С чего начинается Деликатес: читать начало книги онлайн

От клетки Сейла всех уже разогнали, лентами красными всё по периметру затянули, кучу мусора убрали. Готовятся.

Людей снова собралось великое множество на дохлого дракона смотреть. Баба, учинив несколько потасовок, с боями пробралась на лавку у самой границы верёвочного ограждения, с которой клетку было видно как на ладони. Без зазрения совести спихнула с лавки щуплого паренька с кульком семечек, уселась на его место, достала точильный камень и принялась им пилить ногти — проводить время с пользой. Дракон валялся в уголке жалкой тряпочкой, по полу растёкся без движения — смотреть больно. Никто им пока не интересовался, кроме зевак, которые обсуждали возможные причины его погибели и через сколько времени туша начнёт смердеть. Женская доля — ждать! Баба-ловец это умела хорошо…

Через пару часов ожидания Баба вспомнила, что у человека есть несколько необходимостей, которые не дают наблюдать совсем без перерыва, и если некоторые из них требуют отлучиться всего на пару минут, показав кулак желающим занять её место, то сон может сморить её в самый неподходящий момент надолго. Она боролась с ним изо всех сил. После того, как навела маникюр, подглядывала за людьми, подслушивала разговоры, жевала прикупленную по такому случаю будун-траву, болтала с соседом про коней. Но, когда солнце поползло набекрень с неба, её стало морить так, что держаться было невмоготу.

«Скорее всего, днём они не будут делать ничего, у нас на глазах. Ночи дождутся, всех разгонят и тогда его утащат», — слышала она разговоры в толпе. А ведь и правда! Ночью надо будет караулить, а сейчас — поспать. Баба взбила траву в накладном брюхе, чтобы стала помягче. Соседи по лавке, испуганные этим действом, шарахнулись, дав её телу больше свободы. Баба положила на пузо руки, на них рыжую голову и тут же уснула. Кто-то сзади ворчал про то, что в первом ряду спать не полагается, но тронуть странную Бабу, стучащую мышцатой рукой по беременному пузу, никто не решился.

Спала она недолго. Время тянулось… Мухи жужжали, толпа галдела, зеваки сменяли друг друга, но ничего настоящего не происходило. Жизнь на площади текла своим чередом, словно дохлый дракон в клетке — обычное дело, как памятник отцу-основателю или позорный столб. Никаких фанфар, воззваний или хотя бы новостей. Кипятошники с баками заваренных душистых чаёв и баранками наперевес кричали на разные лады: «У меня трава не вянет! Выпьешь — жизнь прекрасной станет!», «На заварку налетай, залпом радость выпивай!», «Моего напьёшься чаю — снизу сила покрепчает!», «Мой взвар отведай — позабудутся все беды!» Хотелось им поверить, выпить весь их чай и испытать всю массу перечисленных благостей разом. Ещё и детская карусель на мужиковой тягловой силе, сопровождаемая скрипом вперемешку с весёлыми песенками, кружением своим завораживала, но музыка эта не заглушала Бабиной печали. Наоборот: умиротворение было для Бабы сущим адом. Она уже и выспалась, и отсидела себе всё до колик, а минуты бежали не как обычно, мимо: минуты бежали сквозь неё, оставляя по себе ожоги. На то, чтобы разбудить Дракона живым, у неё оставалось два дня, и от этого Баба ёрзала беспокойно.

К ночи у клети появились армейские, много. На анатомов они совсем не походили и в клетку не полезли, но накрыли её плотной тканью и встали кругом в карауле.

«Вот заразы, — подумала Баба, — чем ему теперь дышать-то? Если он, конечно, дышит сейчас. Видел бы Сейл, какой ему почёт устроили! Хотя… Он вряд ли бы гордился: он ведь Дракон, ему до почётов всё равно…»

Баба опасалась, что это лишь первые приготовления: вот-вот появятся анатомы, и, судя по драпировке, прямо в клети спрячутся, и будут кромсать змия, а значит, именно ей самой-таки придётся договариваться. Приготовили себе «тайную комнату», а ей — головную боль. Ну, ничего! Главное, что потом всё это закончится и можно будет как-то жить дальше и даже помыться, поесть и поспать лёжа. Она репетировала: проговаривала шёпотом речь про взятку. Сбивалась, начинала сначала, зубрила верные слова, скитаясь по подворотням и увиливая от ночных патрулей, которые вычисляла по шагам. Сползала по стене на тёплую ещё от жаркого дня мостовую, немного отдыхала и снова пускалась в бега, заслышав шаги.

Анатомы не пришли и этой ночью. Рассвет забрезжил рано и поклонил в сон. Баба заранее запаслась бодрящей будун-травой и снова жевала её до тошноты. Спать сейчас нельзя, потому что вот-вот всё случится: когда уже светло, а зеваки ещё спят, наступает время самых сладких снов, воров и злодеяний, ведь всё делается видным, но ещё некому смотреть…

Не случилось ничего и в рассветный час. Когда толпа начала собираться у клетки, Баба к тому времени так нажевалась терпкой будун-травы, что её изрядно мутило. Очертания людей плыли перед глазами, стекая на мостовую. Зеваки разочарованно галдели, увидев укрытие, и, потоптавшись недолго, уходили по своим делам. Баба присела на ту самую вчерашнюю дозорную лавку на минуточку и…

Глава 9

Бесконечные дни

Полдень на городской колокольне отбивали громко, долгим звоном с переливами, чтобы весь город слышал, что день преломился, а значит, пора завершать начатое. Баба вздрогнула и проснулась. Похмелье от будун-травы не сразу пустило её обратно в явь. Люди, дома, солнце, собаки, армейские, прежде чем разместиться на своих местах, изрядно покружили перед ней в хороводе.

— Доченька, бедняжечка, водички тебе дать? Что ж ты, тяжёлая, на солнцепёке села? Так недолго и себя потерять! — сердобольная бабуля протянула ей ковш с тёплой водой. Баба жадно выпила всё, до капли.

— Дракона увезли? — спросонок хрипло спросила она.

— Да кто его знает! Я тут побираюсь, мне не до него. Мне всё равно, кого кажут — хоть змеюку, хоть чертяку — монетки бы давали.

— Матушка, я тебе монетку дам. Спроси служивых, будь добра, увезли ли змея? Или, может, тут порезали? — умоляла Баба, кляня свою слабость до сна.

— Дался он тебе! Тебе не о драконе, о дитяте думать надо, — проворчала бабушка, но, увидев монетку, смягчила позицию и охотно пошла болтать с вояками.

Баба впилась в неё глазами и старалась разглядеть отражение слов на старухином лице. Лицо не отражало! Видимо, бабушке и впрямь было совсем плевать на дракона, да и на всё остальное уже было плевать. По итогам разговора оба служивых протянули бабуле по монетке. Профессионал своего дела нигде возможности не упустит!

— Не, никто не приходил, никого не резали, никуда не возили. Лежит под тряпочкой, целёхонький. Вояки ничего не знают, когда-куда. Им велено стоять и не пущать никого, они и не пущают!

Баба вручила бабушке серебряную монетку, та не постеснялась попросить вторую за развёрнутую информацию. Баба дала. За глоток воды даже две сверху дала.

На площади танцоры, торгаши всех мастей, попрошайки, законники, туристы, кипятошники, дети на карусели, собаки, нищие — все снова были заняты своими делами и на клетку с драконом, похожую на укрытую канарейку, больше никто не обращал внимания.

«Что делать? Что делать? Что делать?» — отстукивал Бабин пульс в висках будуновым похмельем.

Ничего не происходит, не за что зацепиться, а время идёт! Нет ничего хуже, чем ничего. С кем бы посоветоваться, как быть теперь? Чего ещё ждать и делать ли что-то ещё? Где этот юридический дракон Юрий, может, сбежал уже? Знал бы, что делать, — нашёл бы возможность подсказать. Значит, сам сидит где-нибудь в неведении, глупый надменный драконишка. Лишь один известный ей персонаж знал бы, что делать, но он лежал «мёртвый» под тряпочкой, и спросить было совсем не у кого. Второй день неуклонно шаркал минутками в сторону вечера, к своему завершению.

«Что делать? Что делать? Что делать? Чтобы не свихнуться, надо что-то делать», — вспомнила Баба всеисцеляющее правило, которое вдалбливал ей когда-то в голову учитель по мастерству коньего лова. Что бы сделать такого нужного?

Измучив пустотой, озарение наконец накрыло её, сделав счастливой на целый час. Она купила здоровенную бутыль чистого кипятка у кипятошника с уверением, что в её положении чаю нельзя, а кипятка надо. Ещё и скидку себе выторговала конскую.

Как же хорошо быть беременной бабой! Любую дурь тебе прощают. Баба сидела на той своей лавке с лучшим обзором посреди площади, таскала из-за пазухи клоки травы и совала их в бутыль с кипятком. Патрульные законники не могли оставить такое действо без внимания, подошли.

— Что это вы посреди площади делаете, уважаемая, и что у вас за трава, есть ли лицензия на зелье?

— Я не на продажу бодяжу, себе, для личного употребления. Вы понюхайте, родимые! Совсем сладеньким не пахнет травка эта. Горечью отдаёт. Ну и пожуйте, пожуйте, чтоб убедиться! У меня к концу срока прям совсем с животом тяжесть. Вот наварю себе противного настоя для послабления, полегче станет, а то уж неделю никак не сподоблюсь…

Законник траву брать остерёгся, понюхал только и принялся забавно плеваться и корчиться. Повеселил её немножко, даже посмеялась. Отстали. Баба быстро управилась с заварным делом, дождалась, когда бутыль подостынет, и вместо опустевшего красного мешка тайком поместила её в полотенце на пузе. Беременность её была сохранна, но теперь ещё и булькала. Закончив упаковку брюха, Баба огляделась и заметила, что народу на площади становится больше и больше. С чего бы?

Пришло время того самого шоу, где дракону голову должны рубить, и зрители собирались согласно купленным билетам, невзирая на то, что дракон дохлый и на рекламные плакаты прикреплены перевязки с надписью: «ОТМЕНЯЕТСЯ». Скоро народу на площади стало так много, что вояки еле сдерживали толпу вдали от клетки. Люди упрямо чего-то ждали, спрашивали друг у друга, у кого какое место и сколько кто отдал за билет, не уходили.