В нем было сто тринадцать барж. Караван доставил два батальона солдат для защиты Приамурского края и большую группу русских переселенцев. Они и основали между Николаевским и Мариинским постами шесть деревень. Караван возглавлял Муравьев. Он вручил Невельскому приказ: Амурская экспедиция упразднялась, ее заменяло управление Камчатского губернатора контр-адмирала Завойко. Невельской же назначался начальником штаба при самом Муравьеве— главнокомандующем всеми морскими и сухопутными силами, сосредоточенными в Приамурском крае. Это был конец всей деятельности Невельского.
Невельской недолго числился при Муравьеве начальником штаба. Генерал-губернатор уехал в Иркутск, взяв с собой всех сотрудников. «Позабыл» он одного Невельского.
Весной 1856 года Геннадий Иванович Невельской оставил берега Амура, уехал на транспорте «Иртыш» в Аян, а оттуда на перекладных добирался до Петербурга. Сорокатрехлетний мореплаватель и путешественник остался не у дел.
Геннадий Иванович по своей натуре не мог оставаться без работы. В Петербурге он выступал с докладами о замечательных свершениях экспедиции.
Невельской консультировал тех, кто отправлялся по его стопам в новые экспедиции по Амурскому краю, публиковал на страницах «Морского сборника» и других изданий статьи о своей экспедиции, откликался на выступления в печати исследователей Приамурья.
Но, конечно же, он мучительно желал сам участвовать в дальнейшем освоении родного Амурского края. Вот как вспоминает о встрече с Невельским известный исследователь Приамурья М. И. Вешоков — один из тех, кто закладывал город Хабаровск: «Более честного человека мне не случалось встречать, и хотя его резкость, угловатость могли не нравиться, но всякий, кто имел случай ближе подойти к нему, скоро замечал, какая теплая, глубоко симпатичная натура скрывалась за его непредставительной наружностью».
В десятой книге журнала «Современник» за 1858 год Н. А. Добролюбов в своей статье «Русские на Амуре» дал высокую оценку работам Амурской экспедиции, возглавляемой Невельским.
Справедливо отозвался о деятельности Невельского А. П. Чехов, который в 1890 году приезжал на Сахалин. «Замечательным русским человеком» назвал он Геннадия Ивановича. «Это был энергичный, горячего темперамента человек, образованный, самоотверженный, гуманный, до мозга костей проникнутый идеей и преданный ей фанатически, чистый нравственно». Антон Павлович с горечью писал, что официальная Россия не только не оценила подвигов русских офицеров, но и предала забвению их имена: «Интересно, что на Сахалине дают названия селениям в честь сибирских губернаторов, смотрителей тюрем и даже фельдшеров, но совершенно забывают об исследователях, как Невельской, моряк Корсаков, Бошняк, Поляков и многие другие, память которых, полагаю, заслуживает большего уважения и внимания, чем какого-нибудь смотрителя Дербина, убитого за жестокость». С сердечной болью писал А. П. Чехов и о том, что остров Сахалин превращен в место ссылки.
…В 1876 году в газете «Санкт-Петербургские ведомости» появилось маленькое объявление, окаймленное черной рамкой: «Екатерина Ивановна Невельская с детьми с душевным прискорбием извещает родных и знакомых о кончине супруга своего, адмирала Геннадия Ивановича Невельского, последовавшей после продолжительной и тяжелой болезни 17 сего апреля в IOV2 вечера».
Лишь две-три газеты да журнал «Всемирная иллюстрация» откликнулись официальными некрологами на смерть выдающегося деятеля России. Невельского похоронили на кладбище Новодевичьего монастыря.
Но память о его славных делах осталась и не умрет никогда. В 1891 году в журнале «Известия Русского общества для содействия русскому торговому мореходству» в статье, посвященной выходу в свет книги Г. И. Невельского «Подвиги русских морских офицеров», были написаны вещие слова: «Мнится нам, что благородное потомство воздвигнет памятник: на высоте искусственной скалы из местного гранита стоит Невельской, в руке его наш флаг родной, волнуемый порывами ветра; проникновенный взор героя направлен на восток; кругом его сподвижники его стоят — как это было 40 лет тому назад, когда впервые он развернул наш флаг на мысе Куегда».
Все новые и новые поколения продолжают славные дела мужественных участников Амурской экспедиции, изучают и преобразуют советский Дальний Восток.
Геннадий Иванович и его сподвижники не узнали бы сегодня Амурского края. Там построены новые города, порты, крупные электростанции, автомобильные и железные дороги, горнодобывающие, металлургические, машиностроительные, лесные и лесообрабатывающие, рыбные и рыбоперерабатывающие предприятия. Всюду — сотни строек. И главная — Байкало-Амурская магистраль, которая выходит к Тихому океану возле Советской Гавани — прекрасной естественной стоянке для кораблей, открытой Невельским.
Советские люди с благодарностью вспоминают славные имена первых исследователей Амурского края. Они звучат в названиях городов, поселков, бухт, заливов; они высечены на памятниках и стелах. Имя Г. И. Невельского встречается на географической карте девять раз, Н. К. Бошняка — шесть, Д. И. Орлова — пять, Н. М. Чихачева — четыре раза. Увековечены имена и других участников Амурской экспедиции.
Отец русской географии
В то далекое время знаменитого путешественника и выдающегося географа Петра Петровича Семенова-Тян-Шанского еще называли просто Петром Семеновым. Он был чуть ли не самым молодым сотрудником Русского географического общества. Вряд ли кто мог тогда — в середине XIX века — даже предположить, что его ждет блестящее будущее. Многотрудные путешествия по Тянь-Шаню, обширные научные труды, заслуженная слава прогрессивного общественного деятеля были еще впереди. А в те годы, о которых идет речь, у Петра Семенова позади оставались только естественное отделение Петербургского университета, работа в библиотеке общества да небольшая экспедиция по черноземному краю России.
Но именно тогда произошло поворотное событие в его жизни; внешне оно выглядело вполне обыкновенным. В 1850 году Петр Семенов вместе с группой других сотрудников Географического общества стал переводить с немецкого языка на русский капитальный труд географа Карла Риттера «Землеведение Азии». Русскому читателю предстояло узнать географические особенности стран, сопредельных России. Семенова в то время интересовало многое: энтомология и ботаника, живопись и история географических открытий. Однако вскоре именно география Азии стала для него делом жизни.
Вот как сам Петр Петрович рассказывал об этом: «Работы мои по Азиатской географии привели меня в течение последних лет к обстоятельному знакомству со всем тем, что было известно о Внутренней Азии. Манил меня в особенности к себе самый центральный из азиатских горных хребтов — Тянь-Шань, на который еще не ступала нога европейского путешественника и который был известен по скудным китайским источникам… Проникнуть вглубь Азии на снежные вершины этого недосягаемого хребта, который великий Гумбольдт на основании тех же скудных китайских сведений считал вулканическим, и привезти ему несколько образцов из обломков скал этого хребта, а домой — богатый сбор флоры и фауны неоткрытой для науки страны — вот что казалось самым заманчивым для меня подвигом».
К летнему семестру 1853 года Семенов был в Берлине. Он уже имел диплом магистра, но решил поступить в Берлинский университет: хотелось еще более глубоко изучить геологические и географические науки, послушать известных ученых.