Пряча заплаканное лицо, Саша пошла в ванную и долго не выходила.
— Ну как у тебя дела? — сказал папа.
— Ничего, нормально.
— Был у меня ваш мастер. Неглупый, способный парень. Но объяснить ему ничего невозможно. Кричит, кричит! А чего кричит?
— Он велел передать, что простой пойдет из твоего кармана.
— Передай ему от меня фигу, — сказал папа. — Ишь ты, нашли себе карман. Поболеть нельзя. Вот времена наступили!
— Значит, ты все-таки виноват?
— Косвенно, только косвенно. Ну как, помогло?
Вышла Саша.
— Да, спасибо. Я пойду, вы извините.
— А может быть, чаю выпьем?
— Нет, нет. До свидания.
Она взяла с дивана авоську с диссертацией и ушла.
— Н-да! — сказал папа. — Не очень мы с тобой на высоте. Но что делать в таких случаях, ума не приложу.
И вдруг раздался звонок.
Мы с папой оба вышли в коридор.
Это была Саша.
— Вы извините, — сказала она, не входя. — Вы не думайте, я все понимаю. Просто истерика. В общем, я беру все свои слова обратно.
— Так, через порог? — сказал папа. — Зайдите.
— Нет, нет! Я сейчас домой… Я, кажется, все поняла. Ну что ж, так даже лучше. До свидания.
— О чем это она? — спросил я, когда Саша ушла.
— Не знаю… — Папа пожал плечами. — По-моему, она к нам больше не придет.
— Жалко.
— Жалко.
Мы с папой пристрастились гулять по вечерам. С тех пор, как куплены новые стулья, нам не сидится дома.
— Какая красотища! А?
— Еще бы! Прямо как в цирке.
Надо же так. Пока мы смотрели на них в магазине, стулья были лучше не надо. И форма у них современная, и обивка красивая. А дом из-за них пропал. Можно сказать, испохабился. Уж, такие они синие, такие яркие — вырви глаз. Как войдешь в комнату, так, кроме стульев, ничего и не видно.
— Чепуха, привыкнем, — говорит папа. — Вот еще кресло купим — и полный порядок. Пойдем погуляем. Или ты устал на работе?
Я уже почти совсем не устаю, но папа все еще надо мной подсмеивается. Теперь у него чаще всего хорошее настроение.