Настоящий Древний Рим. Мифы и правда о Вечном городе: читать начало книги онлайн

Роль отца не сводилась к карательной функции. От отца ожидалось, что он обеспечит детей средствами к существованию. Отцы, которые растратили имущество, а не преумножили его, чтобы передать детям, подвергались порицанию. Рачительный хозяин и разумный управленец получает похвалы во всех сочинениях античных авторов. Считалось, что задача отца — оставить своим детям как можно больше. Если же pater familias проявлял признаки безумия и не мог как следует управлять домохозяйством, закон предусматривал лишение его прав и власти[181].

Когда pater familias умирал, не оставляя завещания, действовал принцип автоматического наследования. Его имущество в равных долях делилось между его детьми, — и сыновьями, и дочерями. Женщины, однако, не имели права самостоятельно распоряжаться своим имуществом, им назначался опекун, как правило, ближайший родственник по мужской линии. Каждый сын умершего pater familias отныне становился главой своей собственной familia и получал соответствующую власть над ней.

Не менее важна была и моральная функция отца. Его обязанностью было воспитать доблестных и добродетельных граждан и сохранить доброе имя семьи. «Наилучшее наследство, передаваемое детям их отцами и более ценное, чем любое имущество, — слава доблести и деяний; опозорить ее, признаем это, — поступок нечестивый, порок», — пишет Цицерон[182]. Отец — ролевая модель для своих детей, пример для подражания. Хороший отец тщательно следит за развитием своих детей и уделяет большое внимание его образованию. О Катоне Старшем (234–149 гг. до н. э.), образ которого воплощал идеал традиционных римских добродетелей, писали, что он «сам обучил мальчика и грамоте, и законам, и гимнастическим упражнениям, обучил его не только метать копье, сражаться в тяжелых доспехах и скакать на коне, но и биться на кулаках, терпеть зной и стужу и вплавь перебираться через реку, изобилующую водоворотами и стремнинами»[183]. Интересная деталь: Катон даже не использовал непристойные слова в присутствии ребенка.

В ответ дети должны были оказывать отцу почет и уважение, выказывать послушание и смирение. Сам Эней когда-то вынес из горящей Трои своего отца на собственных плечах, и римское благочестие — «Pietas» — не в последнюю очередь подразумевало почтительную верность долгу по отношению к родителям.

Одним из красочных примеров на тему является история Тита Манлия Торквата, знаменитого римского полководца IV в. до н. э. Его отец был недоволен врожденными недостатками сына — тот был косноязычен. И потому он отправил сына в деревню, держал со слугами и заставлял работать наравне с рабами, питаться с ними и не уделял его воспитанию никакого внимания — «скотское содержание», — пишет Ливий[184]. Такое поведение отца общественность сочла возмутительной, и один из народных трибунов даже собирался подать на него в суд. Однако, Манлий-сын не стал выступать против собственного отца. Напротив, он вооружился ножом, прибыл в город тайно и пробрался в дом того самого народного трибуна. Манлий пригрозил убить его, если он не откажется от обвинений против его отца. И хотя авторы, описавшие этот случай, признают, что действия Манлия не соответствовали поведению законопослушного гражданина, они все же считали, что это был «заслуживающий похвалы за сыновнюю преданность»[185] поступок.

Власть отца возникала естественным путем — при рождении ребенка в законном браке. Но могла и устанавливаться над некровными родственники посредством усыновления — «adoptio». Усыновление уже к эпохе Поздней Республики было очень распространенным явлением особенно среди римской знати, и к нему прибегали ради продолжения рода, наследования и в политических целях. Усыновленный сын в юридическом смысле ничем не отличался от родного и выступал законным наследником familia. Самый очевидный пример на эту тему — Гай Юлий Цезарь, у которого не было родных сыновей, а единственная дочь умерла в родах. Своим завещанием Цезарь усыновил своего внучатого племянника, Гая Октавия Фурина, который и стал новым главой дома Юлиев Цезарей и известен нам под именем Гай Юлий Цезарь Октавиан Август, или просто император Август.

Власть отца могла быть прекращена до смерти отца. Для этого существовала специальная процедура, которая называлась «emancipatio»[186]. Разумеется, для ее осуществления требовалось согласие отца, именно он «отпускал» сына.

Традиционная власть отца очень медленно подвергалась изменениям. Лишь в правление императора Траяна (98 — 177 гг.) государство на законодательном уровне вмешалось в отношения между отцом и сыном. Если сын подвергался незаслуженным наказаниям, а отец злоупотреблял своей властью, сын мог освободиться из-под власти отца в одностороннем порядке. Тем не менее, власть отца так никогда полностью и не исчезла, существуя во все этапы истории Древнего Рима.

Миф XII

В Древнем Риме не существовало разводов

На самом деле: разводы были обычным делом и не подвергались осуждению, за исключением особых случаев

Familia была системообразующей ячейкой римского общества, а брачный союз — тем фундаментом, на котором она покоилась. Римляне не мыслили себя вне брака. «Если бы мы могли [обойтись] без жен, о квириты, то все мы избегали бы этой напасти, но поскольку природа так распорядилась, что и с ними не вполне удобно, и без них жить никак нельзя, то следует заботиться скорее о постоянном благе, чем о кратком удовольствии», — говорит оратор II в. до н. э. в речи перед народом[187].

Одним из первых деяний Ромула было так называемое похищение сабинянок. Когда отец-основатель увидел, что женщин в Риме явно не хватает, он направил посольства к соседним общинам, предлагая заключить соглашения о браках. Но никто не желал отдавать своих дочерей и сестер этим подозрительным римлянам, которые принимали к себе и беглых рабов и прочий сброд и вели себя довольно агрессивно. И тогда Ромул пошел на хитрость. Он устроил празднество в том месте, где позже возник Большой цирк («Circus Maximus»), а когда соседи пришли поглазеть на игры, римляне по условному сигналу стали хватать женщин и тащить в свои дома. Согласно легенде, именно отсюда берет начало римский обычай, предписывавший мужу переносить новобрачную через порог в ее новый дом на руках, ведь именно так — против воли — сабинянки и очутились в своих новых домах.

Сколько женщин было похищено — об этом источники спорят. Классическое число — 30 сабинянок, но оно уже в древности многим казалось подозрительным — слишком уж круглое. К тому же, было тяжело поверить, что римляне успели похватать всего 30 девушек, и что такое количество жен могло поправить демографическую ситуацию, а ведь именно ради этого все и затевалось. Поэтому существовали и другие версии: кто-то пишет, что сабинянок было 683, а кто-то — что почти 800…[188] Однако, Ромул запретил учинять над похищенными какое-либо насилие, напротив, всем дамам пообещали законный брак, а сверх того — почет и участие в домашних делах наравне с мужчинами. Не то, чтобы у них был выбор, конечно, но все девушки согласились стать женами римлян, и «Ромул, со своей стороны, отобрал из неженатых равное им число мужчин и обручил их согласно обычаям страны каждой девушки, основав брак на совместном пользовании огнем и водой, как это делается вплоть до наших дней».[189] И сам Ромул женился на одной из похищенных женщин по имени Герсилия.

Кража женщин вызвала понятное возмущение у соседей, и римлянам пришлось отразить серию военных атак. Одна из них была очень серьезной и грозила гибелью новорожденному Риму, но сами похищенные сабинянки выступили за примирение враждующих сторон. Выбежав прямо на поле битвы, они призвали своих мужей не убивать их отцов и братьев, а отцов и братьев пощадить их возлюбленных. Тогда был заключен мир, и часть сабинян переселилась в Рим, удвоив его население. Римляне безоговорочно признавали, что эта счастливая развязка — заслуга женщин, и этот эпизод — лишь первый среди многих из истории Рима, подчеркивающих особую и важную роль жен и матерей в жизни города.

Вероятно, известная легенда о сабинянках намекает нам на существование древнейшего обычая похищения невест из чужого племени — весьма распространенная практика у древних народов. Но Ромул провел свадебные обряды, придавая этим союзам официальный статус, тем самым, по представлениям древних, осуществив в этой сфере переход от дикости к цивилизованности.

«Государство не может быть здоровым без постоянного заключения браков»[190] — эта цитата не теряла своей актуальности на протяжении всей истории Древнего Рима. Первейшей обязанностью римских граждан было рождение детей, а само слово «брак» — «matrimonium» — недвусмысленно включает в себя слово «mater» — мать. Государство нуждалась в патриотичных и преданных гражданах, а патриархальная familia — в достойных законных наследниках. Император Август[191], обращаясь к гражданам с речью, говорит: «Разве не в том состоит высшее счастье, чтобы оставить после своей смерти своим собственным преемником и наследником как рода, так и имущества того, кто произошел от тебя самого, и хотя ты умрешь как предназначила природа людям, но будешь продолжать жить в нем и не окажешься во власти врагов, как на войне, и не исчезнешь совсем, как во время чумы?»[192]

Каждый отец семейства должен был быть уверен, что его наследник — это именно его наследник. И потому самые воспетые римлянами женские добродетели — это целомудрие и верность, а над самими женщинами предполагался строгий и непрерывный контроль. С момента рождения женщина находилась под властью отца семейства (pater familias). Если мужчина мог когда-нибудь освободиться от этой власти и сам стать отцом семейства, то у женщины такого варианта не было. Женщина всегда должна была находиться под властью (или опекой) мужчины. Поэтому древнейшие формы брака у римлян представляли собой передачу женщины из-под власти отца (опекуна) под власть мужа. В результате женщина покидала familia своего отца и переходила в новую familia. Такие браки назывались «cum manu» — «с рукой»[193] (можно сказать, что невесту передавали «из рук в руки»). Поскольку в древнейшие эпохи юридический статус всех членов familia по отношению к отцу семейства практически приравнивался к движимому имуществу, то и процесс передачи женщины к мужу был очень похож на сделки с имуществом.

Брак cum manu мог быть заключен тремя способами.[194]

Самый древний и священный способ заключить брак назывался конфарреация («confarreatio»). Это была сложная религиозная церемония, так что это своего рода аналог современного венчания. Такой брак заключался в присутствии 10 свидетелей, Великого Понтифика[195] и фламина[196] Юпитера. Плиний[197] пишет: «В священнодействиях не было ничего более нерушимого, чем узы брака, заключавшегося в форме конфарреации, причем перед новобрачной несли полбяной пирог». Отсюда происходит само слово confarreatio. Полба на латыни — «far». Именно полба в древности была основным злаком, употреблявшимся в пищу, полбяную муку подносили богам, и пирог из полбы торжественно несли перед невестой. Полба была и первой общей трапезой супругов, которые таким образом соединялись в единой судьбе. Их связь становилась неразрывной — расторгнуть такой брак было практически невозможно (но можно). Посмотрите, как романтично описывают суть этого брака источники: «Этот закон вынуждал замужних женщин жить, как бы не имея никакого другого выхода, не иначе как в браке, а мужьям — обладать женами как необходимой и неотчуждаемой собственностью».[198] Обратите внимание, в этой цитате есть прямое указание на то, что муж обладает женой как своей собственностью.

Именно такой священный брак, согласно традиции, учредил Ромул. Считается, что конфарреация была самой привилегированной формой брака, доступной только патрициям.[199] Об этом говорит тот факт, что претенденты на самые священные жреческие должности — фламинов Юпитера, Марса и Квирина, а также по некоторым данным и должность Великого Понтифика, — должны были быть рождены в браке, заключенном посредством конфарреации. В свою очередь, и сами эти жрецы должны были вступать в брак только таким способом. Жены жрецов-фламинов разделяли с ними обязанности по отправлению священнодействий. Интересно, что фламин Юпитера вообще должен был сложить с себя свой сан, если его жена (фламиника) умирала.[200]

Второй вид брака cum manu назывался коэмпция («coemptio»). В основе этой формы брака лежит банальная сделка купли-продажи, которая совершалась в присутствии 5 свидетелей и весовщика. Не исключено, что в совсем глубокой древности коэмпция на самом деле являлась продажей, но в историческую эпоху для заключения брака требовалось символически изобразить сделку, не более того. В качестве покупателя выступал жених, а отец невесты был продавцом. Сама невеста, очевидно, была товаром. Однако, девушка не была безмолвным объектом продажи. Для сделки требовалось ее формальное согласие. Жених спрашивал невесту: «Желаешь ли ты у меня быть матерью семейства?» Невеста должна была дать утвердительный ответ, и, видимо, именно здесь она произносила знаменитую формулу: «Где ты Гай, там и я Гайя».[201] Только после этого осуществлялась «продажа»: жених ударял монетами по весам и объявлял невесту своей собственностью. Справедливости ради нужно заметить, что подобным образом заключался не только брак. Точно так же выглядел и старинный обряд усыновления. Именно такими способом император Август усыновил своих внуков, Гая и Луция, — «купив их по древнему обычаю».[202]

Третий вариант брака cum manu назывался «usus». Этим термином в римском праве обозначали пользование вещью, недвижимостью или иной собственностью. И здесь мы снова сталкиваемся с тем, что нормы так называемого «вещного» права распространились и на семейные отношения, что логично вытекало из самого характера власти отца семейства над членами его familia.[203] Согласно вещному праву, достаточно было непрерывно владеть участком земли 2 года, а движимым имуществом 1 год, чтобы объявить их своей полной собственностью. Этот принцип римляне перенесли и на брак. Сожительство в течение года автоматически делало мужчину и женщину законными мужем и женой, и жена переходила под власть мужа.

Вероятно, этот брак появился как средство «узаконить» неформальное сожительство в те времена, когда невест действительно похищали (как это сделали первые римляне во главе с Ромулом, укравшие сабинянок). Но это не делало его менее законным, чем остальные формы заключения брака.

Все браки cum manu предполагали, что жена полностью порывает связи с familia своего отца и переходит под власть своего мужа (или отца мужа, если он еще был жив). Для своих родителей и родственников по рождению она юридически становилась чужой и не могла наследовать их имущество. Зато в семействе мужа она, наоборот, приобретала права наследства, претендуя на равную долю со своими детьми.

Такой переход в другую familia предопределял и брачный возраст для девушки — 12 лет. Римляне прекрасно отдавали себе отчет, что в 12 лет девушка еще не полностью созрела для продолжения рода и тягостей материнства. Логика была в том, чтобы жена вступила в новый дом почти ребенком, а процесс ее взросления завершался под надзором мужа. Муж становился для нее наставником, отцом и высшим авторитетом, он фактически воспитывал и формировал ее характер «под себя». И здесь не обошлось без легендарных римских царей: согласно традиции, такой порядок установил Нума Помпилий, считая, что это укрепит брак и сделает союз сплоченнее. Этот минимальный разрешенный брачный возраст сохранялся вплоть до конца античности, хотя чаще девушек все же выдавали замуж в 14–16 лет.

Уже в эпоху ранней Республики постепенно появилась другая форма брака, не предполагающая перехода жены под власть мужа («sine manu» — «без руки»). Такой брак начал развиваться как разновидность usus. Законы ХII Таблиц (середина V в. до н. э.) гласили, что если женщина прерывает сожительство хотя бы на 3 суток в году, то власть мужа над ней не устанавливается. Ведь чтобы владение перешло в разряд собственности, оно должно длиться 1 год непрерывно. Женщина покидала мужа на 3 суток, а затем возвращалась к нему, их брак продолжался, но юридически женщина оставалась частью familia своего отца. Эта форма брака быстро стала самой популярной из всех, и уже законы ХII таблиц признавали ее законной[204]. Дети, рожденные в таком браке, обладали всеми правами и становились частью familia своего отца. Но формально получалось, что мать и дети принадлежали к разным familia и были друг другу никем. Вот такой вот правовой казус.

Истоки брака sine manu по большей части могут лежать в финансовой плоскости. После смерти pater familias в случае отсутствия завещания все его дети получали равные доли наследства. Завещания в ранние эпохи римской истории не были широко распространены. Таким образом, дочери получали имущество, но не могли им распоряжаться самостоятельно, поскольку закон предписывал им обязательного опекуна-мужчину из ближайших родственников. Если такая женщина вступала в брак cum manu и поступала под власть мужа, ее имущество тоже переходило под власть мужа и становилось частью ее новой familia. Естественно, такой ход вещей не всегда был выгоден опекунам женщины. Но если женщина не поступала под власть мужа, ее имущество тоже оставалось в рамках ее familia. Муж получал лишь приданое, размер которого был строго ограничен и оговаривался в рамках брачного соглашения. В брак sine manu женщина вступала на более равноправных условиях с мужем. Она продолжала находиться под защитой своей семьи и обладала некоторой финансовой независимостью от мужа.

В I в. до н. э. большинство браков заключалось именно по форме sine manu, а браки cum manu постепенно сошли на нет. Дольше всех продержалась конфарреация, поскольку рождение в таком браке оставалось обязательным условием для претендентов на важные жреческие должности. Но и она к I в. н. э. стала большой редкостью. Во всем винили сложность самой церемонии, например, обеспечить присутствие Великого Понтифика на свадьбе могли лишь очень немногие люди. Но главной причиной все-таки считали «нерадивость мужчин и женщин» — всеобщий упадок нравов. Однако, такое положение вещей говорит в том числе и о том, что женщины постепенно становились все более независимыми. Римлянки все меньше хотели поступать под власть мужа, предпочитая оставаться под властью отца, а после его смерти — под властью назначенного отцом опекуна. Такая опека все больше и больше становилась простой формальностью, а женщины получали возможность самостоятельно распоряжаться своим имуществом и своей жизнью. В 43 г. до н. э. члены Второго триумвирата — Октавиан, Марк Антоний и Лепид — составили список богатейших женщин Рима и требовали от них взносов в военную казну. В этом списке оказалось 1400 имен. Не так уж и мало!

Принципиальная разница между браками cum manu и sine manu — это процедура развода.

В браках cum manu жена находилась под властью мужа и, следовательно, только муж мог инициировать развод. Жена такого права не имела, ее чувств и желаний закон не принимал во внимание. Однако, не нужно быть семейным психологом, чтобы предположить, что жена в любом случае могла подтолкнуть мужа к разводу тем или иным способом. Процедура развода — это действия, противоположные тем, что производились при заключении брака. Например, «confarreatio» требовала развода в форме «diffarreatio» (подробности этого ритуала неизвестны, но расторжение брака, заключенного посредством конфарреации были крайне редкими, а долгое время вообще считались невозможными).

[181] Законы XII Таблиц, V—7.

[182] Цицерон. Об обязанностях, I–XXXIII—119.

[183] Плутарх. Сравнительные жизнеописния, Марк Катон — 20.

[184] Тит Ливий. История от основания города, VII—4.

[185] Тит Ливий. История от основания города, VII—5.

[186] От слова «manus» — «рука», которым обозначалась власть главы семейства по отношению ко всем членам «familia».

[187] Авл Геллий. Аттические ночи, I—6.

[188] Дионисий Галикарнасский. Римские древности II—30, говорит о 683 похищенных сабинянках. Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Ромул—35, говорит о «без малого 800 женщин»

[189] Дионисий Галикарнасский. Римские древности II—30.

[190] Цитата приписывается Титу Кастрицию, римскому грамматику и ритору, II в. н. э. Дается по: Авл Геллий. Аттические ночи, I—6.

[191] Гай Юлий Цезарь Октавиан Август (63 г. до н. э. — 14 г. н. э.) — основатель Римской Империи и первый римский император (император в значении монарх, единоличный правитель).

[192] Кассий Дион. Римская история, LVI—5.

[193] Рука — символ власти и обладание. Налагание руки — жест при объявлении права собственности.

[194] Мы рассматриваем только законный брак с точки зрения римского законодательства, дети, рожденные в котором, были полноправными римскими гражданами.

[195] Глава коллегии понтификов, верховный жрец Древнего Рима.

[196] Фламинами назывались жрецы, исполнявшие священнодействия и ритуалы, посвященные одному определенному божеству.

[197] Плиний Старший (I в. н. э.) — писатель-эрудит, автор труда «Естественная история» в 37 книгах, который считается прообразом современных энциклопедий. Труд Плиния содержит огромное количество сведений из разных областей знаний и является ценнейшим источником по истории античности.

[198] Дионисий Галикарнасский. Римские древности, II—25.

[199] Покровский А. И. История римского права. Ч. II, глава IX, параграф 74. СПб.: Изд. — торг. дом «Летний сад», 1999. Ч. II, глава IX, параграф 74

[200] Плутарх, Римские вопросы — 50

[201] Фраза «Где ты Гай, там и я Гайя» — что-то вроде согласия, дающегося невестой перед алтарем. Возможно, эту фразу невеста произносила при заключении брака в любой форме, и она символизировала ее переход в другую семью. См. Плутарх. Римские вопросы — 50.

[202] Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадцати цезарей, Божественный Август — 64.

[203] Покровский И. А. История римского права. Ч. II, глава IX, параграф 74. СПб.: Изд. — торг. дом «Летний сад», 1999.

[204] Законы XII Таблиц, VI—4.