Настоящий Древний Рим. Мифы и правда о Вечном городе: читать начало книги онлайн

Дело о вакханалиях описывает Тит Ливий[163]. Его рассказ достаточно подробен, но о многом и умалчивает, оставляя читателя наедине с догадками. В вакханалиях Ливий пишет, как о «заговоре внутри государства»[164].

В Этрурии некий грек низкого происхождения, объявивший себя прорицателем, начал проводить тайные ночные обряды. Поначалу к участию допускались только мужчины, но с целью привлечь как можно больше участников, стали приглашать и женщин, и подростков, а к обрядам добавились пиры с обильными возлияниями. Отсюда недалеко было до разврата. «Кузница порока», — негодует наш рассказчик[165].

Однако, эти ночные сборища не были невинным развлечением. Между оргиями строились какие-то планы с неясными целями. Резко выросло число преступлений: поддельные завещания, ложные доносы, отравления и убийства. Члены этой секты завлекали на свои встречи людей, становившихся жертвами: «как крики насилуемых и убиваемых, звавших на помощь, заглушались воплями и завываниями, грохотом барабанов и звоном литавр»[166].

Вакханалии быстро стали популярны в Риме. Адепты культа собирались в роще у Авентина. Их тайна была раскрыта почти случайно.

Состоятельный юноша Публий Эбутий рано лишился отца. Его мать вышла замуж за его опекуна, который распоряжался состоянием юноши как своим собственным. Но время шло, близился момент, когда юноша по возрасту мог вступить в права наследства и потребовать у отчима отчета. Отчим решил не дожидаться этого момента, а избавиться от Эбутия, и Вакханалии представлялись удобным вариантом. Юноше сообщили, что его ждет посвящение в мистические таинства и, заинтригованный, он с восторгом ждал этого события.

Однако, у Эбутия была любовница, куртизанка. Когда она узнала, что Эбутий собрался на Вакханалии, она пришла в ужас и принялась отговаривать его, заявляя, что однажды ей довелось побывать на этих таинствах, и что там «ему придется претерпевать, а затем и совершать всевозможные виды насилий»[167]. Эбутий доверял своей любовнице и отказался участвовать в Вакханалиях. Более того, он отправился к консулу и все ему рассказал. Консул вызывал любовницу Эбутия для подробного допроса в частном порядке. И вот что поведала напуганная куртизанка.

Вакхические таинства в Риме изначально были женскими и проводились днем, а жрицами выбирали уважаемых замужних матрон. Но какая-то жрица из Кампании изменила этот порядок: церемонии стали ночными, и на них теперь допускались мужчины. Собрания проводились 5 раз в месяц и сопровождались безудержными оргиями и насилием: «Тех, кто противится насилию или уклоняется от насилия над другими, закалывают как жертвенных животных. Верхом благочестия у них считается готовность к любому кощунству. Мужчины, словно безумные, во время обряда раскачиваются всем телом и выкрикивают пророчества, а замужние женщины, одетые словно вакханки, с распущенными волосами, с пылающими факелами устремляются к Тибру, окунают факелы в воду, и так как те начинены горючей серой с известью, вынимают столь же ярко горящими»[168]. Но больше всего консула неприятно поразили сведения о том, что количество участников вакханалий было огромно, и среди них были и представители знати.

Встревоженный консул доложил об этом деле сенату, и сенат усмотрел в этих сборищах серьезную опасность для государства. Обоим консулам было поручено немедленно провести самое тщательное расследование, не скупясь на премии доносчикам. Причем, жрецы и организаторы вакханалий разыскивались не только в Риме, но и повсюду в Италии. Официальная позиция римских властей была такова: нечестивые обряды, чужеземные суеверия развращают римскую молодежь. Они не только приобщают их к пороку и бесчестию, но и толкают их на самые разные преступления, затуманивая их разум. Члены тайного общество явно вынашивают какие-то свои планы, используя пороки людей для их достижения. Преступления и разврат связывают их круговой порукой, но прикрываются они своими таинственными иноземными культами, чуждыми римской традиции и римским богам-покровителям государства. Обращаясь к народу, консул говорит: «если вы не примете мер, квириты, то этому собранию, законно созванному консулом при свете дня, будет противопоставлено другое, ночное»[169]. Так он подчеркивает: заговорщики-участники вакханалий стремятся заправлять всеми делами. Художественное преувеличение? Возможно. Неоспоримо то, что сенат и высшие должностные лица желали контролировать религиозные культы, ведь в сознании античного общества они были неразрывно связаны с политикой и процветанием всего государства.

Довольно скоро главари заговора и верховные жрецы были обнаружены и казнены. Вместе с ними к казням было приговорено «великое множество» тех, кто принимал участие в ритуалах и был причастен к насилию или иным преступлениям. Этот приговор выносился и мужчинам, и женщинам. Места тайных сборищ и святилища по всей Италии уничтожались, а сами таинства Вакха были запрещены в Риме и Италии специальным постановлением сената. Однако, из этого правила было сделано исключение: «Кто считает для себя этот культ обязательным и не может от него отречься, не совершив святотатственного греха, тот должен заявить об этом… Если сенат, в присутствии не менее сотни сенаторов, разрешит таковой обряд, то пусть отправляет его при условии, что участвовать в священнодействиях будет не более пяти человек, что они не будут иметь общей кассы, руководителей священнодействий или жреца»[170].

Единственная, известная на сегодняшний день, копия этого постановления сената о вакханалиях от 186 г. до н. э. была найдена в Бруттии (Южная Италия). Текст выбит на бронзовой табличке, роскошная рама добавлена в XVIII в. Документ хранится в музее истории искусств в Вене и подтверждает сведения Тита Ливия.

Бронзовая табличка с постановлением сената о вакханалиях, 186 г. до н. э.

Ночные тайные сборища всегда выглядели подозрительно в глазах римских властей, и это касалось не только культа Вакха. Ночные собрания были запрещены еще Законами XII таблиц, созданными, в середине V в. до н. э.[171] Исключение было сделано лишь для празднества в честь Доброй Богини (Bona Dea) — исключительно женского обряда, совершавшегося ежегодно при участии весталок[172].

Скрытность, круг посвященных, связанных между собой взаимными клятвами, вовлеченность большого количества людей, наличие самопровозглашенных жрецов, все это действительно сильно напоминало властям заговор. И пусть этот заговор принял вид ритуального служения, это была сплоченная организация, способная устроить мятеж. Не случайно постановление сената особо оговаривает запрет последователям культа Вакха иметь общую кассу (то есть бюджет организации) и руководителя священнодействий (то есть лидера).

Каковы были цели этой организации, нам неизвестно, как и то, выдвигались ли какие-то политические требования. Возможно, и само описание вакханалий как разнузданных оргий, сопровождавшихся убийствами и пытками, — всего лишь домыслы и стереотипы. А может, очерняя вакханалии, римские власти желали оправдать свои жесткие действия против них? Да и, в конце концов, сколько мистерий и загадочных обрядов в разные времена окружали самые дикие слухи?..

Миф XI

Отец мог убить своих детей или продать их в рабство

На самом деле: действительно, власть отца семейства («pater familias») долгое время была почти безграничной

Ячейка древнеримского общества — это большая патриархальная семья, «familia». От современной семьи «familia» кардинально отличалась.

В центре римской «familia» стоит мужчина, называемый «pater familias» (отец семейства). Под его непосредственной властью находятся его жена (если брак заключен в соответствующей форме[173]), все его дети, а также дети его детей. Но помимо непосредственных членов семьи «familia» охватывает и все имущество, принадлежащее «paterfamilias», как движимое — скот, лошади, рабы, так и недвижимое — земля, дом, орудия труда, предметы обихода. Так что в русском языке смысл слова familia лучше всего передает термин «домохозяйство».

Власть отца семейства почти безгранична. В древнейшие этапы римской истории государство почти не вмешивается во внутренние дела «familia», и все решения, касающиеся членов «familia», вплоть до вопросов жизни и смерти, принимает ее глава.

Отец решает, жить родившемуся от него ребенку, или умереть. Традиция приписывает Ромулу введение некоторых ограничений в этой сфере: первый царь запретил убивать младенцев до достижения ими возраста трех лет. Однако, если ребенок рождался увечным, отцу разрешалось его «выбросить» при условии, что 5 ближайших соседей засвидетельствуют врожденные пороки дитя[174]. Право на убийство относилось не только к сыновьям, но, может быть, даже в большей степени и к дочерям. Закон Ромула предписывал обязательно выращивать все потомство мужского пола, но лишь первородную девочку[175]. Разумеется, это вовсе не означает, что все так и делали. Закон указывал вырастить минимум одну девочку, но решение о жизни остальных имел право принимать отец. Власть отца над жизнью и смертью ребенка продолжало существовать в Риме вплоть до эпохи Константина Великого (IV в. н. э.), указом которого убийство сына было объявлено одним из тягчайших преступлений.

Наличие этого сурового права отца по отношению к детям совершенно не обязательно означало, что такого рода случаи происходили постоянно. Дети были защищены от произвола отца традициями и общественным мнением. Для убийства сына требовалась весьма серьезная причина и, как правило, такие решения принимались на общем семейном совете, представлявшим собой своего рода домашний суд. Последнее слово всегда было за отцом, однако, хороший отец прислушивался к мнению домочадцев.

В источниках описывается случай, произошедший в 340 г. до н. э. Римляне готовились к очень важной битве с латинами, и консулы строго-настрого приказали войскам сходиться с врагом вне боевого строя. Однако, один из отрядов, посланных на разведку, близко подошел к одному из сторожевых постов неприятеля. Этот отряд возглавлял сын консула. Началась словесная перепалка, и один из латинских всадников вызывал сына консула на поединок, насмехаясь над трусостью и малодушием римлян. И тогда сын консула нарушил приказ отца, вышел на поединок и одержал славную победу.

Вернувшись в лагерь, сын положил доспехи, снятые с убитого неприятеля, к ногам отца, явно гордясь своей победой. Отец ответил: «Раз уж ты, не почитая ни консульской власти, ни отчей, вопреки запрету, без приказа, сразился с врагом и тем в меру тебе доступного подорвал в войске послушание, на котором зиждилось доныне римское государство,… то пусть лучше мы будем наказаны за наш поступок, чем государство станет дорогой ценою искупать наши прегрешения. Послужим же юношеству уроком, печальным, зато поучительным, на будущее»[176]. Консул приказал трубить общий строй, и перед всем войском казнить своего сына за нарушение приказа. И войско в ужасе — именно так описывает реакцию свидетелей Ливий, — смотрело, как умирает молодой, знатный и доблестный юноша. Решение консула люди посчитали чрезмерно жестоким. Тело юноши войска похоронили с особым почтением. Отныне дисциплину не смел нарушить никто, и это помогло римлянам одержать победу. Но когда этот консул вернулся в Рим, навстречу ему вышли лишь пожилые люди, а из молодежи никто не желал приветствовать его. Да, он был в своем праве, но общественность осудила его решение.

Отец семейства имел право трижды продать своих детей в рабство. Это было совершенно поразительно для греков, ведь получалось, что власть отца над сыном даже сильнее, чем власть господина над рабом. Хозяин мог продать своего раба только один раз. Но сын, проданный в рабство, а потом получивший свободу от хозяина, не становился независимым, а должен был возвратиться под власть отца. Лишь после третьей продажи сын освобождался от власти отца. Это право отца зафиксировано в Законах XII Таблиц[177]. Что же касается дочерей и внуков, то, вероятно, подразумевалось, что они обретают свободу от власти отца сразу после первой же продажи[178]. Как ни ужасно это выглядит, но в ранние эпохи для небогатых семейств продажа детей в кабалу действительно могла быть средством выживания, а не указывать на особую жестокость или бессердечие римлян. Такие сделки властью отца над детьми допускалась и в императорскую эпоху в случае полной безысходности и угрозы голодной смерти.

Кроме того, отец имел полное право бичевать сына, заключать его в темницу и держать в оковах на полевых работах. Отец мог в любой момент прервать публичное выступление сына, увести его домой и наказать по своему усмотрению. Античный автор Дионисий Галикарнасский сравнивал эту власть отца с греческими установлениями, и считал, что римские правила очень суровы, но весьма полезны для государства: «Наказания детям в случае их неповиновения отцам эллины наложили не тяжкие, разрешив отлучать их от дома и не оставлять им в наследство имущества, а сверх того — ничего. Но мягкие наказания недостаточны для сдерживания неразумия и своевольных нравов юности, а также для направления на стезю мудрости тех, кто не стремится к добру. Вследствие этого у эллинов много бесстыдного совершается детьми в отношении своих отцов»[179].

Все эти права над детьми отец имел пожизненно. Вплоть до самой смерти отца сыновья, сколько бы им ни было лет, и какую бы карьеру они ни сделали, были обязаны подчиняться отцу.

Такое исключительное положение отца во многом было обусловлено экономическими факторами. Изначально участки земли, которыми владели римляне, были очень небольшими. Источники называют минимальный размер участка — 2 югера (примерно 0,5 га). Современные ученые считают, что участок такого размера при том уровне развития сельского хозяйства просто не мог прокормить семью средних размеров. В реальности участки должны были либо быть больше, либо не являться единственным источником пропитания[180]. Дополнительные участки гражданин мог получать из государственных земель, «ager publicus», на условиях льготной аренды. На ранних стадиях истории Рима это патриархальное хозяйство было почти автономным и самостоятельно обеспечивало себя всем необходимым. Вплоть до IV в. до н. э. рабов было крайне мало, и каждая семья обрабатывала землю, в основном, своими силами, либо с привлечением наемного труда. Такое хозяйство требовало тщательного управления и планомерных усилий. Это хозяйство и контролировал отец. Оно представляло собой как бы государство в миниатюре, и его правителем был pater familias.

Отец семейства был собственником всего имущества семьи, а подвластные ему члены «familia» не имели своего собственного имущества. Когда сыновья достигали определенного возраста или женились, отец мог выделить им в пользование какую-то часть своего имущества. Он же мог изъять его в любой момент. Все, что сыновья приобретали на войне, на службе государству или как результат коммерческой деятельности, тоже не становилось их собственностью, а поступало под власть отца. Сын ничего не мог завещать, продать или сдать в аренду без разрешения своего отца. Лишь в I в. до н. э. у подвластных сыновей начала появляться собственность независимо от отца: то, что они получали на войне, становилось их личным имуществом. Постепенно и то имущество, которое сын приобретал на гражданской службе, тоже перешло в разряд личного и стало недоступно для власти отца. В IV в. н. э. то, что сын получил в наследство от матери, тоже становилось его личной собственностью. Но имущественная власть отца полностью не исчезла даже при Юстиниане (император Византии, 527–565 гг.), законы которого постановили: отцу принадлежит лишь то, что он дал сыну, а все остальное, что сын приобрел без использования имущества отца является личной собственностью сына.

Обладая такой властью над «familia», отец семейства выполняет и важные обязанности. Он представляет свою «familia» перед народом и государством и несет за нее полную ответственность. Если кто-то причинил кому-то вред, вопрос решается между отцами соответствующих семейств. Отец семейства должен обеспечить жесткую дисциплину внутри своей «ячейки» и потому обладает правом применять наказания разной степени вплоть до убийства. В юридическом отношении только pater familias обладает полной самостоятельностью. Pater familias мог быть неженат, мог не иметь детей вообще, или потерять их, не важно, для римского права его определяет именно его правовая самостоятельность, то есть он не находится под властью никакого другого pater familias. Отец семейства может вступать в сделки, приобретать свое имущество и новые права, принимать независимые решения.

[163] Тит Ливий. История Рима от основания города, XXXIX-8—19.

[164] Тит Ливий. История Рима от основания города, XXXIX—8.

[165] Там же.

[166] Там же.

[167] Тит Ливий. История Рима от основания города, XXXIX—10

[168] Тит Ливий. История Рима от основания города, XXXIX—13.

[169] Тит Ливий. История Рима от основания города, XXXIX—16.

[170] Тит Ливий. История Рима от основания города, XXXIX—18.

[171] Законы XII Таблиц, VIII—26.

[172] Цицерон. Речь об ответах гаруспиков, XVII—36.

[173] Формам брака посвящена отдельная статья.

[174] Дионисий Галикарнасский. Римские древности, II—15.

[175] Там же.

[176] Тит Ливий. История Рима от основания города, VIII—7.

[177] Законы XII Таблиц, IV—2.

[178] Покровский И. А. История римского права. Ч. II, глава IX, параграф 76. СПб.: Изд. — торг. дом «Летний сад», 1999.

[179] Дионисий Галикарнасский. Римские древности, II—26.

[180] Кембриджская история Древнего мира, т. VII, кн. 2, стр. 149 и далее.