Настоящий Древний Рим. Мифы и правда о Вечном городе: читать начало книги онлайн

Зато брак sine manu, где жена не находилась под властью мужа, мог быть прерван в любой момент по инициативе мужчины, женщины или по их взаимному согласию. Развестись было очень просто, достаточно было сказать: «Уходи и забирай свои вещи», — и даже свидетели обычно не требовались. Развод мог быть произведен даже тогда, когда супруги находились на удалении друг от друга, тогда инициатору развода было достаточно прислать супругу или супруге извещение о разводе. Это извещение можно было прислать даже не им, а главе рода (отцу семейства), к которому они принадлежали. Именно таким способом, послав извещение, Марк Антоний разорвал брак с Октавией, сестрой Октавиана, во время гражданской войны: «В Рим он послал своих людей с приказом выдворить Октавию из его дома».[205] К этому моменту Антоний уже давно жил с царицей Клеопатрой, но это не имело значения, по римским законам он продолжал оставаться мужем Октавии до момента отправки извещения о разводе с требованием покинуть его дом («уходи и забирай свои вещи»).

Отношение древних римлян к разводу со временем менялось. Античные авторы утверждают, что в первые 500 лет существования Рима никаких разводов и в помине не было. За различные проступки женщину просто судили властью отца семейства в домашнем кругу. В крайних случаях мужу разрешалось и убить жену, и это оказывалось предпочтительнее, чем развод. Во времена Ромула самыми тяжкими проступками женщин были «осквернение тела» и «если какую-нибудь женщину застанут выпившей», потому что Ромул считал «телесное осквернение началом безрассудства, а опьянение — пагубы».[206] В то же время, уже Ромулу традиция приписывает попытку как-то защитить женщин от произвола мужей, в частности, мужу запрещалось продавать жену в рабство под страхом смерти.

Для развода требовалась очень веская причина, например, если жена была уличена в отравительстве, подмене детей или прелюбодеянии. Часто речь идет именно о тех случаях, когда поведение жены ставит под сомнение то, что дети рождены ею именно от мужа. Отравительство в этом списке появилось, видимо, потому что женщина, способная на такое преступление считалась настолько подлой и скверной, что уже не подлежала исправлению. Развестись по любой другой причине было можно, но тогда муж был обязан отдать жене при разводе половину своего имущества, а вторую половину посвятить богине Церере.

Эти древние законы постепенно отмирали, но развод резко порицался обществом. Когда в Древнем Риме все-таки случился первый развод, это событие было занесено в летописи наряду с войнами и другими важнейшими для государства событиями: «Знатный муж Спурий Карвилий по прозвищу Руга развелся с женой, поскольку у нее из-за телесного изъяна не рождались дети… Передают также, что этот Карвилий сильно любил жену, с которой развелся, и она была ему очень мила из-за ее нрава, но святость клятвы он предпочел душевной склонности и любви, поскольку был принужден цензорами поклясться в том, что возьмет себе жену ради рождения детей».[207] Согласно источникам, это произошло в 227 г. до н. э. Примечательно, что должностные лица заставили Карвилия поклясться в том, что после развода он женится и обзаведется потомством, то есть дать гарантии, что причина развода не надуманная.

Уже через каких-то 100 лет разводы стали обычным делом и никого не удивляли. Тем более, что сказать «уходи и забирай свои вещи» было очень просто. Особенно распространены были разводы среди римской аристократии. Брак был самым верным способом закрепить политический союз, а развод — расторгнуть его. Помпей Великий был женат пять раз, Цезарь — три. Политический противник Цезаря Катон Младший (Утический) кричал, что «нет сил терпеть этих людей, которые брачными союзами добывают высшую власть в государстве и с помощью женщин передают друг другу войска, провинции и должности».[208] Хотя семейные связи самого Катона были весьма примечательными.

Считалось, что такой подход развращает женщин и губит святость брачных уз. На рубеже н. э. семья переживала самый настоящий кризис, богатые и знатные римляне уже не хотели жениться и заводить законных детей, предпочитая необременительную жизнь, полную наслаждений. Многие мыслящие люди считали, что это разрушает римское общество. Неоднократно принимались законы, призванные затормозить процесс морального упадка римлян. Совершенно особое место среди таких законов занимает семейное законодательство императора Августа. Интереснейший случай, когда правительство решило законодательно заставить римлян вести целомудренный образ жизни, жениться, чтить семейные узы и заводить законных детей, воспитывая новых благочестивых граждан для Рима.

По законам, введенным Августом, все мужчины не старше 60 лет и женщины не старше 50 лет должны были состоять в браке. Нарушителям запрещалось посещать публичные зрелища. Они также ограничивались в праве получения наследства. Те, кто прилежно состояли в браке и особенно имели детей (чем больше, тем лучше), получали разные преимущества, в частности, в политической карьере. Женщины, которые имели трех и более детей, имели право на полное освобождение от мужской опеки — никакой власти отца или мужа и даже формальный опекун-мужчина теперь был им не нужен.

Законы Августа четко установили запрет на браки между представителями разных сословий, в частности, сенаторам запрещалось жениться на дочерях вольноотпущенницах и представительницах презренных профессий.[209]

Прелюбодеяние было объявлено уголовным преступлением. Если раньше неверность жены оставалась делом семейным (и рассматривалось на совете familia отцом семейства), то теперь на страже благопристойности брака стояло само государство. В случае измены жены, муж должен был подать на нее в суд и обязательно дать ей развод — впервые развод становился не просто позволительным, но и необходимым. Если муж не разводился с женой, уличенной в прелюбодействе, то сам подвергался опасности быть обвиненным в сводничестве. По логике законодательства Августа, если муж мирится с изменой жены и покрывает ее, значит, он извлекает из ее аморального поведения материальные выгоды. А это и есть сводничество. Подать на мужа в суд по подозрению в сводничестве мог любой свободный человек старше 25 лет. Если факт прелюбодеяния женщины был доказан в суде, то она сама и ее любовник подвергались суровому наказанию. Жене грозила конфискация трети имущества. Любовнику — половины имущества и ссылка.[210] Муж, который изменил жене, не подпадал под закон о прелюбодеянии. На него можно было заявить по другой статье — за разврат. По этой статье проходили связи мужчин с иностранками, вдовами и свободными женщинами, не записанными в качестве проститутки, и со свободными юношами.

Эти законы вызвали резкий протест римской аристократии. Сенаторы любили обсуждать упадок, разложение нравов и разврат, но они отчаянно сопротивлялись такому вмешательству в их семейную жизнь со стороны государства. Дополнительную пикантность всему этому придавало то, что и сам император Август не являл из себя пример кристальной чистоты и добродетели. Ходили слухи, что у него множество любовниц, правда, он предпочитал своими похождениями заниматься в провинциях, не в Риме. Ну и что, что он был женат, говорили, что жена даже помогает подбирать девушек для развлечений.[211] Но хуже всего было, конечно, поведение родной дочери Августа, Юлии. Юлия была известна своей распущенностью и бесстыдством, но при этом, она регулярно рожала своему мужу Агриппе ребенка за ребенком, и все дети были так на него похожи, что его отцовство ни у кого не вызывало сомнений. Есть такая байка, что когда кто-то спросил у нее, как ей удается рожать детей только от мужа, тогда как у нее такое множество любовников, она цинично ответила: «Ведь я никогда не беру пассажира, если корабль не загружен».[212] В конце концов, Юлия была осуждена за прелюбодеяния, и ее дело стало одним из самых громких событий светской и криминальной хроники. Август жутко стыдился поведения дочери, но все же представил ее дело на рассмотрение сената, как того и требовал введенный им самим закон. Юлия отправилась в ссылку на целых 16 лет — до самой своей смерти.[213]

Самые изворотливые и непокорные аристократы нашли способ обойти брачные законы Августа. Они заключали помолвку с совсем маленькими девочками — 3–4 лет. По традиции помолвленный считался уже практически женатым. Но до свадьбы надо было ждать, пока невеста не достигнет брачного возраста, — по 9–10 лет. А в это время можно было спокойно наслаждаться всеми преимуществами холостяцкой жизни и льготами для женатых в придачу. Однако, эта лазейка в законе довольно быстро была закрыта. К законам Августа выпустили дополнение, запрещавшее помолвку девочкам моложе 10 лет, а срок помолвки не мог превышать 2 года. Совет да любовь!

Женщины тоже пытались обойти закон. В 19 г. н. э. дочь одного сенатора по имени Вистилия официально объявила, что является проституткой. Она явилась к эдилам, чтобы те внесли ее в соответствующие списки. Дело в том, действие закона о прелюбодеяниях не распространялось на проституток. Тацит пишет: «поступила же она так в соответствии с принятым у наших предков обыкновением, согласно которому достаточной карою для продажных женщин почиталось их собственное признание в своем позоре» [214]. Вистилия предпочла объявить себя проституткой, чтобы избежать суда, ссылки и конфискации имущества, а кроме того, помочь и своему любовнику. Муж Вистилии прикрылся тем, что 60 дней, положенные ему для привлечения неверной к суду, еще не истекли, и придраться было не к чему. Однако, император Тиберий отреагировал быстро: были изданы указы, по которым женщинам высших сословий отныне было запрещено промышлять своим телом. А Вистилию все равно сослали, ведь она явно пыталась избежать правосудия с помощью махинации.

После смерти Августа законы о прелюбодеяниях и браках часто использовались для устранения неугодных императору знатных и богатых людей и конфискации их имущества. Но смогли ли эти законы остановить падение нравов повысить рождаемость в высших сословиях Рима? Вряд ли! Примерно через 50 лет после смерти Августа Сенека пишет: «Разве какая-нибудь женщина станет краснеть от развода, после того как некоторые знатные и благородные женщины считают свои годы не по числу консулов, а по числу мужей и разводятся, чтобы выйти замуж, а выходят замуж, чтобы развестись? Этого порока боялись, пока он редко встречался. А так как теперь не бывает ни одного судебного заседания без того, чтобы на нем не разбиралось дело о разводе, то и научились делать то самое, о чем часто слышали».[215]

И все-таки, историки считают, что самая частая причина разводов — политическая, а такие женщины, о которых сокрушается Сенека, были, скорее, исключением из правил, но не правилом. И то, речь о римской аристократии, жизнь которых протекала совсем не так, как у миллионов простых семей по всей гигантской империи. Например, во все времена особым почетом в римском обществе пользовалась «univira». Так называли женщину, которая была замужем лишь один раз, овдовела и больше не вышла замуж. Надгробные надписи восхваляют верность и целомудрие таких жен. На самом деле, объяснение здесь может быть тоже вполне приземленным: потенциальные конфликты нового мужа и детей с детьми от предыдущего брака. К сожалению, описано множество случаев вражды между единоутробными детьми, доходившие до убийства.

Миф XIII

Римляне постоянно носили тогу

На самом деле: тога была официальной и парадной одеждой, в повседневной жизни ее носили редко.

Когда мы говорим «римлянин», мы представляем себе человека в тоге или в военных доспехах. И это очень хорошо отражает суть тоги. Она была не просто одеждой, а символом особого статуса — статуса римского гражданина. На войне римлянин был облачен в доспехи, но в мирной жизни он носил тогу. Ни чужестранцы, ни изгнанники, ни женщины, ни тем более рабы не имеют права носить ее. Тога — привилегия римлянина и одновременно его обязанность. «Владыки мира, облаченное тогою племя», — так писал Вергилий[216].

Вероятно, тога была заимствована римлянами у этрусков и в самой глубокой древности представляла собой просторный шерстяной плащ, которым оборачивали тело. Римские антиквары считали, что предки носили тоги прямо на голое тело, а функции нижнего белья выполняла набедренная повязка. Со временем у римлян появилась и нательная одежда, которую надевали под тогу — туника. Это была свободная рубаха прямого покроя, одевавшаяся через голову. Туники носили все, вне зависимости от достатка и социального статуса, эта одежда была универсальной, базовой. Однако разновидностей ее могло быть великое множество: разной длины, из разных тканей, разного цвета и фактуры, с рукавами или без.

Уже в VI–V вв. до н. э. тога была единственной одеждой, в которой гражданину приличествовало находиться вне дома. Это хорошо иллюстрирует известная история о Цинциннате. Луций Квинкций Цинциннат — один из образцов традиционных римских добродетелей, жил в V в. до н. э. Над Римом нависла большая военная угроза, и консулы не смогли добиться каких-то обнадеживающих успехов. Поэтому Сенат принял решение пригласить Цинцинната, известного своим суровым нравом и военными талантами, на должность диктатора[217]. Послы сената прибыли к Цинциннату. Что же предстало их взорам? Цинциннату принадлежал небольшой участок за Тибром площадью 4 югера (примерно 1 га). И бывший консул, знаменитый человек, был занят тем, что вспахивал землю своими руками, и был он в одной набедренной повязке и весь покрыт потом и пылью. Прежде чем изложить Цинциннату цель своего прибытия, послы сената попросили его облачиться в тогу: весть о назначении на высочайшую должность полагалось выслушать в подобающем виде. Лишь после того, как жена вынесла ему тогу, и Цинциннат, умывшись и одевшись, вышел к послам, те приветствовали его как диктатора.

Этот рассказ, хотя он, скорее всего, является не более чем красивой легендой, иллюстрирующей для римлян поздних эпох простоту нравов и скромность предков, тем не менее ясно показывает, какое значение придавалось тоге.

Постепенно тога переходит в разряд официальной и торжественной одежды. Людям бедным, рабочему люду было не зазорно расхаживать по городу в одной тунике, да и позволить себе тогу могли не все. «Но каким страхом были охвачены все люди в туниках!» — восклицает Цицерон, имея в виду простой народ[218]. Знать и состоятельные люди могли ходить в тунике в доме, но на улице, а уж тем более в общественных местах им полагалось появляться в тоге.

Со временем тога становится все более громоздкой и неудобной, и облачиться в нее самостоятельно стало совершенно невозможно, требовалась помощь домочадцев или специальных рабов. Для тоги брали отрез шерстяной ткани, примерно втрое превышающей высоту человека, в форме эллипса. Тогу оборачивали вокруг тела, закрывая левое плечо и левую руку, а затем оборачивали повторно, так, чтобы на правом боку и на груди два слоя тоги формировали красивые складки[219]. Ткань спереди тщательно и красиво укладывали. Конец тоги вновь перекидывали через левое плечо, и он свободно свисал сзади.

Тоге полагалось быть белой и не иметь никаких украшений. Тем не менее, разным модникам удавалось все-таки носить тогу на свой особый манер. Одним из таких модников был Цезарь. Согласно одной из многочисленных баек о нем, Цезарь носил тогу, волоча ее край по земле, в крайне расслабленной и небрежной манере. Увидев это, Сулла сказал Помпею: «Берегись этого мальчика, плохо накинувшего тогу»[220]. Да и сенаторскую тунику под тогу Цезарь тоже надевал непростую: она была с бахромой на рукавах, что было не принято и считалось признаком изнеженности. Потому, считал Цицерон, никто долгое время и не думал, что Цезарь способен на какие-то решительные действия: «Когда я вижу, как тщательно уложены его волосы и как он почесывает голову одним пальцем, мне всегда кажется, что этот человек не может замышлять такое преступление, как ниспровержение римского государственного строя»[221]. Другим известным модником эпохи был знаменитый оратор Гортензий, современник Цицерона. Гортензий был знаменит своей любовью к роскоши и, в частности, огромное внимание уделял своему внешнему виду и мог подолгу стоять перед зеркалом, прилаживая тогу к телу так, чтобы складки смотрелись изящнее. Однажды он в тщательно уложенной тоге шествовал по городу, как вдруг на него натолкнулся его товарищ и разрушил всю гармонию складок. Гортензий счел это оскорблением и вызывал его в суд[222].

Существовали специальные, строго регламентированные виды тоги, которые предписывалось носить определенным людям. Политик, претендовавший на ту или иную должность, облачался в специальную тогу, набеленную мелом. Эта белоснежная тога называлась «toga candida». Отсюда — слово «кандидат».

Но самая известная тога — это тога-претекста — от слова «praetexitur» — «соединять», поскольку к обычной тоге «присоединялась» пурпурная полоса. Претекста — традиционный символ власти. В такой тоге, согласно Ливию, выступает уже Ромул[223]. По другой версии, тога с пурпурной каймой появилась в Риме при Тулле Гостилии[224], который заимствовал ее у этрусков. Она была знаком отличия царей. Тарквиний Древний впервые пожаловал право носить тогу-претексту своему сыну в награду за храбрость на войне, хотя мальчику было лишь 14 лет. После этого право носить такую тогу получили и сыновья патрициев, а позже — и все свободнорожденные мальчики. При достижении совершеннолетия они снимали претексту и облачались в обычную белую тогу. С установлением Республики претекста осталась знаком достоинства высших должностных лиц, а также членов важнейших жреческих коллегий Рима.

Когда Гай Юлий Цезарь ввел галлов в сенат, в народе распевали такие стишки:

Галлов Цезарь вел в триумфе, галлов Цезарь ввел в сенат. Сняв штаны, они надели тогу с пурпурной каймой[225]

Как штаны были символом варварства, так и тога с пурпурной каймой ассоциировалась с высшими эшелонами власти.

Цицерон, в одной из своих речей обличая наместника Сицилии Гая Верреса, злостного нарушителя законов, говорит: «Обутый в сандалии — претор римского народа! — стоял он на берегу, одетый в пурпурный плащ и тунику до пят и поддерживаемый какой-то бабенкой. Именно в этом наряде его весьма часто видели сицилийцы и очень многие римские граждане»[226]. В неподобающем виде римское должностное лицо не должно появляться перед людьми, это унижает достоинство римской власти!

Когда Марк Антоний приехал к царице Клеопатре в Александрию, он вел жизнь частного человека и не облачался в тогу, а носил греческую одежду и обувался на греческий манер. Так подчеркивалось, что он пребывает в столице Египта как почетный гость, а не как должностное лицо с официальными полномочиями. В отличие от него, его союзник, а потом соперник Октавиан, будущий Август, на публике всегда носил только тогу. Причем, поскольку Август плохо переносил холод, зимой он надевал по несколько туник и толстую тогу.

[205] Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Антоний — 57.

[206] Дионисий Галикарнасский. Римские древности, II—25.

[207] Авл Геллий. Аттические ночи, IV—3.

[208] Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Цезарь—14.

[209] Самыми презренными считались профессии, обслуживающие наслаждения: уличные торговцы снедью, изготовители благовоний, танцовщики. Самым низким было общественное мнение о гладиаторах, актерах и актрисах, которые по своему статусу приравнивались к проституткам.

[210] Подробнее о семейном законодательстве Августа см. например: Машкин Н. А. Принципат Августа. Происхождение и социальная сущность — Власть Августа. Изд-во Академии Наук СССР, Москва — Ленинград: 1949, с. Источник: Дигесты Юстиниана, XLVIII–V.

[211] Гай Светоний Транквилл. Сравнительные жизнеописания, Божественный Август—69.

[212] Макробий. Сатурналии, II—5.

[213] Античные авторы высказывают догадки, что Юлия со своими любовниками участвовала в заговоре против своего отца Августа, так что дело было не только в прелюбодеянии. См. например: Тацит. Анналы, I—53 и Плиний Старший. Естественная история, VII—149.

[214] Тацит. Анналы, II—85.

[215] Сенека. О благодеяниях, 16—1.

[216] Вергилий. Энеида, I—282. (пер. С. А. Ошерова).

[217] Должности диктатора посвящена отдельная глава.

[218] Цицерон. Вторая речь о земельном законе — XXXIV. Это речь, которую Цицерон произносил перед народом. Делится на части, римская цифра указывает номер части. Это деление общепринятое и работает на всех языках и во всех изданиях.

[219] Это очень упрощенное описание процесса облачения в тогу. См. Сергеенко М.Е. Жизнь Древнего Рима, IV.

[220] Макробий. Сатурналии, II—3–9.

[221] Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Цезарь—4.

[222] Макробий. Сатурналии, III—13—4.

[223] Тит Ливий. История Рима от основания города, I—8.

[224] Макробий. Сатурналии, I—6–7.

[225] Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, Божественный Юлий — 79.

[226] Цицерон. Против Верреса, V–XXXIII.