Настоящий Древний Рим. Мифы и правда о Вечном городе: читать начало книги онлайн

Но остановить плебеев было уже невозможно.

В 356 г. до н. э. диктатором впервые стал плебей, Гай Марций Рутул. Через 5 лет он же стал первым плебеем-цензором.

В 326 г. до н. э. было, наконец, отменено долговое рабство. И здесь, как водится, не обошлось без громкого скандала. Плебей по имени Гай Публилий отдал себя в рабство одному известному своим богатством и жестокостью ростовщику, чтобы расплатиться за долги отца. Публилий был очень красив, и ростовщик воспылал к нему страстью: «молодость юноши и его красота вызвали в хозяине не сострадание, а похоть и желание обесчестить юношу»[105]. Он уговаривал, угрожал, запугивал, но Публилий отказался уступить.[106] Тогда ростовщик приказал сечь юношу розгами. Каким-то чудом сумев вырваться, Публилий прибежал на форум и обратился к согражданам, показывая следы от побоев и рассказывая об унизительных требованиях ростовщика.

Его история вызвала взрыв народного негодования. Огромные толпы собирались у здания сената, обращались к должностным лицам с требованием уничтожить долговое рабство навсегда: ни один римлянин не должен быть рабом и переносить такие унижения от своих же сограждан! После этих событий был принят закон, гласивший, что должник отвечает перед кредитором своим имуществом, но не своим телом. Так все римские граждане получили надежную защиту от долговой кабалы.

Дольше всего плебеям пришлось добиваться права доступа в важнейшие жреческие коллегии Рима. Лишь в 300 г. до н. э. плебеи вошли в состав жреческих коллегий авгуров и понтификов, получив доступ к главным священнодействиям, гаданиям и религиозному праву. Это имело огромное значение, поскольку без особых ритуалов не совершалось ни одно государственное дело и не начинались войны.

Годом завершения борьбы плебеев за уравнение своих прав с патрициями считают 286 г. до н. э. В тот год был принят закон Гортензия, который окончательно подтвердил, что решения, принятые голосованиями плебеев по трибам, являются обязательными для всего римского народа и вступают в силу даже без одобрения сената[107]. Эти голосования, явный и подавляющий перевес в которых имели плебеи, назывались на латыни плебисцитами («plebiscitum» — от слов «plebs» — плебс и «scitum» — решение). Этот термин используется до сих пор и обозначает всеобщее голосование граждан по тем или иным государственным вопросам.

Так, в результате многолетней борьбы, плебеи добились полной победы. Политическое различие между плебеями и патрициями исчезло, все римские граждане теперь обладали совершенно одинаковыми правами. Безусловно, это не исключало ни социального расслоения, ни имущественного неравенства. Но теперь все граждане Рима — богатые и бедные, знатные и безродные, — были равны перед законом. Единство римской гражданской общины, тот внутренний баланс, к которому римляне смогли прийти через ожесточенную борьбу и противостояние, в конечном итоге помогли Риму стать сильнейшей державой Средиземноморья.

Теперь плебеи занимали высшие должности в государстве, командовали войсками, наживали огромные богатства. Постепенно верхушки патрицианского и плебейского компонентов слились. Так образовалась римская знать — нобилитет («nobilitas») — потомственная политическая элита Рима. Именно нобилитет из поколения в поколение поставлял Риму сенаторов, консулов и военачальников. Знатность рода определялась его древностью и заслугами его представителей на политическом и военном поприще, а плебейское или патрицианское происхождение больше не имело особого значения. Нередко и патрицианские, и плебейские знатные семьи возводили свои генеалогии к мифическим героям или даже богам. Самый очевидный пример на эту тему — это род Юлиев (патриции), считавший своей прародительницей саму богиню Венеру. Антонии (плебеи) считали своим предком Геракла. Юнии (плебеи) — отца республики Юния Луция Брута.

Нобилитет ревностно охранял свою власть и привилегии и очень нехотя допускал в свои ряды новичков. Немногие смогли добиться высшей должности в государстве, должности консула, не являясь представителями нобилитета. Но и совсем посторонними назвать их было нельзя. Как правило, они обладали богатством и имели определенные связи с нобилитетом, пользовались поддержкой покровителя или спонсора, а затем предпочитали породниться с какой-либо знатной семьей через брак. Таких людей называли «homo novus» — «новый человек». Отношение к ним со стороны нобилитета носило заметный пренебрежительный оттенок. В глазах людей с длинными родословными такие люди были выскочками, и если в наше время «self made» люди, добившиеся успеха самостоятельно, пользуются всеобщим уважением, то римский нобилитет надменно смотрел на них сверху вниз. Homo novus был, например, величайший оратор Рима Марк Туллий Цицерон, адвокат из глубинки, родившийся в Арпине[108]. Цицерон явственно ощущал это высокомерное отношение к себе среди сенатской знати, и это проскальзывает в его переписке[109]. В эпоху Цицерона (I в. до н. э.) большее значение имела «новизна имени», но никак не плебейское или патрицианское происхождение рода. Плебейские знатные роды обладали огромным влиянием и богатством: Метеллы, Помпеи, Лицинии, Октавии и Порции. Выходцы из этих плебейских семейств без преувеличения решали судьбы не только Рима, но и всего мира.

К концу эпохи Республики в Риме оставалось лишь 12 патрицианских родов. Часть их просто вымерла, часть была уничтожена в ходе кровавых гражданских войн. Однако, патриции все еще обладали монополией на некоторые важные религиозные функции, и потому власть имущие регулярно пополняли состав патрициев законодательным путем, даруя статус патриция. Юлий Цезарь был первым, кто прибег к этой процедуре. Род Октавиев, из которого происходил наследник Цезаря будущий император Август, был плебейским и получил патрицианский статус при Цезаре.

Впоследствии примеру Цезаря последовали некоторые императоры. Постепенно эта практика трансформировала изначальный смысл слова «патриции». К эпохе Константина Великого (IV в.) патриций — это уже почетный титул, который император может даровать кому-то за особые заслуги. Титул патриция приносил его носителю определенные привилегии и подчеркивал его высокий статус. В средние века право даровать титул патриция присвоили себе папы римские, а одаривать им стали иностранных правителей.

Со времени образования римского нобилитета слово «плебей» в разговорном языке постепенно стало обозначать простолюдина — в противовес нобилю, знатному человеку. Оно приобрело другую форму — плебс («plebs») — так называли всю безликую массу плебеев. Когда античные авторы I в. до н. э. и позднее употребляют слово «плебс», они имеют в виду именно римскую толпу, народные массы. Не всегда это слово имеет пренебрежительный оттенок, часто это просто констатация факта.

Миф VII

Гуси спасли Рим

На самом деле: скорее всего, это неправда.

Легенду о том, как гуси спасли Рим, многие знают с детства. Но от кого и почему гуси спасали Рим? Речь идет об одном из самых страшных и знаковых событий в истории Рима — нашествии галлов.

Галльские племена довольно рано начали проникать на Апеннинский полуостров и селиться на территории современной северной Италии — между реками По и Альпами. Милан, например, был основан галльским племенем инсубров и назывался Медиолан[110]. В 390 г. до н. э. армия галльского племени сенонов перешла через Апеннины и осадила этрусский город Клузий[111].

Зачем галлам понадобилось осаждать Клузий? Об этом есть занятная романтическая легенда. Жил в этом городе человек по имени Аррунт, и была у него очень красивая жена. Правитель города Лукумон[112] влюбился в нее, а она позволила ему себя соблазнить. Аррунт никак не мог отомстить Лукумону, и тогда он отправился к галлам, призывая их напасть на Клузий. Мысль о том, что всему городу придется расплачиваться за его поруганный брак его, видимо, не смущала… Аррунт живописал галлам все богатства Клузия: щедрая почва, обильные урожаи, мягкий климат, и главное — великолепное вино. Вина галлы раньше не пробовали, они «использовали в качестве вина зловонный напиток из ячменя, подвергшегося брожению в воде»[113]. Новый напиток привел их в полный восторг, и они устремились на Клузий.

Вполне возможно, что эта легенда содержит намек на реальные события. Можно легко представить себе борьбу за власть внутри Клузия, в ходе которой одна из сторон действительно пригласила галлов, а те использовали этот удобный повод, чтобы вмешаться. В конце концов, история знает множество подобных примеров. Кроме того, этруски к тому моменту были уже отлично знакомы с галлами, и весть об их приближении испугала их: «Им было известно, сколь многочисленны галлы, сколь неслыханно велики ростом, как вооружены; они были наслышаны, сколь часто этрусские легионы бежали пред их лицом»[114]. Поэтому жители Клузия попросили помощи у Рима. Римляне прислали послов, которые вежливо попросили галлов не разорять Клузий. Галлы заявили послам, что собираются отобрать у Клузия земли по праву силы, просто потому что они им очень нравятся. А чтобы римляне осознали, что с галлами лучше не связываться, пусть остаются и смотрят на битву. Эта часть легенды тоже весьма сомнительна. Тит Ливий и сам признает, что никакого договора между Клузием и Римом в то время не существовало. Более логичным шагом со стороны Клузия было бы попросить поддержки других этрусских городов. Другая версия кажется более достоверной[115]: римляне отправили послов разведать обстановку и разузнать о галлах побольше — на всякий случай.

Однако, послы приняли участие в битве, более того, один из них убил галльского вождя. Возмущенные поведением римлян, галлы потребовали у римского сената немедленной выдачи послов для наказания за нарушение международного права[116]. Однако, римляне не только отказались выдать послов, они еще и избрали их на высшие государственные должности на следующий год. Тогда галлы оставили Клузий и пошли прямо на Рим.

С самого начала все пошло не так. Какое-то «помрачение умов»[117] овладело римлянами, словно боги разгневались на них за нечестивое поведение и нарушение законов. Войско собирали впопыхах и плохо его подготовили. Позицию для битвы была выбрана плохо, лагерь не укреплен, стратегия выбрана неудачно и даже жертвоприношения перед битвой не были совершены как следует. 18 июля 390 г. до н. э. состоялась битва при Аллии[118] — одно самых черных пятен в военной истории Рима. Технически, битвы и не было, потому что римляне просто разбежались от страха: «Никто не погиб в сражении, все убитые были поражены в спину, когда началась давка, а толчея затрудняла бегство»[119]. И такое безумие владело римлянами, что они даже бежали не в Рим, а в Вейи — крупный этрусский город, за несколько лет до этого покоренный римлянами. За считанные часы от римской армии не осталось и следа. Этот день — 18 июля — считался несчастливым до конца римской истории. В этот день было запрещено совершать религиозные обряды, начинать новые дела и уж тем более вступать в битву.

Дорога на Рим для галлов теперь была открыта, а город уже было некому охранять. Галлы даже не могли поверить в такую легкую победу. Они долго пытались найти засаду или раскрыть еще какой-нибудь коварный римский план. Поэтому к городу галлы подошли только на третий день после битвы. За это время горожане успели эвакуироваться: основная часть жителей бежала в соседние города, самые важные святыни римского народа и жрецов принял город Цере[120]. Боеспособная молодежь и сенат укрылись в крепости на Капитолии, полные решимости защищаться до последнего. В городе остались лишь старики, не желавшие быть обузой. Смиренно сидели они в своих домах, ожидая смерти. Так что захватывать город галлам не пришлось, он был полностью в их распоряжении. Перебив стариков[121], они разграбили и сожгли город и приступили к штурму Капитолия. Но защитники крепости стойко держали оборону, отбивая атаки врагов. Тогда галлы приготовились к длительной осаде, намереваясь взять Капитолий измором.

Пока римляне все больше отчаивались, те остатки войска, что бежали с битвы при Аллии в Вейи понемногу пришли в себя. Связавшись с согражданами, укрывшимися в соседних городах, они организовали военные отряды и восстановили дисциплину. Вскоре был найден и командующий — выдающийся римский герой Марк Фурий Камилл[122].

Чтобы Камилл мог законно возглавить войско, римляне отправили на Капитолий посланца, который должен был испросить мнение сената — удивительная деталь, подчеркнутая нашими источниками. Римляне выучили урок, и теперь будут соблюдать благочестие и следовать букве закона со своей строгостью, и тогда боги больше их не оставят.

Проникнуть на Капитолий вызывался доброволец. Он прокрался в крепость глубокой ночью, карабкаясь по отвесной скале с плохо охраняемой стороны холма. Сенат приветствовал назначение Камилла специальным постановлением, наконец, у римлян появилась надежда! Защитники крепости были на грани отчаяния, припасов не хватало, люди голодали. В пищу шло все, что можно было прожевать, не тронули лишь собак, которых держали с целью охраны, да священных гусей Юноны, содержавшихся при Капитолийском храме, главном храме Рима. И вот теперь подождать осталось совсем немного, помощь уже на подходе!

Но галлы заметили следы у подножия холма. Поняв, что на Капитолий можно взобраться, они решились на штурм. Ночью, в полной тишине, галлы полезли в крепость по той самой отвесной скале. Той ночью часовые уснули на своих постах. Собаки ничего не почуяли и не подняли лай. И история Рима могла бы закончиться здесь, если бы не… те самые гуси Юноны. Именно они своим гоготом разбудили защитников крепости, да еще и бросились навстречу врагам, уже вскарабкавшимся на стену. Римляне, напрягая все силы, смогли отбить это нападение галлов. Крепость не сдалась, и Рим продолжал жить.

Случилось так, что этот штурм был последним. Семь месяцев длилась осада Капитолия, и галлы страдали даже больше, чем римляне в крепости. Их припасы тоже были на исходе, но больше всего они страдали от мора, ежедневно уносившего множество жизней. Очень скоро галлы и римляне сошлись для переговоров о мире. Галлы были согласны снять осаду и покинуть Рим. Но они потребовали выкуп — 1000 фунтов золота.

Сколько же золота хотели галлы?

Римский фунт (либра) — это мера веса, равная 12 унциям или 327,45 граммов.

1000 фунтов = 327,45 кг. Это даже не полтонны. Довольно скромный выкуп.

Однако, в то время Рим еще не был великой империей. Это был просто город. Процветающий, но один из многих. И золота в городе было очень мало, 300 кг золота в городе просто не нашлось. И тогда римские женщины собрали все свои золотые украшения и пожертвовали их на выкуп для галлов. За это все матроны Рима впредь и навсегда были удостоены новой почести: разрешалось над ними, как и над мужчинами, произносить торжественную надгробную речь. А раньше этого не полагалось!

[105] Тит Ливий. История Рима от основания города, VIII—28.

[106] Юноша был свободнорожденным гражданином Рима, и Тит Ливий и другие авторы называют действия ростовщика «непотребством». По отношению к свободным гражданам такое поведение резко порицалось.

[107] Дискуссия вокруг закона Гортензия продолжается. Считается, что этот закон либо подтвердил уже принимавшиеся ранее по этому поводу законы, либо окончательно освобождал решения народных собраний по трибам от необходимости утверждения со стороны сената. См.: Кембриджская история древнего мира, т. VII, кн. 2, стр. 408–409.

[108] Этот город до сих пор существует и называется Арпино.

[109] Например, когда Цицерон выдвинул свою кандидатуру на должность консула, его родной брат Квинт Цицерон писал ему: «Подумай, в каком государстве ты живешь, чего добиваешься, кто ты. Вот о чем должен ты размышлять чуть ли не каждый день, спускаясь на форум: «Я — человек новый, добиваюсь консульства, это — Рим». См. Цицерон. Письма. Краткое наставление по соисканию, I.

[110] Тит Ливий. История Рима от основания города, V—34.

[111] Современный Кьюзи в Тоскане.

[112] Античные авторы считают Лукумон именем собственным, но на деле это этрусский титул правителя города.

[113] Дионисий Галикарнасский. Римские древности, XIII—16.

[114] Тит Ливий. История Рима от основания города, V—35.

[115] Ее излагает Диодор Сицилийский. Историческая библиотека, XIV—113.

[116] Ливий употребляет термин «iure gentium» — право народов. Это и есть международное право.

[117] Тит Ливий. История Рима от основания города, V—38.

[118] Аллия — маленький приток Тибра. Битва состоялась примерно в 16 км от Рима.

[119] Тит Ливий. История Рима от основания города, V—38.

[120] Современный Черветери примерно в 40 км от Рима.

[121] В поведении стариков античные авторы усматривали некий ритуал: они посвящали себя в жертву во имя спасения римского народа. Ливий пишет, что жрец произнес над ними заклинание перед тем как покинуть город. См. Тит Ливий. История Рима от основания города, V—40.

[122] Марк Фурий Камилл — герой Рима, выдающийся военачальник и государственный деятель, 6 раз занимал должность военного трибуна с консульской властью (высшая должность, аналогичная консульской), 5 раз назначался диктатором, 4 раза удостаивался триумфа. Считается, что в его биография сильно мифологизирована, а его образ постепенно стал одним из идеальных портретов римлянина, воплощающего все традиционные римские добродетели.